Из ряда - вон

       Более трёх месяцев прошло после того «кровавого» вечера, а слова Валентина все не идут из моей памяти.       Во время официальных приёмов и светских мероприятий, председательствуя в Государственном совете или же обсуждая дела Империи с представителями политических элит, я ловлю себя на том, что слышу внутренний голос, упорно нашептывающий одни и те же фразы. И эта его надежда, пополам с бесконечной горечью, прочно заполняет мое сердце: «Я абсолютно предан именно Вам, Александр…»        Полный бред, да. Кому нужна эта самая преданность, капитан? Мне или тебе самому?        Не знаю, как быть, вот честно! Перебрав ещё пять-шесть первых попавшихся парней для постельных забав, забросил это дело окончательно, потому как не могу изгнать Валентина из головы, совершая все положенные движения над телом другого человека. Даже таблетки не помогли в последний раз, я просто сунул мужику кредитку в карман и молча выставил за дверь, а после две деции минут оттирал пах влажными салфетками. Полный провал, вот так!        А Семейство смиряется и привыкает к молчаливому присутствию капитана фон Вендердорф за спиною лорда Императора, будто в нашем с ним общем прошлом ничего ужасного и не произошло. Все лучше, чем Макс, так?       Лорд фонтэ Риан фонт’Таирэ внешне холоден и сдержан — настоящий профессионал. Всегда отвечает по существу на любой заданный ему вопрос. Да. Либо отделывается ничего не значащими уставными фразами, глядя в пространство за плечом собеседника.       Капитан гвардии Императора и ближайший друг лорда Консорта.Что могло выжить, остаться в этом человеке от моего нежного и страстного Ири? Того, с кем мы совершенно открыто любили друг друга посреди улицы во время дождя?       И я вновь прикусываю губы, вспоминая наш последний поцелуй — Алекса и Валентина.       »…гораздо глубже, чем любил Эори Найла…» Потому, что выстрадал эту любовь, так? Ты позволил мне прикоснуться к твоему израненному сердцу, отбросив ложную гордость. Кровь твоей души, Иран… А я так и не смог сдернуть завесу со своей, обнажая пустоту…        В растрепанных чувствах я лениво тяну виски, лежа на полу у камина — одиночество запиваю, блин. Невероятная прелесть — живой огонь, горячий и страстный среди холодной зимы моих собственных будней. И в нашем с Ири доме тоже был камин — очень, очень и очень давно, в другой, блядь, жизни.       Целую жизнь назад, Иран. Подушки на ковре, мягкий плед и мы двое, огражденные теплом друг друга от холода и тьмы, поселившихся во вне — за стенами нашего общего гнезда.       Я почувствовал, что щеки стали мокрыми от слез. Все это прошлое — оно совершенно ни к чему. Но память не подчиняется приказам! И, всматриваясь в игру языков огня, снова ощущаю голову Ири на моих коленях, шелк его волос, скользящих меж пальцев. Как наяву, вижу рельефную грудь, освещенную сполохами пламени и короткие светлые волоски, покрывающие низ живота. Мы были у себя дома, одни и никто не мешал нам валяться на ковре у камина полностью обнаженными. Пить подогретое вино с медом, смеяться и читать друг другу стихи, перемежая их поцелуями и неспешными ласками — сладкая прелюдия к любви. А где-то в сердце мира уже бушевал шторм, готовый обрушить на наши головы небеса. Я сладость пил из пряных, нежных уст. А слезы скрыл в шелках твоих кудрей. Распались волшебство и нежность чувств. Огонь любви угас во тьме ночей!        Сладость меда и твоих губ, Ири…       Я вывожу влажные узоры на шее, медленно опускаюсь к груди, губы захватывают в плен соски, по очереди терзая каждый, а ты зеркально повторяешь каждую ласку, сладострастно сжимая зубами мои. Обычная поза 69, ну и что? Мы упорно движемся к цели, выцеловывая живот друг другу, обводя языком пупок, нежно прикусывая кожу над и под ним… Наласкавшись, я выдыхаю, щекоча жарким потоком воздуха головку твоего члена. Твои стоны, Ири, срывают мне крышу окончательно! И мы с тобой одновременно глубоко вытягиваем в рот — так, что бы головка упиралась в стенку горла…        А потом я млею, глядя в огонь камина, поддаваясь этим сумасшедшим толчкам, наслаждаясь тем, как твоя плоть движется внутри меня. Еще! Еще! И я совсем забываю о боли, которую причиняет наша страсть натертому входу в мое тело. Мне жарко! Я сам сгораю в пламени, Иран! И мое пламя — ты!        Тело выгнулось, стон я подавить не сумел. Да и зачем мне, в гордом то одиночестве? Семя выплеснулось в ладонь… Придурок, чем я занят? Дрочу на прошлую жизнь с Ираном? Сколько лет прошло? Вон он — Иран, прямо за той дверью! Выйти, прикоснуться к плечу, накрыть его губы своими и все! Больше никаких мечтаний! Только вот кем мы станем друг другу? Почему я так упорно цепляюсь за это долбаное прошлое, которое он сам уже смог отпустить?       Лед окончательно растаял в позабытом мною стакане, превращая благородный напиток в дурное, разбавленное водою, пойло. Ну, в точности — мои чувства! И капитану фон Вендердорф невозможно подарить сладкую нежность любви, завернутую в шелка… Совсем не подходит тому, чье сердце покромсали на куски мясницким ножом!        «Я предан Вам…» Что именно стоит за этими словами, Валентин фон Вендердорф? То, что Вы готовы принимать жестокую резкость Александра фон Кири с той же готовностью, что и нежную любовь Эори? Вам настолько все равно?       Тот, кто стоит на самой вершине — за плечом правителя, не получает, в результате, ничего! Только зря растрачивает силы своей души. Вам ли этого не знать, рожденному в семье прайм-министра? Даже Тай… Даже ему не по силам такое холодное единение перед лицом власти и ответственности за весь мир. А Вы хотите выйти на бой в одной связке со мною? Удивительно!        Совсем ни к месту я вспомнил Максимилиана. Его объятия и жаркий шепот: — Я всегда, абсолютно всегда буду твоим, Аэль!       Только слова и тоже — о преданности. Слова, в которые я верил до самого конца! Даже в тот момент, когда Валентин фон Вендердорф выталкивал меня из зоны досягаемости полковника фон Дарнай, подставляя себя под удар, я продолжал слышать голос Макса, повторяющий клятвы верности и любви. Вот она, вера!        Аэль, Эори, Александр… Каждого из них «верный» мне Максимилиан ткнул носом в грязь! Знал, что делает! Смогу ли я вообще доверять кому-либо? Даже себе? Детство и юность с Максом, четырнадцать лет с Ираном и пять лет с полковником фон Дарнай — все испачкано липкой жижей лжи и предательства. Стану таким же циником и комедиантом, как фон Таирэ? Смогу ли я поверить в эту «верность» Валентина? Или бесконечно буду ждать удара в спину, медленно сходя с ума?        И как теперь назовет меня в постели Иран, выстанывая имя в порыве страсти? Эри? Алекс?.. Милорд?! Не смешно! А сам? Все еще жду моего Ири? Надеюсь, что встречу его, просто завернув за ближайший поворот коридора?        В лабиринтах этих поворотов давным-давно ничего нет, Алекс! Только тьма!        Вот и стою перед закрытой дверью, прислонившись всем телом и не решаясь сделать следующий шаг.       Дверь, которая разделят меня с ним, в прямом и фигуральном смысле. И только я один смогу ее открыть — со своей стороны.