Из ряда - вон

Нам дана возможность выбора, но не дано возможности избежать выбора. Айн Рэнд ***        На десятом году супружества «ноарэ» Констанс принял единственную истину — Марилен его не слышит. Совершенно! Вообще никак!       И ни при каких обстоятельствах.       Даже титул соправителя — предмет зависти половины аристократов Империи (не думайте, что иная половина была толерантной к выбору самодержца, нет. Другая половина его тихо ненавидела, вот и все) положения не спасал.       Привычка жить «в самом себе», что Марилен наработал за сорок лет неприкаянного одиночества, сопротивлялась весьма упорно и не сдавала своих позиций в сердце человека, обретшего второй шанс на любовь.       Не будь Констанс солдатом! Развернулся бы и ушел, к чертям собачьим! Бросил бы все, не задумываясь! Ну что за отношение?       Но! Все Императорские закидоны он решительно воспринимал как противников на поле битвы. И твердо намеревался одержать победу в этом сражении.        Сражении за любовь… *** Всего лишь лепесток отцветшей розы. И я, что лист, у ног твоих, дитя весны прекрасной. Ты для меня — все сбывшиеся грёзы! Мечта, средь сумерек взлелеянная — страстно!       Соправитель Империи задумчиво перекладывал с места на место лист странной, шелковистой на ощупь, бумаги и, наконец, позволил себе короткий тягостный вздох. Придворные льстецы называли ЭТО безобразие, вышедшее из-под пера Марилена, «саэ». Какой-то древний термин из сферы чувств, типа эротического единения душ, что ли? В стихах!       Силы Света! Как должен был вывернуться супруг, рассчитывая все эти знаки и закорючки для того, чтобы втиснуть сакральную фразу меж строк дурного вирша! С его-то характером — прямым и незамысловатым, точно боевой меч пехотинца. «Любовь моя — в одном тебе…» «Любовь! — подумал Констанс, роняя лист. — Любовь, выдержать напор которой практически невозможно!»        Интересно, видел ли Марилен в угаре этих, столь внезапно вспыхнувших, чувств его самого? Таким, как создали звезды, соткав из света и сил земли? Простого парня из глубинки Империи. Или жил придуманным во тьме образом, просто совмещая его и нечаянного супруга в своем сознании? И как, скажите на милость, открыть ЕМУ глаза, заставив принять реальное положение вещей?        Но тогда, возможно, Констанс утратит свое мистическое очарование в глазах Императора, упав с пьедестала божества? Превратившись в реального человека, сможет ли он удержать интерес вельможного супруга? «Буду сидеть, сложа руки — не узнаю до самой смерти!» — Милорд! Милорд, Его Величество просили… Закончить фразу соправитель надоедливому камергеру не дал. Отодвинул с дороги решительным жестом руки и двинул в сторону кабинета, где окопался его выдающийся во всех отношениях супруг, борзым шагом. ***       То, что его блистательный «ноарэ» в ярости, Марилен понял сразу. И совершенно ни при чем здесь была дверь кабинета, выбитая кулаком любимого так, что слетев с петель, ещё и проехала по полу в сторону Императора на рост взрослого мужчины. Подумаешь — делов! Сам Марилен и не только двери вышибал, будучи не в духе.        Глаза! Как же они изумительно сияли, исполненные чувств! Ярость! Ожидание! Достоинство и негасимая любовь к нему! Человеку, а не правителю гигантского государства. Ни капли подобострастия во взоре! Боги, как прекрасен ЭТОТ парень.        Его, Марилена, личное сокровище… «Эх, прокляни меня Бездна! — встрепенулся Император. — Хорош, дьявол!»        За десять лет супружества самодержец не только не охладел к Констансу (ну да, надеялись придворные на такое решение вопроса. Распробует и выбросит за ненадобностью парнишку) — простому солдату, что ждал его у обочины дороги когда-то, а рухнул в свои чувства с головой, полностью и окончательно. Сбесился, короче говоря.       Принял безоговорочно в сердце…       Хотя причина разрушительных порывов супруга Марилена интересовала мало. Подумаешь, дверь! Уберут!        Тем более, что и так понятно все. Мурсанский жеребец! Последний подарок, что получил «ноарэ» от Императора не далее, как сегодня утром. Констанс просто разочарован конем и чувствует себя оскорбленным, не иначе. «Ах ты, лапочка моя, — умилился Марилен, — расстроился. Сейчас скажет мне пару слов в запале…»        Моментально забытый Его Величеством министр налогов и сборов сжался в кресле, стараясь выглядеть тривиальным предметом мебелировки. Ибо ему, радетелю о благе Отечества, становиться свидетелем разборок меж сиятельными супругами совершенно не хотелось. Вообще — ни разу, вот так.       Даже столь редкая возможность — разнести по столице шокирующие подробности из личной жизни высочайшей четы, сделавшись кумиром дамских салонов, более не прельщала государственного мужа ни капли. Живым бы уйти!        Да! Все знают, что Император на расправу крут, а «ноарэ» имеет совершенно бешеный темперамент в проявлениях страсти. Два года тому назад министр образования покинул «место битвы» со сломанной рукой и челюстью, свернутой набок!        Говорят (сам мужчина молчит в тряпку о причинах высочайшего гнева), что озвучил неуместное замечание в сторону соправителя. На манеры намекнул, вроде? Казарменные…        Император развернулся и врезал ему кулаком прямо в мор… В лицо, пардон! Молча! Что с рукой вышло, даже страшно подумать, если уж быть честным до конца. Задевать особу «ноарэ» настоятельно не рекомендовалось при королевском дворе. И не только в сем благословенном богами месте, увы. Органы печати тоже пострадали пару раз от высочайшего гнева и благополучно заткнулись.        Державный министр с ужасом припомнил статью из журнала «Осенние журавли» — пятилетней давности. Нелицеприятные намеки на простецкую внешность второго лица государства и его крестьянское происхождение, в самых общих чертах.       Ну, правду же написали! «Ломовой жеребец среди прекраснейших цветов Императорской конюшни», — сама собой всплыла в голове цитата из пошлой статейки.        Все знали, что Марилен не читает журналов! Хихикали за спиною, наслаждаясь безнаказанной возможностью укусить «ноарэ». И совершенно выпустили из виду наложниц его Светлости. Служба безопасности, побери их демоны ада. Оказалось, что ЭТИ бабы чёртовы читают абсолютно все!        Фурии, блин, безоговорочно принявшие Констанса в «семью» с первого же, богами проклятого, дня! Две увешанные золотом потаскухи, одуревшие от безнаказанности под защитой высочайшей длани. В результате, звёзды небесные, Марилен явился в редакцию самолично, вооруженный экземпляром скандальной прессы. Позор и унижение достоинства самодержца! Да куда там стучать в башку, пардон — в голову влюбленному идиоту. — ЦВЕТЫ в конюшне! — шипел Его Величество столь громко, что от здания редакции шарахались случайные прохожие.        Зеваки и не думали задерживаться у входа, хотя обычно собирались сотнями, привлеченные мундирами и безупречной выучкой Гвардии. А вояки стояли молча, сохраняя каменное выражение на лицах — словно статуи из мраморной крошки, ей богу. Куда там живым людям. Демонстрировали, так сказать, всем своим видом, полнейшую поддержку лорду Императору в его радениях о благе государственном. — Раздавлю, словно фиалку в навозе! — не унимался Марилен.        Кстати, выражение пришлось по вкусу императорским подданным и обрело крылья, особенно в речи простонародья. «Фиалка навозная.»       Изумительно, право же! — Вмешательство в личную жизнь государственных особ является противоправным деянием и преследуется по закону! — ледяным тоном вставил своё помощник Генерального прокурора, обойдя Императора со спины. — Помилуй, боги! — юлит Главный редактор. — Какие оскорбления? Там нет ни одного имени вообще! В этой пародийной статейке. — А лошади?! — не отстает прокурор. — Кони! Они являются личной собственностью Государя, а не державным имуществом, прошу заметить. Кто дал ВАМ право задевать достоинство лошадей? — Ло… Ло… Лошади? — рождает писака. — Жеребцы, которых Вы, милейший, прилюдно унизили до цветочков! Примешав к оным титул Его Величества! — заканчивает чиновник, показательно стукнув ладонью по столу. — Статья вообще не о конях была! — бросается на выручку своему шефу секретарь. — Да? — внезапно успокаивается Марилен. — Тогда о ком ЭТО написано, извольте разъяснить?       Процесс был громким, подробностей никто не скрывал, особенно власти. Представителей прессы в зал заседаний Трибунала водворили в полном составе столичных редакций. Да еще из провинции парочку заинтересованных припахали. Да…       Изумительное торжество закона и свободы слова, как ни крути. Не дай, звезды пресветлые, быть замешанным в подобную котовасию. — Марилен! Послушай меня! — рявкнул Констанс, не отводя пылающего гневом взгляда от супруга. — Не расстраивайся ТАК, любовь моя! — отвечает Император, буквально поедая соправителя жадным взглядом. Разве что не облизал с головы до ног, отрешенно отметил про себя несчастный министр. — Я решу этот вопрос с лошадью— не медля! — Это! Я! Должен! Решать! Твои! Вопросы! — на одном дыхании отчеканил Констанс. Пересек в пять широких шагов пространство кабинета и угрожающе навис над столом, опершись ладонями о столешницу. — Понимаешь? Я ДОЛЖЕН тебе помогать! Всегда и во всем!        Марилен, пытаясь проникнуть в смысл сказанных «ноарэ» слов, впал в ступор. Помогать всегда? Защищать своим сердцем, так, что ли? КАК ТОГДА?!       НИ — ЗА — ЧТО!        Ужасные воспоминания о прошлой потере впились в грудь, словно раскаленная игла. Дайрэн… Нет… — Нет! Никогда не позволю ТЕБЕ защищать Меня! — хрипло, с надрывом произнес Император. Помолчал, переводя дыхание. Внутренности, словно взбесившись на пустом месте, едва не выскакивали из горла. — Я не могу… Снова. Понимаешь?        Закрыл глаза и бессильно уронил голову на руки, переживая приступ отчаяния.        Констанс ощутил дикое желание оставить свою затею, перемахнуть через стол — одним легким движением, и обнять Марилена со спины, прижимаясь всем телом к родному человеку. Защитить от тьмы, что предательски напала из прошлого, уродуя душу.        Но… Они обязаны преодолеть ЭТОТ барьер! Вместе! Только вдвоём! Иначе, увы, будущего им не достичь. Невозможно жить в царстве минувшего, прячась от света реальных дней… Жить в мечте! Жить болью…       И только одному нести ответственность за ВСЁ!        Констансу не исполнилось и тридцати лет, увы. Но как не повзрослеть рядом с державным супругом — ускоренными темпами? Разделяя радость взаимной любви, горечь потерь и боль, причиняемую ответственностью за чужие судьбы?        Вот так и приходится принимать на себя заботу о том, кто бесконечно дорог твоему сердцу… Только бы ОН заметил и позволил разделить эту ношу на двоих… Готов я целовать твои следы — звезда небес, души цветок, любви моей отрада. И Солнце в небесах — один лишь ты. И в жаркий день — воды святой прохлада.        «Ноарэ» тихо шептал Марилену эти неловкие строчки, даже не удивляясь тому, что стихи текут столь свободным потоком, находя свой источник в самом тайном средоточии души. Там, где в сладких снах дремлют мистерии любви… Родственная сущность…       Мистическое отражение звезды в сердцах двоих…