Classic stupid Tom

К своему огромному сожалению, «проснулся» я быстро. Не знаю, совершил я такую ошибку от боли или просто с дури… Впрочем, то было не особо важно. — …Я сделаю тебе так же больно, как и ты мне тогда! Ты меня понял, сука?! — он буквально рявкнул, со всей силы нанёс удар под грудь так, что дыхание перехватило. От каждого удара становилось больно дышать, я еле был в состоянии хватать губами воздух. Руки… блять, они неметь начали. Находиться связанным у какой-то ебанной стены, оказывается, не очень… приятно: выступы и куски колотого кирпича от ударов постоянно впивались в тело. Страдала при этом, в основном, только шея и голова — всё остальное было хоть одеждой защищено. Хотя, особо сильно какая-то тряпка спасать не могла. Уверен, что после этого инцидента на протяжении всего тела будут синяки и ссадины. …Если я выживу, конечно. — Ну, как? Приятно, блядь, да?! Парень огрызался и бросался оскорблениями в мой адрес, а мне ничего не оставалось, кроме как терпеть, несмотря на удары, несмотря на его слова. Сейчас он грубо впился в ворот моей толстовки и дал возможность подняться, но наверняка не для того, чтоб распустить руки и отпустить. Будто я надеялся на это, ха-ха. Его переполняет злость, о каком «помиловании» может идти речь? Я молчал. Лишь тихо рычал порой, шипел, жмурился, искоса смотря на парня одним глазом — второй был уже синюшный, отдавал болью в щёку. Блять. — Я тебя чётко спросил, тварь, тебе приятно или нет?! — после этой надрывистой фразы Торд как следует впечатал меня в стену, как бы намереваясь разможить мою черепную коробку об какой-нибудь чрезмерно кривой и острый кусок стены. И, похоже, он добился своего. Рассудок заполнили пустоты и блёклые пятна, а голова мгновенно закружилась, дыхание прервалось. Я потерял способность дышать, на какую-то секунду в тёмных широко распахнутых глазах замелькало. Не могу… н-не могу… — Только попробуй мне сдохнуть, проблядь! Ты ещё не ответил на мой вопрос! — кое-как услышал я в свой адрес вновь. Вздохнуть без боли было невозможно, но я постарался сделать это как можно менее мучительней для себя. Слышался только сип, вырывающийся из груди. Каштанововолосого, конечно, от этого стала переполнять злость. Его игрушка сейчас перестала пищать совсем. Только хрипела и пыталась сложиться пополам, дабы не умереть. Казалось, что я и правда сдохну от этого удара. Голову н-не… чув-в-вствую… Не чувствую прежнюю боль от того, что он держал меня за волосы. Разве что… что-то горячее лоснилось по локонам, шее, мягко затекало за шиворот толстовки, окропляя его собою, от чего тело било в конвульсиях, дрожь бешенным табуном бегала на всём протяжении кожи. Этот ублюдок мне реально голову вспорол, верно? Он выпустил мои волосы из крепкой хватки — я рухнул назад, скатился по кирпичной перегороди, пусть, проехавшись спиной по ней, кофта задралась, а вся кожа рассеклась на несколько частей — их было столько же, сколько и выступающих бугров на стене. Тяжёлые и болезненные вздохи невольно вырывались из груди вместе с прежним хрипом, и с волос до сих пор капелью играла багровая соединительная жидкость, монотонно срываясь с окровавленных локонов и разбиваясь то ли об ткань толстовки, после этого впитываясь с неё же, то ли об ледяную стену. Тело стало бросать в жар. Он давал мне передышку. Не нанося никаких ударов, просто смотря на то, как я с силой сдавливаю нижнюю губу зубами, дабы не завопить или завыть от боли. Видно, то ему очень и очень не нравилось, но не все же должны плясать под твою дудку, верно, Торд? И я так тоже считал, дружище. Темновласый повернулся ко мне спиной, встал ровно и непринуждённо. Именно сейчас можно было разглядеть его руки, а именно — правую, облицованную и закованную в металл. Я смог заметить это только сейчас, и удивительно, что я до сих пор способен видеть её… вообще что-либо видеть, если говорить всё. — Считаешь, что ты такой умный, да? Считаешь, что после встречи со мной… — он медленно развернулся ко мне с поистине страшной усмешкой, которую он вообще мог когда-либо состроить. — Вообще останешься в живых?! — парень снова перешёл на крик и со всей силы приложил свою ногу к моему лицу. Казалось, он сломал всё, что можно было сломать таким ударом: нос хрустнул, деформировался в сторону, в которую сам Торд «заложил» его, из порванных, сухих губ потянулись алые струйки, пару зубов теперь можно будет восстановить только разве что у дантиста — сейчас они практически попали в глотку, но я успел кое-как их вытолкнуть изо рта прикушенным до мяса языком. Хоть глаза не смог таким ударом задеть, и на том «спасибо». — Отвечай, мудак! Торд постепенно доводил себя до пика гнева и ярости. Тихий скрип железа постоянно сопровождал его сжатие пальцев в кулаки, и я уверен, что они намеревались нанести ещё сотни ударов до того, как он успокоится. Но я продолжал молчать, не глядя на то, что буквально из всех щелей текла кровь, всё тело ломило и адски болело, в том числе и голова. Да я скорее от кровопотери копыта отброшу, чем от болевого шока. — Молчишь, значит, — наконец он перестал орать как оглашенный, просто повернулся в сторону, боком ко мне. Схватившись за пряжку ремня, он неспеша стал расстёгивать её, а далее — все металлические заклёпки, что следовали вдоль ширинки тёмных джинс. Честно говоря, этого я мог ожидать в последнюю очередь. Всё… всё это вынудило серьёзно побояться его действий. Я затрясся, сглотнул. В животе на нервной почве скрутило адски, не считая того, что Торд практически отбил всё в нём, в горле пересохло. — А я думал, что смогу выбить из тебя звуки другим способом. Оставил бы этот напоследок, на сладенькое, так сказать, но ты сам предпочёл приблизить встречу моего члена со своим задом, — остановился парень, но потом, хрипло, но похотливо засмеявшись, продолжил, как свою речь, так и расправу над вечными заклёпками и ширинками. — Глупый Том, ах, ты не изменился ещё с того момента… Кажется, на парня нахлынули воспоминания. Как и на меня, впрочем. Ещё на крыше припоминал тебя, больной кретин. Вот вспомнишь же про говно, тогда и является оно. Ничего нового, зуб даю, надо было сразу бежать тогда. — Я думал, что ты стал чуть умнее. Но… как и был глупеньким, так и остался им, — его блаженное лицо резко скривилось в гримасе ярости и исступления. — Тупорылое уёбище. И что-то вновь понеслось перед глазами. Торд бешено вцепился в мои волосы ладонью, второй же опёрся о моё колено, дёрнув в сторону. В бедро что-то резануло, я истошно завопил, хоть и пытался оборвать звук. Он сел на мои колени, похоже, одно из них оказалось после этого сломанным окончательно. Бедро всё так же неистово сдавливало, словно мышцы пытались сокращаться, пытались биться внутри, но кровопоток сдавил их, заставляя застыть вместе с ним. Но ничего не выходило, порванные мышечные ткани всегда так и будут сокращаться, если их выдрали с корнем. Как на шпагат ребёнка без предварительной подготовки в секции акробатики посадили, реакция такая же, только вот главным «тренером», совершившим это, являлся он. Сидевший на моих ногах и наслаждающийся моими слезами, что безотчётно градом обрушились на щёки, и моими стонами боли, которыми мне приходилось заменять крики и вопли. Наслаждающийся этим бешенным, метающимся взглядом в моих пустых глазах. — Я вытрахаю из тебя все органы, тварь, слышишь?! Ты испоганил мою жизнь, лишил практически сбывшейся мечты, лишил половины лица и руки, ты… Но на этом его слова закончились. Он просто смотрел на то, как я беспомощно дрожу, плачу совсем близко. Его взгляд изменился и стал надменным, высокомерным. Кажется, всем своим видом я напрашивался на помилование: кое-как вжал голову в окровавленную, исцарапанную шею, связанными руками впился в стену, и от этого он почувствовал себя в моральном плане даже слишком «хорошо» — раздавлено и жалко я выглядел в его глазах крайне редко, тем более раздавлено именно им. Но настал черёд его действий. Он даже не посмотрел на то, сколько костей он мне успел сломать. Всё тело нечеловечески болело, да ещё и абсолютно везде. Темноволосый привстал на коленях с моих ног, направил моё лицо так, чтоб я мог глядеть только на то, как один из атрибутов одежды грубо слетает с его тела, за ним более щадяще опускается нижнее бельё. Но я просто зажмурился, не желая видеть своего обидчика и то, что он намеревался мне «показать», хотя, скорее, он это присунет. И то, что он присунет именно мне, как минимум пугало. — Что, испугался, да? Да ладно тебе, глупенький, я же сейчас даю тебе возможность сделать себе же менее больно~ Его тон стал вновь таким… противным, язвительным. Он издевается, верно? Хоть поверить ему пришлось быстро. Как и приоткрыть глаза, но то, что прямиком в моё лицо утыкался… ээ, его член, причём уже налившийся кровью, вынудило меня лишь залиться густым румяном. Ч-чёрт, я ожидал от него не такого елдака. Ну серьёзно, он же не намеревается мне вставить его?.. Да?.. — Давай же, мой старый друг, ты же можешь опровергнуть мои слова о том, что ты — окончательно отшибленный, да? И только посмей приложить свои зубки, иначе лишишься их всех, — пролепетал Торд и слабо захватил пучок моих волос побольше, задевая глубокую рану на голове. Ублюдок, так бы и придушил, если бы не состояние… и связанные руки. Сделать это пришлось. С трудом и отвращением я переборол себя, ведь понимание того, что он и смягчиться может, давно засело в голове. Приоткрыв рот… через пару секунд я пожалел, что сделал это. Парень грубо повёл мою голову на себя и втолкнул в мою глотку свою елдень. Веки широко задрались, пальцы впились в собственные ладони, раздирая их в кровь. Его орган доставал намного глубже, чем хотелось бы, вызывая рвотный рефлекс, но я не мог и вдохнуть нормально, отглатывая и пытаясь привыкнуть. Казалось, в глотке начало першить, мышцы сдавили трахею. Я начал задыхаться, хоть пока он не двигался совсем, давая привыкнуть?.. Не знаю. Но дикий дискомфорт всё равно не отпускал. Слёзы, сопли, слюни, кровь… всё смешалось на лице в однородную массу и заблокировало доступ воздуху. Хотелось оттолкнуть его и наконец нормально вздохнуть, но он же наверняка сейчас начнёт двигаться, принося ещё более адскую боль мне. Подняв на Торда взгляд, я почему-то мгновенно опустил его, боясь увидеть его глаза, устремлённые на меня. А ведь так и было. Он смотрел ровно на моё лицо с лёгким румяном на щеках, усмехаясь, перебирал свои пальцы на моих волосах. Теперь от прежних стоявших торчком локонов, которые я постоянно пытался зачесать назад, можно было увидеть лишь кровавую и растрёпанную тряпку. Кровь уже местами запеклась, волосы слиплись, виднелись тонкие, сетчатые следы на лбу, подбородке, щеках, хотя на втором по остаткам корочки пробежались полосы слюны, вынуждая её стать однородной кроплаковой жижей. Казалось, чтоб после такого привести себя в порядок, я должен буду пятнадцать раз протереть себя спиртом, сполоснуться хлоркой, перекисью для пущей радости промыть всё, облиться уксусом, а потом выколоть глаза и вынести мозги на кафель дробашом, чтоб забыть весь этот тихий ужас. Ведь именно его можно было заметить на моём лице помимо боли и презрения к нему. И сейчас он намеревался продолжить мои мучения всласть себе. Каштанововласый двинулся, постепенно вдавив свою пульсирующую плоть до самого конца, и именно тогда я почувствовал, как слюна попала в носоглотку вместе с рвотой, потянулась из носа. Это было омерзительно и ужасно, блять, так он ещё и… и засмеялся, тихо, но так, словно без слов издевался, давил и унижал в одном флаконе. Было всё ещё больно, но отвратнейшие чувства стали перебарывать и наполнять голову изнутри ненавистью. К нему. — А ты бы мог тогда просто тихонечко умереть или притвориться мёртвым, м? Мог же, да. В таком случае сейчас ничего бы с тобой подобного не происходило, а я уже наслаждался своей властью и мощью… — он вновь остановил движения своими бёдрами, лишь изредка повиливая ими из стороны в сторону от слабого, стойкого чувства наслаждения. Правда, несмотря на это, улыбка на его лице быстро потускнела. — Но ты испортил всё. И ты отплатишь за это. Казалось, что именно сейчас он захотел порвать мою глотку. С яростным рыком каштанововласый начал совершать грубые и прямые толчки. Гадкая боль шероховатостью отдавала в стенки пищевода. Было ощущение, что я проглотил стекло, и оно порезало изнутри слизистую. Отвратно и удушливо. От каждого его движения губы трескались, кровь мерно стекала по подбородку и кадыку. Меня тянуло блевать, а парню, кажется, было уже давно до фени, что рвота из носа всё больше липкой струёй пачкала всю нижнюю часть моего лица. Мне через силу приходилось принимать его с каждым разом, с отвращением, с болью ощущая пульсацию и этот странный привкус на языке. Но. Думаю… Просто пустить на ветер? Мне надо пустить на ветер это всё и постараться не дёргаться лишний раз, повиноваться. Чувствую себя подстилкой этого темноволосого ублюдка, но сейчас плевать на гордость, что неистово запротестовала. Если она перекричит инстинкт самосохранения, то парень точно пустит пулю в мой лоб, когда удовлетворит свои потребности. В таком случае засунуть в задницу чёртову гордыню будет правильней всего. А он это заметил. Как мои мышцы расслабились, я плотно зажмурил глаза и просто старался терпеть эти нескончаемые движения. Уже не позабавишься, как прежде, Торд. Я не дам тебе такой возможности. — С-сука, — он слабо сощурился и сопроводил слова ударом по щеке, с силой, что на коже мгновенно проявился след. Я не смог сдержать глухого, сжёванного писка. Парень лишь расплылся в блаженной ухмылке, увеличив резкость вторгаемости в мой рот. Блядина, аккуратней, я же не резиновый! А то ещё испортишь свою игрушку, то бишь меня, раньше времени, или как там ты говорил. Понимаешь же, что вместимость моей ротовой полости ограничена. — Что такое? — кажется, парень заметил некое возмущение на моём лице. — Я что-то не так сделал? Его наигранный тон мгновенно сменился оскалом. Видно же, что на любую мою эмоцию он будет давать свою ответную. Это неудивительно, правда, сейчас я точно не ожидал того, что он извлечёт из моей глотки свой член, обхватит своей железной рукой меня за челюсть побольнее. Уф, блять, ещё и её сломай, бешенка. Но у этого есть и свои плюсы. Наконец я мог хоть вздохнуть легче, да сплюнуть всю блевоту, навернувшуюся в глотке. — Отвечай, — приказным тоном проговорил он. Похоже, сейчас я могу вставить свои пять копеек, чтоб не затрахал до смерти. Впрочем, смирился с мыслью моего… изнасилования сией персоной я быстро. — П-пом-мягче, бл-лять, я н-не об-бзав-вёлся ещё резинов-вой че-елюс-ст-тью. Более чем уверен, что он опустит мои слова и не будет слушать. С другой стороны он может и возгордиться собой от того, что смог довести меня до такого состояния, что я молю (нет) у него снисхождения к моей туше. Так и произошло, впрочем. Наверно… — Хочешь, чтоб я делал это медленней или менее глубже, малыш? ~ Но «наверно» было ключевым словом в моём предположении. Хотя на его лице и была пошлая усмешка, в глазах читалась озлобленность и раздражение. Его ладонь сомкнулась на моём подбородке сильнее. Челюсть свело. — Ну же, Томас, скажи, что ты просто пошутил, — взгляд стал сверлить мои чёрные глазницы, становился безумнее, свирепее, рука сжималась периодами на моём лице. — Скажи мне, что ты не указал мне сейчас, что делать, дрянь! Очередной удар поразил измученное лицо — безотчётный вскрик. Меня всего передёрнуло от того, что он как назло прошёлся по сломанному носу кулаком. Из одной ноздри вперемешку с соплями потекла кровь. Снова. Вот же блядство, ай. — Не смей этого делать больше, иначе я тебе от твоего ебала и следа не оставлю, — грубо, но приглушённо проговорил мне он прямо в лицо, нагнувшись, придавив мои губы рукой. Он ждал ответа. Было видно, как его ладони непроизвольно сжимаются от злобы. Он хотел, чтоб я согласился. Прикрыв глаза, я нетвёрдо мотнул головой в знак своего смирения. Торд подал слабый смешок. — Так-то лучше. А теперь не препятствуй мне, и тогда я тебя, возможно, не убью. Всё зависит от того, как ты постараешься и будешь ли податливым. Как видишь, ничего большего я сейчас не прошу. …Он так легко ставил условия. Но нет никакой гарантии, что после их выполнения он не пустит мне кишки. Нужно просто надеяться на лучшее. Темновласый вновь направил моё лицо на свою плоть. Сощурив один глаз, я с неохотой приоткрыл рот. С какой-то неловкой аккуратностью он поддался более щадяще, неспешнее. Его ладонь всё ещё сильно сдавливала мои волосы, но то, что он как-то смягчился, меня порадовало. Ну кого не порадует та новость, что его, возможно, не убьют и не изнасилуют чрезмерно грубо, как задумывалось, верно? Каждый хочет жить. Но и не успел я подумать более, как Торд слабо стиснул зубы, сквозь них глухо простонав. Его тело вздрогнуло, пальцы цепко сдавили пару локонов волос на моей голове. На какую-то секунду я почувствовал, что его член увеличился, но после… что-то омерзительное и горячее потекло в глотку. Глаза машинально широко распахнулись, рот наполнило что-то жгучее, потёкшее через края. У подбородка стали появляться белые струйки семени. Неприятно, горько, горячо. Словно после того, как тебе пришлось рассосать горькую таблетку, ты запил её водой. Хотя, вкус был совершенно другой. Будто слизь выпить пришлось. — Нравится? — спросил он с паскудно-ехидной усмешкой, тихо сопя через нос от стойкого ощущения наслаждения, что ещё достаточно долго не давало ему нормализировать дрожь в пальцах. Ответить я, конечно, не мог — его член всё ещё не давал и челюстями двинуть. Постепенно дошло и до того, что нижнюю начало сводить. Через пару минут такого визуального наслаждения от моего весьма специфичного, а скорее даже жалкого вида, он усмехнулся. После Торд освободил мою глотку от своего органа. Я закашлялся с болью в горле — дышать было тяжело. Язык вяжет, семя стекало с него тонкими струями вперемешку со слюной, челюсти затекли. — Б-бляд-д-дина… — я глухо проскрипел сквозь боль, скашливая, сплёвывая периодами эту отвратную жидкость, что осталась во рту. — Видимо, тебе очень понравилось, — он ответил всё с той же усмешкой, увесисто уместив свой зад на моих ногах. То отдалось адской болью в бедро, я зашипел, тихо и слабо. Реакция была однозначно, что с его, что с моей стороны. Каштанововласый не упустил возможность меня смутить: парень прильнул к моему подбородку, предварительно сжав нижнюю челюсть ладонью, слабо провёл языком по моей щеке как собака. Перекоробило меня от отвращения сильнее обычного. Ну ёбнутый, что ещё сказать? Хотя, удивиться тому, что далее он потянулся вниз, к моим губам, я успел. Хотел поизмываться надо мной: вынудил сильным надавливанием открыть рот и протиснул сквозь еле смыкающиеся зубы свой язык. Мне пришлось только молча зажмуриться. Терпеть. Мучить меня этим «поцелуем» Торд перестал быстро. Видимо, не было того ощущения от такого недозасосая, которое он ожидал. Или же он решил приступить к главному. — Ну, дорогуша, пора и по заслугам получить, — парень тихо усмехнулся, постепенно покинув мои колени, от сего еле ощутимые дергания сопроводили глухой, но отчаянный вопль, схожий чем-то со словом «нет». Хриплый и полный боли, наполнен он был разве что надеждой о помощи. Никогда не сделал бы этого, если бы мне не угрожали изнасилованием. А тут всё может закончиться ещё плачевнее, если он решит мне вынести мозги пистолетом. Мои тёмного оттенка штаны вместе с нижним бельём мгновенно оказались у щиколоток, и, несмотря на все попытки ударить его или просто сделать так, чтоб он отвял, я оказался без них уже окончательно спустя один резкий рывок. Он смотрел в мою сторону с таким восхищённым от своих же действий, но злобным выражением лица, что становилось противно. Я закрыл глаза, приспустил голову к плечам, лицо теперь утыкалось в собственные ключицы. Торд невольно подал смешок. Его последующим после этого звука действием оказалось поднятие моей сломанной ноги с земли на своё плечо, что он сделал и со второй ногой. Казалось, что обе конечности адски болели, тупая боль отдавалась на протяжении всего тела при любой манипуляции именно над правой, той, что сломана. Машинально я сжал зубы: ломкость была явно намного сильнее того момента, когда этот ублюдок сажал свою задницу на неё. Не смог сдержать косого взгляда, еле приоткрыл глаза. Уже пристроился, паскуда. — Ну, что, пупсик, готов? ~ …Пронеслось в моей голове, а после колотая и рваная резь поразила внутреннюю часть копчика. Словно чем-то тупым изнутри нанесли удар — я ударился в слёзы, верёвка от силы натяжения на руках начала трещать. Проглотить вопль, чуть было не вырвавшийся из груди, мне пришлось ещё в тот момент, когда Торд нагнулся ко мне вплотную. Вдавил свою ладонь в мои губы с силой. Резкий контраст, состоящий из боли от затекания и боли от сломанных костей, перебил тупую и тянущую внутри тела. Этот шок, то ли болевой, то ли какой другой, уже не особо и важно, когда ты ничего не понимаешь, не чувствуешь, и даже выдохнуть тяжело… это состояние агонии наполняет каждую клеточку тела. Вдох стоит в горле, и ты не знаешь, как выживешь, когда твой насильник начнёт двигаться. А ведь это всего лишь начало. Я знаю и пытаюсь смириться, но мелкие слезинки всё ещё срываются с щёк, а взгляд затуманено метается из стороны в сторону, мутнеет и еле поддёргивается. Высшая степень отчаяния наступает именно тогда, когда участь уже неизбежна и подкралась совсем близко. Наступая на пятки и дыша в затылок. Но ощущение остроты и колкости внутри оставалось недолго. Верней, степень изменилась. Цепной пёс ударил ещё глубже, повергнул тело в новые волны мурашек и ноцицептивной боли, остроты, одновременно тупой, углами она окалывала внутренности низа живота. Я закричу, отрывисто и громко, взреву от безысходности. Но снова засело внутри и спёрло звук, хотя пальцы парня с грубым надавливаниеи исчезли с губ. Кажется, что-то закапелило на пол. Не успевая понимать, что происходит, я ощутил удушье, вязкое удушье в глотке. Глаза переполнились слезами, замелькало что-то, сквозь них ни черта не вижу. Лица того, кто душит, лица насильника не видно, но, с другой стороны, так не хотелось его сейчас видеть. Освобождённый от воздействия ледяных пальцев рот широко открылся, а крик как назло заступорился и отдался бесшумным стоном. На протяжении всего периметра тела было упорное, насыщенное ощущение того, что с меня сняли кожу. Мои мучения в глазах Торда наверняка от этого были ярче, ведь я просто не мог удержаться на месте, постоянно ёрзал, пытался вдохнуть, несмотря на его руки, удушающие меня, скулил и кряхтел, переваливаясь с одной части изцарапанной спины на другую, лишь бы найти то положение, в котором не будет так невыносимо. Так ещё и пульсирует внутри, как будто на кол посадили. И не понять толком, где именно больше всего скребёт и прижигает: то ли в сломанной ноге, то ли в голове, разбитой об стену, то ли в животе, то ли в шее, что с каждым упрямым рывком всё больше сдавливали. А от каждого въедчивого толчка спина ещё больше прогибалась. Каштанововолосый не собирался останавливаться и бездумно душил. Видно, он и не думал, что от этого я могу умереть — ему этого и не надо было осознавать. Он намеренно желал меня умертвить, и пока по моему подбородку не заструилась пена, парень не желал отпускать… Не отпустил и после… совсем… …Сознание постепенно потускнело, стало блёклым и размывчатым. Обрубил плёнку рассудка под корень. Мудак. Но, как ни странно, боль перестала так въедчиво проявлять себя совсем скоро. Временное помутнение разума разрушил один из прямолинейных и полудиких ударов прямиком по выломанному колену. Головка большеберцовой кости вылетела из чашечки именно в момент нанесения тяжких телесных с его стороны, а ора от такой бешеной боли сдержать не смог бы и самый закоренелый мазохист, не буду скрывать, я никогда себя к таковым не относил. Ну, теперь представьте, насколько бы Торд мог оглохнуть, если бы вовремя не ударил меня по лицу. Вот и осязание боли начало возвращаться в измученное пытками тело. Замечательно, однако, продолжается этот адский день. И, как мне казалось, ещё водянистая резь в туловище и конечностях не будет уже такой ужасной, каковой была до моей «отключки», но… Я же вновь ошибся, преждевременно подумав так, верно? У темноволосого были другие планы на этот счёт. Он со всей мочи вонзился в меня, оглушил ко всему прочему ладонью, что обхватила моё лицо и впечатала в стену полусознательную голову. Таких ударов было… четыре, пять… н-не помню, но периодами он останавливался, как в плане тела, так и в плане ударов. Рваные толчки прекращались… временно. Удары снова последовали за рывками, казалось, от прямой кишки сейчас осталось только кровавое месиво и пласты отслаивающейся ткани. Впрочем, какая разница, ведь тоже самое осталось и от головы, разве что это всё приправлялось осколками затылочной и теменных костей. Удивительно, что я ещё держусь в полусознательном состоянии. В какой-то момент он ворвался по самое «не хочу», а тело, казалось тогда, от этого разорвало бы на части. Стало жечь, калить и пожигать изнутри. Невыносимый зуд, схожий по ощущению на ожог, обугленность от жара. Боль уже не воспринималась расшибленной головой, как должное. Шло только полное отторжение реальности, еле тихое хрипение и пена, струящаяся вдоль подбородка. После этого одна лишь дума мелькала в голове: я не смогу выжить после всего этого. Столько побоев, раздробленный в хлам череп, переломанные ноги, рёбра, порванные суставы и мышцы, органы… так помимо всего этого в голове останется отпечаток немого ужаса и страха, вечной боли, как психогенной, так и ноцицептивной. Ха-ха, паранойя и депрессия после такого будет стойкой. Не отпустит так легко, если… я выживу… …А если умру? Не смогу пережить такое, или он всё же решится расчленить и выбросить на помойку?.. Честно, лучше бы было так. Легче умереть, чем жить с этим грузом. С той мыслью, что от тебя не оставили и живого места. С той мыслью, что тебя отодрали как беззащитную девчонку… С той мыслью, что тебя избили и изнасиловали до состояния мертвеца, что тебе переломали всё, до чего дотягивались руки. Его руки. Переполненные жаждой мести. Глаза постепенно сомкнулись, а сознание накрыло чёрной вуалью беспробудного и безмятежного сна. Я так надеялся, что больше не почувствую… — «Он готов был отомстить… И он добился своего.»

…