Постскриптум

Просыпаться со знанием, что завтра придется уезжать из этого райского места, грустно. Настроение вмиг становится странно ностальгирующим и хочется сделать ТАК много… но времени настолько мало, что вряд ли удастся воплотить хотя бы часть. А жаль. Ильюша вскакивает ни свет ни заря. Тащит меня на пляж, с удовольствием роется в мягком теплом песке, подолгу плещется в воде и делает очередную тысячу фото. После же мы несколько часов шатаемся по разным магазинчикам и покупаем с собой в дорогу кучу фруктов, смешных мелких игрушек, магнитиков и прочей фигни. Конечно же, приобретаем футболки с надписью Тайланд. Чтобы навсегда запомнить это прекрасное место. И сын, упорствуя, отвоевывает право купить и папе такую же майку. Потому что его нет с нами, но он хочет, чтобы и отец помнил этот отдых. Потому что кто его знает, окажемся ли мы здесь снова. После обеда привычно к Микелю, чтобы молча наслаждаться сильными руками. Как-то задумчиво… Слишком задумчиво. Лежать и ловить каждое ощущение. Кайфовать даже от боли. Купаться во взгляде и упиваться массажем, потому что вряд ли в ближайшее время я что-либо подобное переживу. Признаюсь. Я к нему привыкла. И пусть глубоко внутрь мы друг друга не пускали, зная, что все временно и с моим отъездом закончится, становится вдруг чуток тоскливо. Потому что я буду скучать. Определенно буду. И очень сильно. Наверное, будет и он. Если судить по поведению. Обычно у него помимо меня были клиенты до самого вечера, но сегодня он отправляется с нами в номер. Помогает со сборами, а после ведет ужинать в ресторан. Шикарный, красивый и красочный, как и все это место. Где ребенок съедает огромное количество разного десерта и фруктов. А я наслаждаюсь вкусно приготовленными блюдами и упорно отказываюсь от вина, чтобы помнить в деталях каждое мгновение. И что спорить-то, безусловно, мне бы хотелось попробовать дорогой алкоголь. Но… Моя чертова особенность организма все испортит и сотрет эти прекрасные моменты из памяти навсегда. Что недопустимо. Абсолютно точно недопустимо. После ужина посещаем в который раз аттракционы. И хотя обычно Микель старался при Илье не трогать меня с каким-либо подтекстом, сегодня он то и дело держит меня за руку. Крепко. Обнимает горячо, прижимая мою спину к своей груди, и мимолетно срывает поцелуи, едва представляется возможность. А сынуля как заводной носится вокруг, снова щелкает своим планшетом, запечатлевая даже наши объятия, сцепленные руки и странные долгие взгляды. Ему нравится мое состояние, ему нравится португалец, а меня это утешает, потому что есть шанс, что, возможно, я когда-нибудь найду себе мужчину и смогу снова создать подобие семьи. Или не просто подобие. Но главное — без Алексеева и тирании. Уставшие. Чуток опечаленные. Одной ногой в дороге, отправляемся с наступлением темноты обратно в отель. Заваливаемся нашей дружной компанией в номер. А после просмотра нескольких мультиков укладываю ребенка в постель и не знаю, что делать дальше. Следовать привычному распорядку и падать в кровать с Микелем практически сразу не хочется. А вот максимально продлить проведенное время вместе ОЧЕНЬ. Успев раздеться и накинуть на себя только тонкий халат на голое тело, возвращаюсь в свою часть номера, где в одних лишь джинсах сидит босой и расслабленный иностранец, который что-то во мне таки сумел изменить за этот промежуток времени. Не слишком много, но и немало. Но мне кажется, что вряд ли я по возвращении буду прежней. Вряд ли… — О чем задумалась, сладкая? — Прилипшее ко мне намертво слово звучит с его губ как лучший из комплиментов. Вызывает легкую улыбку и каплю удовольствия на кончике языка, которое вместе со слюной опускается глубже в мое тело. — Не поверишь. — Присаживаюсь к нему на бедра, заставляя откинуться на спину, свесив ноги с кровати. Вижу вопросительно приподнятую красивую бровь. — О тебе, — решаю не мучить и отвечаю сразу же. — Уже скучаешь? — усмехается. Самодовольный тип, чтоб его. — Перестань. Радуйся тому, что было, а не грусти о том, чего не будет. — Да ты философ. — Не удержавшись, склоняюсь над ним и сама целую мягкие податливые губы. Мне вопиюще хочется нежности. Его всего. Долго. Медленно. Чтобы растянуть и запомнить все. Каждую ответную дрожь, каждый поцелуй и касание рук, ног, кончиков пальцев… языка, губ. Впитать его взгляд. Втянуть в себя кислород, которым он дышит. И это так на меня непохоже. И желание столь непривычное. Но... Вот никогда не думала о том, что я все же немного, самую малость, но романтик. И сейчас эта крошечная сторона моей души жаждет быть наполненной. Незамедлительно. — Чего бы ты хотела? Сегодня я побуду твоим персональным Джином. Исполню каждое из желаний. Старательно и прилежно. — Сможешь сделать так, чтобы время остановило свой ход? — Тихо смеюсь, видя, как он закатывает глаза, блестя в полумраке белоснежными зубами и широкой улыбкой. — Из реального, Ангелина, из реального, все что пожелаешь, — сексуально перекатывает мое имя на языке. Которое, произнесенное с его акцентом, и правда звучит потрясающе. — Будь со мной максимально собой сегодня. Хочу тебя настоящего абсолютно полностью. — И он понимает, о чем я. Играть может при желании каждый. Менять маски и роли. Пытаться впечатлить и покорить. Или, наоборот, оттолкнуть и напугать. За эти дни я видела его настолько разным, что порой терялась. Не понимая, где из всего этого калейдоскопа он. Под каким из полотен скрыто настоящее «я». Присаживается, приближается близко-близко, оставляя всего считанные сантиметры между нашими лицами. Смотрит обезоруживающе глубокими медово-ирисковыми глазами. Целует осторожно. Плавно. Не спешит ворваться в мой рот, просто ласкает своими губами, так нежно, будто тонкими полупрозрачными крылышками по моему лицу порхает стрекоза. Запускает руки в волосы, наркотически мягко массирует кожу. Гладит. Проводит кончиком носа по скулам, по линии челюсти. И так долго раздевает, что я начинаю балансировать на грани чего-то невообразимого. И вставляет. Вставляет просто жесть как. Нет. С ним было просто потрясающе в любой из ипостасей. И страсть, и жесткость в его исполнении невероятна. И тягучая медлительная пытка восхитительна. Но сейчас. Сейчас, черт возьми, он просто занимается со мной чем-то воистину космическим. Неземным. Потому что у меня ощущение, что от происходящего вибрирует не только тело, но и душа. Левитирует. И словно невидимые импульсы просачиваются сквозь поры в вены, впитываются в кровь и разгоняют эту эйфорию по телу, перекачивая через сердце. И так бесконечное количество кругов. Мы не занимаемся сексом — мы танцуем. Или парим. Возможно, даже взлетаем. Или же плаваем… Потому что каждое движение одного заканчивается другим. Как один совершенный механизм, все на ощущениях. Полностью отдав контроль друг другу. Сливаться. Соединяться. Перетекать и плавиться в странные необъяснимые формы. Я не слышу собственных стонов, мне кажется, что я стала немой или глухой. Я просто чувствую его горячее тело, пульс, который один на двоих, и легкое дыхание на коже. Ведомая лишь абсолютным тактильным контактом. Управляемая самой сутью. И я смело могу сказать, что нечто подобное и правда впервые. Разное было и со многими. Но даже с Лешей мы ни разу так идеально не сливались. Возможно, не успели или не захотели. А может, просто вечно спешили куда-то, за чем-то… И мне чуточку, отголоском сознания, жаль, что я не опробовала это с ним. С тем, кого любила больше собственной жизни. Которому готова была отдать все до последней капли. Потому что, я уверена, было бы еще более восхитительно. Хотя куда уж более… Каждый оргазм как новая отправная точка. И если первые разы я еще считаю, то позже просто оставляю это гиблое дело. Потому что один наслаивается на другой, а после его догоняет и продляет третий. И в каком-то бесконечном экстазе, лениво утопая в простынях, что скомкались под клубком наших тел, я и хочу застрять. Если не навечно, то надолго определенно. НО… За окном неумолимо начинает светать. Усталость свинцом наливает тело, и глаза попросту уже не хотят открываться. Организм предает. Сил нет даже на то, чтобы надеть на себя что-нибудь. Я просто засыпаю в его руках. Но только на каких-то пару жалких часов, чтобы проснуться от проникновения в собственное тело и в который раз задохнуться от ощущений. Пробуждение прекрасное. Шикарное, я бы сказала. Ведь что бодрит по утрам даже лучше, чем крепкий кофе? Верно. Качественный трах. И если вся ночь у нас была тягуче-сладкой, то утро стало страстным, быстрым и энергичным, задавая темп на весь день. Ильюша плачет, когда мы выходим с чемоданами из отеля. Виснет на мне, заставляя тем самым Микеля загружать наши вещи в машину, и как итог отвозить нас в аэропорт и разбираться с билетами, самолетом и прочим. Ребенок так искренне расстроен, что даже у меня наворачиваются слезы. А ведь пытаюсь держаться изо всех сил. Но грусть, что я улавливаю в золотисто-карих глазах португальца, доламывает меня окончательно. И я чувствую влагу под его пальцами на моем лице. Чувствую собственные слезы на его губах в поцелуе. И тройные объятия, когда Илья цепляется в нас обоих, — это сильнее меня. Душа рвется на огромные кривые уродливые куски. То, что проснулось во мне к этому мужчине, не любовь, даже не влюбленность. Но что-то связало за столь короткий срок. Связало и довольно крепко. А отпускать мне всегда было тяжело… Я не умею это делать красиво и правильно. Прощание затягивается. И как в тумане обмен номерами телефонов, адресами и короткими, возможно, последними нашими поцелуями. Красивый золотой браслет, что он застегивает на моем запястье, с каплями солнечного янтаря, который так похож на цвет его глаз. Какие-то слова, которые я не слышу и не воспринимаю. И все сокрушительно и болезненно. Печально и выматывающе настолько, что в самолете мы с Ильей еще до взлета вырубаемся и спим с перерывами на перекус до самой посадки. Голова звенит как колокол. В ней убийственно пусто. Мысли будто выкачали небеса, в которых мы пробыли эти долгие часы. Настроение под стать погоде — паршивое. И ощущения, что меня будто шавку вот-вот выбросят из теплого дома на мороз. Переодеваемся в теплую одежду. Спускаемся по трапу, забираем багаж, и это все так долго и нудно, что неимоверно раздражает. Ребенок сонный и недовольный. Ворчит, ноет, постоянно дергает. Ждет отца. Вертится юлой, и я, уставшая, еле поспеваю за всем следить. А папаня его даже не звонил нам сегодня. Почему-то это вызывает неприятное равнодушие, граничащее с болью. Безумно странное ощущение. Я даже не знаю, как верно его назвать. Дитеныш выбегает предвкушающе на улицу, галопом на стоянку автомобилей, а там… Там Кирилл вместо Леши, с лучезарной улыбкой и расставленными в стороны руками. И как логичная реакция на это — расстройство на любимом личике. Сдерживаемые горькие слезки и разочарование. — Шоколадный племянник, а ну иди дядьку обнимать. — Его веселье не разделяет никто. Сынуля нехотя обнимается с Киром и залезает сам к нему в машину. Молча откинувшись на сидении. — Не понял, что с лицом? — Отбирает у меня чемоданы и загружает в машину, так и не дождавшись ответа. — Лина, земля вызывает. Тебе хреново после перелета? Или ты просто не рада меня видеть, а? — Клоун. Закатываю глаза и все же обнимаю его. Потому что не отстанет. И желание оказаться в родных стенах поскорее навязчиво маячит. — Голова трещит, видимо, начинается акклиматизация сраная. Привет, — целую в щеку. Пока была на отдыхе, курить не хотелось, зато вернувшись на собачий холод… Приперло вдруг. — Дай сигарету, легкие аж зудят, как только с самолета вышла. — Ты там не курила, что ли? — удивленно. Ну да, ну да. Умею я иногда «удивлять». Во всех смыслах. Что уж тут... Бывает. — Не-а. — В горле першит с непривычки и хочется от души кашлянуть, но я терплю, а уже после отвечаю. — Леша попросил вас забрать. Работа и все такое. Но как по мне, тупо отмазался. Ибо при желании мог с легкостью скостить себе рабочий день или на крайний случай отпроситься. — Потирает руки и делает прискорбный вид. Хоть бы скрыл свою довольную гримасу получше за этой наигранной маской сожаления. Идиот. — Насрать, — фыркаю и выбрасываю остатки недокуренной сигареты. — Поехали домой. Чертовски хочу в душ и спать. — А рассказать мне, как ты там оторвалась, и показать фотоотчет? — Чертовски хочу в душ, рассказать все тебе, выпить чаю и спать. Так лучше? — чуток нервно выходит. В голове всплывает картинка с Микелем. И как-то немного сжимается все внутри. Вдобавок к уже имеющемуся раздраю. Прекрасно. Просто, блять, великолепно. А снег на улице кажется чем-то инородным и неправильным после песчаного пляжа и теплых ласкающих кожу волн. Такой желанный там ветерок здесь заставляет кутаться и морщиться. А мрачность и серые тона вводят в депрессию и уныние. Не умею я все же быстро переключаться. Не умею... Едем остаток пути молча. Едва зайдя в квартиру, Илья идет в ванную, после укладывается смотреть мультики и полудремать. А я же после душа отпиваюсь чаем и, всунув в руки Кирилла планшет, молчу. Пусть посмотрит, а потом спрашивает, что пожелает. Потому что пересказывать что бы так ни было не хочу. Или пока что не могу. Слишком все живо в мозгу. Будто я все еще там. На тех простынях, задыхаясь от жара и ощущений. И по мере просмотра выражение лица младшего Алексеева меняется множество раз. От улыбки до ярких вспышек в глазах. Ревнивых. Холодных. Однако же он ничего не комментирует. Вообще ни слова. Подолгу рассматривает Микеля на каждом из фото. Обращает внимание на мое запястье. Стопроцентно поняв, откуда появился браслет. Порой встречается со мной взглядом и снова упорно листает. — Понравился? — внезапно, отложив в сторону девайс Ильюши, спрашивает. — Микель? — уточняю. — Отдых, — улыбается плотоядно. — То, что ты там времени зря не теряла, я и без того вижу. — Да, — задумчиво как-то выходит. — Это была короткая, но прекрасная сказка. — Для взрослых? — посмеивается. — А тебе лишь бы все опошлить. Невыносимое ты чудовище. — Вот вроде бы же оттрахали, а все равно кобра. Мало было? Или некачественно? — Получает подзатыльник. Смачно так, с глухим шлепком. — Ну, а чего тогда недовольная? Где окрыленность после горячего курортного романчика и двух недель безделья? — Сдохла во время перелета. Кир, я хочу лечь отдыхать. Без обид. Спала мало и хреново. Плюс состояние ватное, припрешься завтра и устроишь допрос, лады? — Че с тебя взять-то? Завтра вряд ли смогу. До созвона, мегера. Вот так, за минуту выпроводив его, быстренько залезаю к сыну под плед, и мы так и валяемся там до самой ночи. Леша звонит поздно вечером и желает Ильюше сладких снов, пообещав завтра приехать. И, несмотря на наше вполне любовное прощание, со мной он говорить не желает. Хоть и шептал тогда, что будет скучать, тосковать и прочее. Но видимо не только у меня был прекрасный отдых. Возможно, у них с Ольгой было потрясающее повторение медового месяца. Имеют ведь право… А я как всегда остаюсь не удел. Один рядом, но недоступен. Второй вообще вне зоны досягаемости. И все, что остается, — это собрать сопли и помочь себе самой. Молодец, Лина. Твердая пятерочка за умение выбирать мужиков. Твердая, мать его, пятерочка.