Цена любви

— Ты же знаешь, какие легенды ходят про этот коридор? Тупик, которым овладел призрак мальчика. Я вдохновился этой историей, поэтому и посещаю эту школу. Бедный мальчишка, над ним все время стебались одноклассники, выпускники и даже ребята из младших классов. Ты веришь в это? Каково это — когда тебя все ненавидят? — Хосок пугающе смеется и вновь продолжает свой монолог. — Он, кстати, мой ровесник, хотелось бы пообщаться. Я не верю в духов, но летающие стулья и разбитые зеркала можно объяснить лишь ЕГО присутствием. Его суицид можно понять. Многие считают, что это бред и можно было спокойно жить, кто-то жалеет его. К какому мнению присоединишься ты? — брюнет внимательно посмотрел на меня. — Д-думаю, что тут надо разобраться, сразу ответ нельзя получить. Мы не знали его лично, не нам и судить. Видимо, Чон ожидал ответа чисто по тем двум мнениям, поэтому его глаза расширились от удивления, а на лице появилась хитрая ухмылка. — Я как посмотрю, ты толковый человек, даже и не знаю, почему тебя все зовут тупицей, — я прифигел от такой прямолинейности, но решил промолчать. — Твое мнение похоже на мое, так что в какой-то степени ты мне можешь быть хорошим другом. Конечно, то, что ты со всеми, отталкивает, но такие мысли я действительно уважаю. — Чон заметно смягчился и провел рукой по осколку вазона. — Ты знаешь, где находится класс, в котором он повесился? — отрицательный ответ его не удивляет и продолжает, будто этот вопрос был риторическим. — В конце коридора есть класс с табличкой 2-2. Совпадение? Мы могли бы учиться в этом классе. Он был новеньким и сменил много школ, так похоже на меня, — горько усмехается Хосок. — Я думаю, это судьба. Мне стоит повеситься в том же классе или в нашем? Да шучу я, — улыбается Чон, видя мой испуг. — А может, и не шучу, — шепчет друг, но я слышу, — Хочешь посмотреть на тот класс? Оттуда только убрали тело, а школьные принадлежности, не вымытая доска остались. В центре класса собраны парты, наверх поставлены стулья пирамидой, в самом верху стоит один стул, на котором мальчик стоял. Отталкиваясь от стула, пирамида стала рушиться, поэтому видна только часть. Много шума тогда было, пресса долго гудела… Петля до сих пор висит, будто ждет следующего ученика… — От-откуда ты все это знаешь? — решил перебить я. — Сам же и видел. Восстановить пирамиду легко, она была широкая, и, если обойти, думаю, я пойму, куда нужно доставить стулья. В класс я зайти еще не успел, но коридор уже осмотрел. — Дверь, ведущая в коридор, заперта, где ты нашел ключ? — Это не важно, важно то, что мы и правда похожи. Не удивлюсь, если учитель тебе уже рассказывал о моих попытках умереть. Вчера я пытался вскрыть вены. Красиво так, когда кровь струится по руке и капает в ванну, полную воды. Увы, я и раза провести не смог — вломился учитель и все испортил. Но… — Хен, ты не думаешь, что вскрывать вены ножом — это глупо? — ставлю в неловкое положение старшего. Тот с минуту молчит, а после поднимается с пола. — Чимин, мы могли бы стать прекрасной парой суицидников! В нас бы текла одна кровь… Не жизнь, а мечта. — Кто заставляет идти тебя на такое? Давление общества? — Чон молчит, а после брякнув, что это другой разговор, покидает страшный коридор. Я спешу за Хосоком, но, выйдя из тьмы, не нахожу друга. Свет заставляет щуриться, я чуть ли не падаю оттого, что ничего не видно.

***

В классе уже началась физика, поэтому я с опаской заглядываю в кабинет — Хосок так и не пришел, а злой учитель будто и дожидался меня, лишь от одной его зловещей улыбки хочется спрятаться. Если бы я не провел всю ночь за учебником, в журнале снова бы стояла двойка, а так я даже на четыре смог решить несколько сложных задач. Некоторые даже присвистнули от того, как легко мне дались новые формулы. С радостной улыбкой я подхожу к своей парте и сажусь на стул с громким хлюпом. Все оборачиваются в мою сторону, некоторые еле сдерживают смешки, и я понимаю, что издевательства снова вернулись. Сопли, слюни и еще какая-то дрянь была и на стуле, и на моих штанах. Меня чуть не вырвало, пока я снимал штаны, которые были даже не мои. Положив их в пакет, я уставился на содержимое шкафчика — футболка и шорты для физкультуры. Жестоко идти в шортах домой, но выбора нет. Чтобы никто ничего не подумал, я переоделся полностью в спортивную форму, думая, что после уроков смогу позаниматься. На следующей перемене я нахожу в шкафчике бенто и с улыбкой сажусь за парту, не забыв посмотреть на стул. Вроде ничего не наклеено и не намазано, поэтому я смело сажусь. На меня никто не обращает внимания, и я начинаю трапезу. Странно, вкус немного не такой, как обычно получается, но это вскоре забывается, потому что в класс влетает Минки и сообщает, что уже начинаются активные работы для новогоднего фестиваля. Все загомонили, а мне стало попросту не до еды. Самые активные и творческие ребята подбежали к Минки, чтобы тот их внес в список тех, кто будет заниматься украшением зала. Староста вышел к доске и объявил, что нам необходимо отнестись к этому фестивалю очень серьезно и «засветиться» как можно больше, ведь учителя итак не очень хорошо к нам относятся. Еще несколько омег и альф подходят к Киму и выбирают категорию, в которой хотят поучаствовать. Меня записывают как коронный номер класса, и Минки удаляется. Ким Минки — президент школьного совета, веселый и общительный омега, который, как оказалось позже, является братом Тэхена. Много сплетен ходит о том, что у него шуры-муры с Юнги, но я не верю, не хочу верить. Отвернувшись к окну, я погрузился в свои мысли, далекие от уравнений, которые мы сейчас решали. Через некоторое время я все же начинаю записывать в тетради формулы и условия примеров, однако желудок запевает какую-то недовольную песню. Меня это удивило, ведь я недавно ел. Ненавистные альфы тихонько смеются, но я стараюсь не замечать. Унывная песня продолжается, поэтому учитель выгоняет меня из класса. Кажется, я понимаю, в чем дело, забегаю в туалет, смачиваю челку водой и бегу в кабинет биологии. Намджун также мешал вести урок, но большинство ребят внимательно слушало брюнета. Я пытаюсь шепотом объяснить классному, что мне плохо, но все получается слишком сбивчиво. Ким соглашается объяснить учителям, что мне плохо, говорит, чтобы я переоделся и отпускает меня. Ага, как же, переоденусь я в сопливые штаны. Надев куртку, я пулей вылетаю из школы. Сейчас мне просто необходимо было попасть домой как можно быстрее. Юнги стало легче, уже сидел на кухне и гремел ложкой, поедая мой суп. Ничего не говоря, я с порога снимаю кроссовки и мчусь в туалет. Какое облегчение. Успел. Мин не сдерживается и ржет, как конь, когда я выхожу из туалета. Я же стыдливо опускаю глаза и иду мыть руки. — У нашего малыша запор? — продолжает издеваться Юнги, на что я фыркаю и иду в комнату. — Йа! Как ты смеешь игнорировать старшего брата?! Вернись сейчас же! Вот еще, буду я возвращаться. Я захожу в комнату родителей и опускаюсь на мягкую кроватку. Хоть она и холодная, мне очень уютно, я не замечаю, как отправляюсь в страну Морфея. Когда еда вновь подступает к выходу, мне становится действительно страшно и я бегу в туалет. На этот раз Юнги уже не смеется, а ищет таблетки. — Что это с тобой? Я лишь пожимаю плечами в ответ, а Мин уходит в свою комнату. Выпив чаю, что хен «случайно» оставил на столе, я иду следом за братом. Тот лежит на кровати и слушает музыку в наушниках, и паук рядом с ним. Увидев меня, Мин ухмыляется, берет банку в руки и говорит: — Хочешь потрогать? — бледная рука открывает крышку, а вторая уже думает наклонить страшный сосуд. Я с визгом пытаюсь выбежать из спальни, но врезаюсь лбом в дверь. — Чимини, что с тобой? Кажется, я сошел с ума — уснуть на унитазе — что может быть глупее? Зеленоволосый помогает дойти до родительской кровати и аккуратно кладет. Мне так не хочется расставаться с этими теплыми объятиями, и, когда старший пытается убрать руки, я хнычу, как ребенок. Подсознательно я чувствую эту добрую улыбку, и на душе становится теплее. Юнги ложится рядом со мной и укрывает нас одеялом. Казалось бы, что может разрушить эту идиллию? Но она все-таки была разрушена. Родителями, что вернулись домой куда раньше, чем планировалось. Мы с братом в ужасе открываем глаза, слыша, как на пороге спальни слышим грубый недовольный голос отца. — Что здесь происходит?