Цена любви

Вода. Кругом вода. Как странно, почему я сижу в одежде в ванной? Я пытаюсь подняться, но чьи-то невидимые руки обратно пихают меня в воду. Я ударяюсь прямо мягким местом, но почему-то не больно. Ванна кажется необычайно большой, а из воды вдруг появляется Юнги. На лице его фирменная ухмылка, а глаза горят, как у Сатаны. Странное сравнение, но другое в голову не приходит. Зеленоволосый приближается ко мне, а я все отползаю. Когда спина все же соприкасается со стенкой, я поднимаю жалостливый взгляд на брата. — Хен, ч-что с тобой? Мин не отвечает и уже откровенно сидит на мне. Одна рука располагается на моей шее, но не сжимается. Вторая же находится где-то под водой, а после длинные пальцы почувствовались где-то в районе паха. Я ерзаю на месте, пытаюсь оттащить ту руку, что в воде, но Мин будто все продумал — ладонь на шее начинала сжиматься. Слезы сами подступили к глазам, но покатились по щекам только тогда, когда в меня проникло сразу два пальца. Отвратительные ощущения. Никто не может меня спасти. Меня насилует собственный брат! Все кажется кошмаром, который так хочется забыть. Зеленоволосый почему-то ловит кайф от этого и достаточно громко стонет. В дыхательные пути поступает катастрофически мало воздуха, стоны становятся громче, а мои завывания более реалистичными. Стоп. Реалистичными? А до этого что было? Я раскрываю глаза, но почему-то кругом темнота. Поворачиваю голову налево и вижу брата, он сидит на стуле и… о боже! Занимается самоудовлетворением, разглядывая какие-то журналы. Всхлипы вырываются один за другим, и старший резко прекращает свои действия, оглядывается и осторожными шажками подходит ко мне. А мне безумно страшно, я шарахаюсь от него, сильно ударяюсь спиной о стену, но не свожу глаз с силуэта Юнги. Увы, я не вижу выражения его лица, но вижу, как Мин останавливается на месте, смотрит на меня с минуту, а после выходит из комнаты. Я пытаюсь вспомнить все то, что было до этого, содрогаюсь лишь от одной мысли о тех парнях, что вытворяли со мной, невесть что. Я уже взахлеб рыдаю и не могу остановиться, как вдруг на плечи опускается теплая байка, которая так приятно пахла яблоками. Теми самыми, что я так люблю… Слезы мешают смотреть, поэтому я утыкаюсь в чьи-то ключицы с моим любимым запахом и продолжаю рыдать… Когда слез не хватает, силы сами собой уходят, заставляя мое тело обмякнуть в теплых объятиях. Меня несильно укачивают в руках, укрывают сильнее, а от дурманящего запаха яблок я ухожу в царство Морфея. — Чимини, сколько можно спать? — над ухом раздается непривычно мягкий голос альфы, тем самым заставляет повиноваться. Юнги такой домашний в этой пижамке, я напрочь забываю о том кошмаре с ванной и иду на кухню. Еда, на удивление, не падает из рук, и мы с Юнги уже завтракаем. Нам пока что тяжело о чем-то говорить, поэтому вместо нас говорит телевизор. Смотрит его только Юнги, ведь я так и не нашел свои очки, поэтому единственное, что привлекает мое внимание, так это еда в тарелке. Когда я пытаюсь найти свою одежду, Мин швыряет мне какую-то другую, а потом становится ко мне почти вплотную и надевает очки. Как оказалось позже, форма принадлежала Юнги, я это понял по тому, что она облегала, не была такой свободной, как моя. Про свою я решил не спрашивать, не хотел вспоминать вчерашний ужас. В школу я снова выхожу раньше Юнги, но при этом успеваю лишь в последнюю минуту до звонка. Альфы, что вчера ко мне лезли, сегодня сидели с фингалами под глазами и боязливо смотрели на меня. На переменке меня нашел Чонгук и завел в библиотеку. Сразу долго рассматривал, а потом решил начать разговор. — Юнги тебе ничего не сделал? С тобой все в порядке? — Это у тебя не все в порядке! Губа разбита. Это из-за Юнги? А те альфы… Твоих рук дело? Чон победоносно улыбается и кивает в знак согласия, когда я упоминаю альф. Я не сразу понимаю, что Гук-то и не знаком с Юнги, но предполагаю, что в школе успели познакомиться. Младший хлопает меня по плечу и умело переводит тему. Его интересный рассказ затягивает, что я и не сразу замечаю, что пропустил начало урока. Но будет не вежливо, если я его прерву, поэтому выслушиваю до конца, а потом иду на урок. К моему счастью, учителя все еще не было, зато был Юнги, который сидел за своей партой с наушниками в ушах. В глазах читалось безразличие, но с моим приходом что-то изменилось. Я не знал, что конкретно, но решил, что лучше будет промолчать. Хоть альфы не лезли, я видел их голодные взгляды, слышал их пошлые разговоры касательно меня. Они даже не стеснялись так громко об этом говорить, хотели меня смутить, но неожиданно встрявший Юнги все прекратил — он просто кинул в них чей-то вонючий кроссовок, и класс наполнился недовольными возгласами. Зеленоволосому ничего не попало, потому что вернулся учитель, и мы начали писать сочинение. Но и на перемене к нему никто не придирался. Была перепалка в сети, которую я благополучно пропустил, и в итоге Юнги вышел победителем. Впрочем, Юнги по жизни победитель, в хорошем смысле этого выражения. На физкультуре у нас почему-то был баскетбол. У меня мяч прыгал по всему залу, кроме того, где надо, даже и близко к щиту не летел. Все смеялись с меня, а я только злился. И это была еще только разминка, когда все по очереди кидали. Физрук обещал, что сегодня мы все сдаем десять обычных бросков и пять трехочковых. Мое настроение сразу упало ниже плинтуса, я даже из двадцати раз нормально не попаду, про трехочковые стоит вообще забыть, в журнале будет две единицы за эти нормативы. Или ноль? Мои мысли прервал Юнги, который сдавал норматив. Каждое движение было четким, на него так и хотелось смотреть. Мин щурится, делает замах и попадает в кольцо. Весь класс наблюдал за моим братом. Это был самый лучший результат — десять из десяти и четыре из пяти трехочковых. Такая гордость была за Юнги, мне так и хотелось прыгать от счастья и кричать, что это мой брат, только мой. Но когда очередь дошла до меня… Весь класс был так же во внимании, но если сравнивать с Юнги, то на меня не с восхищением смотрели, а ради того, чтобы поржать. Как и предполагалось, я ни разу не попал. Для меня было сюрпризом лишь то, что мяч ударил по щиту раз пять из всех пятнадцати и один раз по кольцу, так и не попав внутрь. Класс ложился со смеха после очередного моего неудачного броска. Руки дрожали все больше и больше, хотелось убежать от всех далеко-далеко… Но я упорно стоял и пытался кидать. От таких результатов я был рад, что никто не знает, что я брат Юнги, я его позор, я самый худший в классе по баскетболу. Мин смеялся громче всех, поэтому большинство омег смеялось не из-за меня, а из-за «чудного смеха» зеленоволосого. Физрук старался скрыть смех ладошкой, но, увидев мое расстроенное лицо, сразу стал серьезным. Оглядев весь класс, он остановился на самом шумном и сказал: — На следующей неделе я позволю Чимину пересдать норматив, а Юнги, как самый лучший, поможет ему в этом. Если навыки не улучшатся, Юнги получит оценку вдвое ниже, чем Чимин. Если, конечно, будет возможно оценку уменьшить. Некоторые умудрились посмеяться, а злобный взгляд Мина прожигал меня насквозь. Я уже слышал, как он мысленно говорил, что всю эту неделю мне не жить…