Цена любви

Я действительно не понимаю Юнги! Совсем недавно он довел меня до слез своим ором, а теперь целует… Я от неожиданности даже отвечаю, хотя не целовался до этого. Возможно, поэтому я и стал задыхаться. Мысли долго не задерживались в голове, даже короткие мне были неясны, и я далеко не сразу сообразил, что парень, сносящий голову лишь поцелуем, — мой брат. Собрав силы, я оттолкнул старшего и испуганно опустил взгляд вниз. Не знаю, что он сделает, но я по-любому ничего не хочу, лишь упасть на колени и плакать. Одному. Зеленоволосый тяжело дышит и медленно подходит ко мне, поднимает подбородок и заставляет посмотреть на себя. Удивительно, но он тоже шокирован. Он поцеловал меня и не знал, почему?! Это был мой первый поцелуй, а для него, видимо, случайный! От обиды глаза вновь слезятся, но слезы так и не текут — второй поцелуй более нежный и мягкий. Юнги не настаивает на чем-то большем, но шаловливые руки, что гладят зад, говорят об обратном. Мне страшно, и я хватаюсь за воротник рубашки, не понимая, что притянул его еще ближе. Тело Юнги прижимает меня еще сильнее к стене, руки осторожно гладят, вызывая табун мурашек. Ноги подкашиваются, а голова совсем не соображает, лишь голоса омег, которые приближались к туалету, возвращают меня в реальность. Я, красный, как рак, выползаю в коридор и бегу, куда глаза глядят. Со мной всегда все просто — легко обидеть, впечатлить, шокировать, отвлечь… Не знаю почему, но странный брюнет с довольно кислой миной, проходивший около подоконника, на котором я разместился, отвлек меня от столь смущающих мыслей. Лицо было опечалено, глаза опухшие, а походка, как у зомби. Мне не нравятся такие вещи, но его путь был куда страшнее моей неприязни, и спустя несколько минут я уже бежал следом. Уже выпал первый снег, без куртки было холодно, но жизнь паренька была важнее. Оглянувшись, я увидел брюнета, стоящего почти на самом краю. Я подходил к нему маленькими шажками, старался как можно тише, но скрипучий снег выдавал мое присутствие с потрохами — юноша оглянулся и с ужасом на меня уставился. Таких отчаянных и безумных глаз я еще никогда не видел. С моей внешностью просто невозможно кого-либо напугать, поэтому это сейчас очень помогло. Я протянул руку вперед, как бы намекая, чтобы тот не чудил и слез. Брюнет мотает головой и немного отступает назад. Крик сам собой вырывается из моей груди, и я подлетаю к парню, крепко хватаю за ноги и не позволяю двигаться. Тот что-то недовольно бурчит, требует, чтобы я его отпустил, но из-за страха я все понимаю очень так отдаленно. Повторив несколько раз, что прыгать он не будет, я облегченно выдыхаю и помогаю спуститься вниз. — Я не хочу жить, а ты мне мешаешь. Пожалуй, в этот раз я ничего с собой не сделаю, слишком уж ты впечатлительный, вдруг мне повезет в этот раз. Я слабо киваю головой и уже думаю хоть что-то спросить, но слова комом застревают в горле. — Чон Хосок. Я из той же школы, что и Намджун, его вроде как все знают, но учиться у меня нет времени. Учитель Ким Сокджин взял опеку надо мной, но это лишнее. Можешь не говорить ему о случае на крыше? Я слабо киваю головой и вхожу в теплое здание. Пальцы успели замерзнуть на улице, а на штанинах остался снег, который неприятно холодил. Стекла очков запотели, и я поморщился. Ждать, пока они нагреются, совсем не хотелось, поэтому я их снял и начал протирать. Мимо нас проходят люди, лишь по слабым признакам я различаю — и то не всех — кто есть кто. Но учителя Кима, что преградил нам путь собой, в которого я врезался, не узнать было невозможно. Смущенно улыбнувшись, я все-таки увидел не такое привычно доброе выражение лица. Ким был чем-то недоволен, и я стал думать о том, что успел натворить. Мой новый знакомый спрятался мне за спину и теперь испуганно выглядывал, чтобы, если что, успеть улизнуть. — Я смотрю, вы познакомились? Вот и хорошо, — лицо брюнета озарила улыбка. — Хосок будет учиться в нашем классе, но я не смогу наблюдать за ним весь учебный день. Мог бы ты присмотреть за ним? — уже обращался ко мне учитель. Я оживленно отвечаю, чтобы не было понятно, что произошло. Прищур учителя говорит о том, что он что-то подозревает, но ничего не говорит. В классе никак не отреагировали на новенького, даже не удосужили его взглядом. Ну вот, теперь Хосоку не понравится наш коллектив, но тот улыбнулся мне и сказал, что все хорошо. Чон выбрал парту, что стояла справа от меня. Так как он новенький, нам разрешили сдвинуть парты — так проще что-то объяснять. Юнги не было несколько уроков. С одной стороны, было тревожно от неизвестности его местонахождения, а с другой, было спокойно и легко. Хосок был немного ленив, но не отвлекался на смс-ки, как это делали другие учащиеся. Хотя, я почему-то не обнаружил у него телефона ни на уроке, ни на следующей перемене. Зато отвлекся я на телефон во время урока, писал учитель, поэтому вины не чувствовал. Оказывается, мне стоит серьезнее относиться к Хосоку, потому что это не первая попытка суицида. От одной мысли меня начинает трясти от страха, но я продолжаю читать то, что написал учитель Ким. Значит, вчера Хосок наглотался таблеток, и, если бы не Ким, парень бы не сидел за партой. Мне стало не столько страшно, сколько интересно, почему он так делает. Дав обещание прежде всего себе, я отложил телефон. Вновь смотрю на соседа по парте — аккуратные черты лица, прикрывающая лоб челка, синяки под глазами, задумчивый взгляд куда-то между строк учебника… Через урок пришел Юнги, и сразу все испортилось. Я не мог спокойно объяснять Хосоку элементарные правила и обязанности, которые существуют в нашей школе. Я чувствовал тяжелый взгляд брата каждой клеточкой тела, но не посмел оглянуться. Слышал эти тяжелые вздохи перед тем, как зеленоволосый брал ручку и лениво записывал под диктовку учителя, чувствовал, как эта же самая ручка тыкает в плечо — так Мин всегда меня просит оглянуться. С большим трудом я поднимаю на брата глаза… и тут же опускаю. Ему видимо, пофиг, потому что он, как обычно, просит корректор и грубо прогоняет. Я смотрю в свою тетрадку, но ничего не понимаю. Юнги грубый, Юнги любящий, Юнги доверяющий, Юнги злой, Юнги… Юнги… Юнги… Я зарываюсь пальцами в волосы и думаю о брате. Это, наверное, слишком ненормально, слишком много внимания, но почему-то все равно мне нравится. Я далеко не сразу замечаю, что рисую сердечки на полях. «Как школьница, честное слово!». Хотя, о чем это я? Школьник же. Это все книги, порой я произношу умные фразы, совсем не в тему сказанные. Всем смешно, а я смущаюсь. Вот и сейчас, пока бегло рассказывал о том, какой классный наш классный руководитель, употребил глупое, зато литературное сравнение. Чон машинально исправил, все так же смотря куда-то вдаль. Даже намека не было на улыбку, я впервые почувствовал себя тупым, но когда Хосок сам начал задавать вопросы, глупые мысли улетучились. За десять минут до звонка с последнего урока я получил смс-ку от Чонгука, в которой было написано время встречи. Точно, сегодня бассейн, мы ходим всегда вместе. Но Юнги. Плевать, не ему решать, с кем мне общаться, а с кем нет. Бросив короткий взгляд на брата, я пишу ответ другу и потихоньку начинаю собирать вещи. Со звонком уже подрываюсь с места, но меня тут же останавливает Юнги, просит, чтобы я взял для него какие-то бумаги. Сам бы сходил! Но я даже не могу возмутиться — этот паршивец уже успел повернуть за угол, и, вместо того, чтобы идти домой, я направляюсь в сторону кабинета биологии. Увидев, как злой Намджун вышел, мне почему-то стало страшно. Я выжидаю, пока тот скроется из виду и спешу зайти в класс. Вроде ничего серьезного не случилось — парты, стулья на месте, но вот учитель… Он отвернулся к окну, а плечи подрагивали. Этот добрый учитель, который всегда идет навстречу… Теперь он сидит у себя же в классе и почти беззвучно плачет. Становится безумно грустно и жалко, одновременно хочется врезать Намджуну, но, так как сил мне не хватит, я подбегаю к учителю и обнимаю его со спины.