Из ряда - вон

      Прежде, чем мир канул во тьму, я понял простую истину — вот настолько не хотел видеть Ири… Ирана эльʼТарви, что легче было умереть. Да и не стоит лгать себе на пороге смерти — не смог я простить. И забыть ничего не смог. А потом пришло небытие.        Шум прибоя, пахнет морем… Я стою по колено в воде, а кто-то обнимает меня со спины, согревая своим телом. И мне совсем не больно дышать рядом с тобой…        Я очнулся в темноте. В воздухе отчетливо пахло озоном и крепким кофе. Где-то на фоне звучал голос Макса, поэтому я позволил подобравшемуся телу расслабиться. Да, Макс — это всегда хорошо, безопасно. Такое странное ощущение, пришедшее еще из чистого, ничем не замутненного детства.       А затем, как из глубины колодца, на поверхность сознания стали всплывать мысли — покушение, потери, заговор, политика, Иран. Горячие объятия, защитившие от холода и боли. И ощущение собственного малодушия — Ирана я оставил на потом, в самом конце. Что же, мне стоит загадать — остался Ири жив —мы поговорим. Не остался… Переживать о нем было выше моих сил, потому, что всему есть предел — терпению, пониманию, надежде и любви. Даже желанию спасти близкого человека от самого себя.        Последнее, что мне отчетливо запомнилось на пороге разрыва отношений — его презрительно искривленные губы. И совершенно бешеный взгляд. Тогда я понял, что вижу абсолютно постороннего человека, ну полностью, категорически мне чужого. Не могло это лицо, искаженное презрением и ненавистью, принадлежать… кому? Точно не тому, чьи губы трепетно раскрывались навстречу моим, с кем мы делили одно дыхание на двоих и выпивали души друг друга в поцелуе…        Иран что-то говорил, срываясь на крик, наматывал круги вокруг кофейного стола в гостиной. А я пытался сообразить — кто это? Что делает этот странный тип в нашем доме? Ответ так и не нашелся. Видимо потому, что я просто перестал его искать? Немного успокоившись, я прислушался и понял, в чем обвиняет меня Ири — в том, что я использовал его титул и положение семьи. Я ИСПОЛЬЗОВАЛ ЕГО ТИТУЛ! Даже смеяться было грешно! — Ты, сука, пользовался мною десять лет! Гребанный козел, отребье! — орал он изо всех сил. А я все вспоминал его нежный шепот, почти стон в утренних сумерках:  — Эори…       Ты засыпал на моем плече и выстанывал это имя, легонько прикасаясь губами к шее, проводил языком по ключице… Именно из-за тебя это имя стало для меня величайшей драгоценностью, Ири. Настолько, что я был готов забыть Александра навсегда.       Никому не нужное прошлое.        Слушалось дело о разводе и я убивал время, просиживая на тупых судебных заседаниях, мучаясь головной болью. Болело ли сердце? Сейчас я затруднюсь ответить на этот вопрос. Просто все тепло последних десяти лет жизни катастрофически быстро вымывало морозным ветром перемен.       И в этом коконе льда было больно дышать… Так что в первое время только одна мысль не давала мне покоя — что могло бы случиться, останови Иран этот фарс? И насколько он осознает происходящее вообще?       Но понимание разрыва накрыло меня окончательно и бесповоротно, только тогда, когда я услышал ЕГО — то, как он подбирал слова, описывая наше совместное семейное бытие.       Подумай Иран принести извинения после такого или попытайся восстановить отношения — для меня не изменилось бы ничего! Потому, что теперь Я буду продолжать движение — до конца, до того момента, когда стану полностью свободным от прошлого. За озерами тьмы нет и не может быть света…       Эори Найл, моя фантомная жизнь, медленно растворялся во тьме. А у Александра фон Кири нет и не может быть никакой общей жизни с Ираном эльʼТарви. Для лорда Горан это смешно, как минимум — брак подобного рода. Даже любовник из «эль» для потомка императоров Системы… Да меня дебилом сочтут! Совершив сие открытие, я вызвал адвокатский корпус семьи Горан. А Ири решил, будто я время тяну, надеясь, что он способен передумать …        Вот Вальдар так и не поверил, что Иран — его любимый протеже, осмысленно играет за команду Второго, и до последней минуты пытался изменить мое мнение… Хотя лично меня ничего не волновало. Меня не касались жизнь, карьера и судьба Ирана эльʼТарви. До того момента, как мир вокруг меня сгорел во сполохах взрыва и, теряя сознание, в последние секунды я вспомнил о тебе. Тихонько падают на землю лепестки Кроваво красных роз во тьме ночей. В воспоминаньях поцелуи мне горьки. Я был твоим, а стал вовек — ничей! … сгоревший в моих руках драгоценный шелк…        Где-то на пятый день после того, как я пришел в себя, нам с Максом удалось поговорить. Служба безопасности потеряла пятнадцать человек за два дня! Сорок семь самоубийств среди подозреваемых! Пятерых убрали уже после ареста! У нас за спиной остался только Альфа легион. Мы стояли на пороге гражданской войны и даже на службу безопасности, напрямую подчиняющуюся Первому, надежды было мало.       Кабздец откровенный, если говорить прямо. А потом Макс огорошил меня заявлением — Иран эльʼТарви, взятый с поличным на месте покушения, был объявлен врагом Империи и приговорен Чрезвычайным Трибуналом к лишению всех прав, титула, имущества и возможности проживания на уровнях выше 27. Семья эльʼТарви, лорды Сиграэ, были вычеркнуты из книги Семей благой крови Империи с вечным поражением в правах. Статус тех, кто в качестве супругов вошел в семьи имперской аристократии, сменился на статус безродных, простолюдинов. Те же, кто не соглашался с потерей высокого статуса, могли отправить в ссылку насильно, за сочувствие заговорщикам!       Именно после покушения на Регента Первый объявил чрезвычайное положение и созвал Трибунал! Впервые за более чем двести лет! В ближайший год власть сосредоточена в руках Вальдара. Только проживем ли мы до его конца, этот год?        Что же стало с тобой за эти два месяца, пока я лежал без сознания, Ири? От твоей семьи так и несло тухлятиной подковерных политических игр. Вот только почему ты решил утонуть в этом дерьме с головой? И куда Вальдар перекинул своего любимца, заметая следы?        Из какой-то параллельной реальности, проход в которую был пробит во время покушения, вдруг явился Эори Найл со своими нелепыми воспоминаниями о тепле родных рук, запредельных ласках и горячих поцелуях с человеком, прилюдно — на потеху своре негодяев, объявившим его продажной тварью. Именно такова была официальная формулировка в прошении о разводе. Каким наивным парнем был этот Эори…        Стирая со щек невольно набежавшие слезы, я вдруг поймал себя на мысли — а стоило мне вообще просыпаться?       Вопрос был риторическим. Улыбнулся Максу, всматриваясь в покрасневшие печальные глаза друга и с нежностью прижал его ладони к своим щекам — как всегда поступал, будучи ребенком.       Ничего! Мы прорвемся! МЫ! Не за этим я вернулся, чтобы тупо сдать их — Макса, Вальдара, Тайрона, Даниэля и других! Близких! Семью! НИ ЗА ЧТО!        А Иран был сам по себе… И в этот раз я оставил мысли о его судьбе на потом…