Цена любви

— Пожалуйста, не надо! Чьи-то руки душат Джина, и уже которую ночь по счету парень просыпается со слезами на глазах. В однокомнатной квартире кроме него никого нет. Снова он один, будто приезд Намджуна — помутнение разума. Сна ни в одном глазу, поэтому брюнет шагает на кухню и наливает стакан воды. На часах 2:18, и Джин со стоном опускается на стул. — И что мне делать все это время? Омега оглядывается, но мысль об уборке улетучивается — в квартире царит идеальный порядок даже при том, что недавно здесь остановился сын с многочисленными вещами. Посмотрев на семейное фото на стене, Ким грустно вздохнул. Этой фотографии так много лет, что парень не ответил бы точно, как давно он один. Просто сначала было все, а в конечном итоге осталась только работа. Брюнет больше не искал любовь, отказывался ходить на свидания, но так же активно со всеми общался. Ким знал, что коллеги за спиной шепчутся и жалеют его. Все равно — пофигистичная фраза, но когда дело касалось слухов, Сокджин часто пользовался этим. Стрелки часов медленно ползут, а Джин уже успел поесть, выпить чаю и помыть посуду. Почти три часа ночи, а Ким вновь сидит за столом и думает, что бы такого сделать. И тут проблема решается сама собой — в квартиру вваливается пьяный Намджун и глупо улыбается родителю. — А я тут выпил немножко с друзьями. От младшего сильно разит алкоголем, Джин старается меньше вдыхать, закрывает за сыном дверь и наблюдает, как тот, шатаясь, мучается с обувью. Брюнет вспоминает былые времена, когда он помогал снимать и одевать обувь маленькому Джуну, поэтому с улыбкой помог разуться блондину. Тот даже не поблагодарил, походкой из стороны в сторону альфа направляется в ванную комнату, по дороге снимает куртку и шапку. Старший только и успевает подбирать вещи, в голове уже крутится дальнейшее развитие событий — сына вырвет, потом он умоется, выпьет воды, а потом будет приставать к папаше, серьезно приставать. Омега мечется по комнате и думает, куда бы спрятаться, неизвестно, чем он может отделаться на этот раз. Однако стоны в ванной заставляют остановиться и шокировано посмотреть на дверь, за которой скрылся блондин. Тогда в голове рождается другой план, в результате которого он просто останется изнасилованным или же почти убитым. Джин поражается своим странным мыслям, но продолжает метаться по комнате. В душе выключается вода, глаза омеги расширяются еще больше, поэтому Киму старшему ничего не остается, кроме как покинуть квартиру. В пижамных штанах и майке, с тапочками на ногах, брюнет врывается в квартиру Хосока, что почему-то никогда не закрыта на замок, ищет ученика и думает, как объяснить свое присутствие. Не успев ничего придумать, Ким замечает брюнета, лежащего в ванной, в одной руке был нож, который был очень близко к запястью второй руки. От испуга Чон роняет нож в ванну, а учитель мгновенно оказывается рядом с младшим, вытаскивает из воды, как котенка, и заворачивает в полотенце, что лежало на полу у порога. — Хосок, ты меня слышишь? — эхом проносится в голове у юноши перед тем, как он начинает плакать. Учитель пугается такой реакции, поэтому уводит Чона в спальню и кладет его на кровать. Тот что-то мямлит, но старший останавливает ученика, шепчет что-то успокаивающее и идет заваривать чай. На кухне царит беспорядок, Ким аж за сердце хватается. Но все же находит чистую кружку и ложку, старается приготовить чай как можно быстрее, ведь оставить одного брюнета в таком состоянии очень неразумно. Джин терпеливо ждет, пока Хосок успокоится и начнет рассказывать историю. Младший молчит, взвешивает все «за» и «против» и… продолжает молчать. Пауза затягивается, Ким неудобно себя чувствует, поэтому помогает младшему уснуть и покидает квартиру. Брюнету обидно, что ученики не доверяют ему, но в то же время он их и понимает, поэтому, размышляя о доверии, возвращается в квартиру, где его ждет… голый Намджун! Хотя, судя по тому, чем он занимался, трудно было сказать, что он вообще кого-то ждал. Стоя в коридоре перед зеркалом во весь рост, альфа танцевал что-то слишком эротическое, смущая вошедшего омегу. Младший немного теряется, что его застукали, но, немного поразмыслив, Джун направляется кошачьей походкой к папе и, не стесняясь, прижимается членом к бедру старшего. Кусает за мочку уха и наслаждается запахом омеги, вдыхая его больше и больше. Руки бесстыдно лапают даже в таких местах, где непозволительно дотрагиваться сыну. Джин пытается отстраниться, но большой срок отсутствия отношений говорит о себе, ведь брюнету и правда нравятся такие ласки. Несдержанный стон срывается с губ омеги, когда младший проводит рукой по члену через ткань штанов. В голове старшего царит хаос, но основная мысль кричала о том, что это не правильно, Джин нехотя отстраняется и вялой походкой идет к дивану, прячется в одеяле и слышит, как сын надменно смеется. «Он хотел лишь поиграть», — проносится в мыслях Джина, и слезы сами собой наворачиваются на глаза. Хотя чего еще можно было ожидать от распущенного альфы? Возможно, он так и не узнает, каково это — состоять в серьезных отношениях. Брюнет чувствует себя грязным после прикосновений сына, поэтому трет свое тело мочалкой до красноты. Противное чувство не испаряется, а тело кричит, что ему больно. Остановившись на секунду, Ким смотрит в зеркало, что рядом висит, и жалость мгновенно просыпается. «Бедненький беззащитный пушистый комочек, до которого никому нет дела. Он только и делает, что терпит все унижения, потому что и правда сам виноват», — Джин мог так себя охарактеризовать. Хотя Джин не был таким уж и ненужным, внимания хотел от кое-кого конкретного, как раз он и не принимал брюнета. Кожа горела, поэтому омега не стал настраивать воду и сразу включил кран, что был слева, холодный душ всегда бодрил и очищал мысли. Окончательно замерзнув, Ким все же становится на пол, одевается и покидает ванную комнату. Сын все еще спит — он не терпит, когда его будят, Джин это надолго запомнил. Поэтому омега тихонько собирает вещи, оставляет завтрак на столе и выходит из квартиры.

***

Чон Хосок сегодня слишком мрачный. Чимин смотрел на друга целый урок и недоумевал, что же могло случиться с ним за ночь. Учитель Ким еле заметно кивает рыжеволосому, когда тот удивительно смотрит то на Чона, то на него. — Юнги заболел, поэтому я сегодня могу снова сидеть с тобой, — подсаживается Чимин к брюнету и ярко улыбается. — Что ты как сваха переездная? Сидишь с Юнги, так сиди, я тебе-то зачем сдался? — от такой грубости Пак застывает на месте, а некоторые ученики оглядываются назад, потому что раньше не сталкивались с раздражительностью Чона. Тот испуганно прячет под челкой глаза и смотрит в учебник. — Так… я все же сяду? — как обычно тупит Чим и весь класс взрывается новой волной смеха. Хосок бы тоже посмеялся, только истерически, но плохие воспоминания не дают этого сделать, поэтому он машет рукой, мол, чтобы тот садился, и кладет голову на учебник. Чимин продолжает мешать, постоянно лезет с вопросами и дергает Чона по любому поводу. Брюнет упрямо старается не замечать сверлящий взгляд надоедливого Чимина, но к обеду нервы сдают — старший выбегает из столовой, надеясь, что и Чим-сверло последует за ним. Как и ожидалось, Чимин бежал следом, но не старался обогнать Чона. В темном коридоре, где никто уже давно не учился, становится страшно, и рыжеволосый замедляет бег. Пока он нерешительно стоял и думал о том, стоит ли забегать, Хосок уже давно убежал вперед. Чимин корил себя за это и, несмотря на страх, продолжал идти по заброшенной части школы. По углам свисала паутина, из окон были выбиты стекла, на полу валялись разбитые вазоны, а земля неприятно прилипала к обуви. Посмотрев себе под ноги, Пак чуть не взвизгнул — огромный паук был рядом с его ногой. По сравнению с Крисом, он был не таким страшным, но испугать омежку ему ничего не стоило. Чимину нередко рассказывали о том, что несколько лет назад здесь повесился один омега, которого все вечно обижали. Что-то мешало людям тут навести порядок и сделать этот коридор таким же светлым и оживленным, как и все остальные. Осторожно свернув за угол, у Чимина чуть не остановилось сердце — почти вплотную к нему стоял Хосок и улыбался, как это бывало в фильмах ужасов…