Из ряда - вон

Любовь — это вечное движение навстречу! ***       Сказать, что Марилен был потрясен?       Это значит — не сказать абсолютно ничего!       Самому лорду Императору стихосложение стоило тех ещё нервов. Вот, блин, задача! Ритмы эти и рифмы идиотские. Не то, что рявкнуть команду на плацу в полный голос! И дело сразу пошло.       Но прекрасные чувства требуют столь же изысканной оболочки, не так ли? Вот почему он часами корпел над очередным «шедевром», вспоминая гордый взгляд и великолепную осанку своего долгожданного возлюбленного. И никаких снов, господа! Все только наяву! И поцелуи, и объятия, и ласки, и… Да что скрывать — общий оргазм! Констанс ведь совершенно несдержан в постели.       Марилен никогда в жизни не помышлял стать объектом страсти другого мужчины. Куда уж! Поэтому любовникам своим прошлым спуску в этом смысле не давал. Знай, мол, свое место. Я — Император, ты… Кого там на сегодня боги дали. Но супруг! Другое ведь дело. Даже лестно, чего греха таить!       Когда Констанс теряет контроль над собою и, подобно дикому зверю, яростно бросается на «светлейшее» тело, повалив прямо на ковер в гостиной — это ли не любовь?! То-то же!       Страсть принимать — вроде нормально среди равных, в общем, Марилен спорить не собирался. Пусть! Поэтому с радостью уступал первенство в постели «владыке своего сердца», бездумно соглашаясь на все. Но выйти на «передний край», вступить в сражение, заслонив ЕГО, Марилена, собою от тьмы? Констансу?! Никогда. ЭТО непозволительно! Слишком дорого далось лорду Императору столь позднее чувство. Через полную безнадежность и отречение от себя самого.       «Я все сделаю один, — думал Марилен, привычно сцепив зубы «на повороте». — Смогу! Только не уходи, детка! У нас с тобою ВСЕ будет хорошо.» От чистоты небес прозрачных рос капель К моим губам, иссохнувшим в пустыне. Любовью заклинаю! Тебя прошу — поверь! Крылатая мечта. И кровь души — отныне.       «У нас ВСЕ хорошо! — твердил Марилен по десять раз на дню заветную фразу, словно молитву неким жестоким божествам судьбы. — Слышишь?! Совершенно все! Вот так.»       А в тот, самый первый раз, когда к Марилену пришли стихи — под утро, после ночи сумасшедшей страсти и глубокого сна, похожего на смерть (так внезапно он отключился, запомнив лишь собственный крик и финальный укус возлюбленного в плечо) мужчина не не смог поверить в эдакое «счастью» до конца и сразу, оставив вынесение приговора по поводу «стихулек» напотом.       Записав простенькие строчки, долго сидел в полутьме — молча, в попытках осмыслить приключившееся «чудо». Значит Констанс не просто его «ноарэ», дар звёзд, потерянное сердце…       Это любовь у них? По собственной воле Марилена? Его выбору? Просто взял и влюбился, словно юнец! И боги с тем предопределением, получается…       Он перечитывал и перечитывал невольно вышедшую на свет белый «херню», а настроение скакало, словно белка по деревьям дикого леса. Предал ли Марилен память Дайрэна? Или это сам безвременно почивший его «первый» указал пальцем на Констанса с небес? Сплошные вопросы, чёрт…       И лорд Император просто уехал тогда из столицы. Отговорился сложными делами, что ждут его в заднице мира — ой, как давно! Решил разобраться в себе. Не привык он — правитель огромной Империи, к неопределенности и сомнениям, увольте.       Но, по сути, лишь убежал от самого себя.       А Констансу слал письма ежедневно, не дожидаясь ответов на предыдущие. И стихи. Почти в каждом письме были ОНИ — его чувства, что развернулись подобно сжатой под страшным давлением пружине. А тут — раз! И тяжесть гнета упала с плеча…       Но его прекрасный «ноарэ» молчал. Ни одной строчки не прилетало от Констанса целых четыре месяца подряд. И Марилен стал терять надежду на взаимность чувств, снова замыкаясь в себе. Думал ли он в запале, какую страшную ответственность взваливает на парня, которому едва исполнилось двадцать четыре года?       Ответственность за его, Марилена, выбор в любви. — Твою некуда! — взорвался лорд Император, поскользнувшись в мешанине из грязи и еловых веток у самого входа в дорожный шатёр. Ранняя весна уверенно вступала в свои права, превращая в озёра талой воды ещё вчера крепкий лёд. Ну, Марилен уехал из столицы на зиму! А вы что думали, а? Солдат он профессиональный, а не чёртова белошвейка! — Головы засранцам с плеч сорву! Где настил, идиоты?! — продолжал буйствовать светлейший, срывая на генералах армии дурное настроение.       Все Констанс! Кому нужна эта самая любовь?! Одно разочарование от неё… — А ну, готовимся выступать на 127 форпост! Живо! — гаркнул мужчина так, что вороны снялись с ближайших деревьев и, в затмении чувств, отлетели подальше от лагеря. Боги с ними, с объедками! Живыми бы остаться.       Лагерь загудел было на тысячу разных голосов, словно штормовое море, но вдруг — все затихло буквально в один миг. И время дзынькнуло, подобно оборванной струне, резко остановившись прямо у Марилена за спиной. — Исполнять! — выдохнул он простуженным голосом, обернувшись. Да так и застыл столпом на фоне бело-грязной парусины шатра.       Кто-то шёл через лагерь, спокойно и неторопливо, ведя в поводу простецкого вида каурую лошадку. Тёмная одежда, никаких королевских регалий. Отросшими волосами играет ветер…       Лорд Император моментально задохнулся от избытка чувств и нечаянной ревности к природе! Прямо на месте. Ветер! Да как он смеет касаться его «ноарэ»! Этих волос — драгоценного чёрного шелка небес… «Мой! — обречённо признался себе Марилен. — Он мой! А я — только его! Прости, если можешь, Дайрэн…»       Констанс все шагал и шагал ему навстречу. Через тьму? Бездну одиноких лет? Пропасть собственной Марилена души? Кто знает.       Император же оглянулся назад, в своё мистическое прошлое — жизнь с Дайрэном. В их юность и чистую, незамутненную страстями любовь. Тихий смех послышался ему среди гробовой тишины военной ставки и голос «первого», что сказал всего лишь одно единственное слово: — Иди!       Он бы и пошёл! Даже побежал навстречу! Только вот ноги подвели, увы.       Сто тридцать долгих ударов сердца! Невыносимых и тягостных мгновений! Сто тридцать вечностей! Сто тридцать раз он успел умереть и родиться вновь!       Супруг тормознул лошадку за пару шагов от светлейшего, погладил по морде и сделал шаг вперёд, не отрывая от Марилена глаз. — Я… Я вот — стою, — начал Марилен приветственную речь, не думая и шевельнуться. Паралич, блин, сковал! — Вижу, — спокойно ответил Констанс, остановившись напротив Императора. Отбросил волосы со лба нервным жестом и продолжил: — Вижу, что в луже стоишь. — А ты приехал, — не отстал в красоте стиля беседы Марилен, судорожно стиснув руку в кулак. — Ну, да, — прозвучало в ответ. — Ко мне? — не полез светлейший за словом в карман. — Точно, — согласился «ноарэ», — к тебе. — Мы тут, это, на 127 форпост собрались, — родил Император, заливаясь краской. — И я с вами, тогда, — предложил супруг. — Это… Холодно там вообще, — шепотом сказал Марилен, поедая Констанса взглядом. — Я на ферме вырос вообще, ты не забыл? — А я, вот, солдат, — ни пойми к чему уточнил лорд Император. — Солдат — хорошая пара простому крестьянскому парню? Я прав?! — теперь уже щеки Констанса окрасились румянцем, подчеркивая бледную полоску старого шрама.       Сердце Марилена едва не выскочило из груди, совсем как тогда, у дороги, когда он зайца высматривал, а наткнулся взглядом на НЕГО. Едва затянувшийся рубец поперёк щеки, рука в крови…       Его жизнь! — Ага, — прохрипел он, пытаясь разогнать голосом перехвативший горло спазм. — Как раз! — Тогда что ты хочешь мне ЭТИМ сказать, Марилен?       Супруг вынул из кармана дорожного пальто пачку аккуратно сложенных писем и протянул их Императору на вытянутой руке. «А он ведь перечитывал не раз — каждое!» — пришло понимание к мужчине.       Затёртые изгибы бумаги, потрепанные края. А как любовно сложены — один к одному конверты! Все отношение — в деталях, без слов… — Хочу сказать…       Пропасть между «тогда» и «сейчас»! Её возможно пересечь за один раз? Одним прыжком, одним шагом, одним словом…       Выбор. — Что я тебя люблю! — наконец решился Марилен, на миг прикрывая глаза.       Так боязно стало этих слов. А ведь десятки раз говорил их Констансу! Начиная с того, самого первого раза! Вот ведь засада. — Уверен? — на всякий случай уточнил «ноарэ», пряча письма обратно в карман. — Полностью! — рявкнул Марилен во всю силу лёгких. — А я уже уходить от тебя собрался! — заявил супруг, снимая перчатки. — Сбежал от меня, странные письма писать стал.       Что?! Уходить от него? Куда?! — Это ещё куда, уходить? — от ужаса Император сделал шаг в сторону и ещё глубже увяз в грязи. — Зимой, в холод?! — А сам?! Зимой уехал боги знает КУДА! Так противно было со мною рядом оставаться?! — тоже повысил голос соправитель, швырнув перчатки в снег. — Так я… Это. Вот! Дела! — соорудил Император загадочную конструкцию из слов. И улыбнулся своему «ноарэ» заискивающей улыбкой. — Служба! — Побег, — ничуть не купился тот, продолжая сверлить супруга суровым взглядом. — Привет, Констанс! — раздалось из-за спины. Марилен вздрогнул и сразу расслабился. Знакомый голос. — Хорошо, что приехал, наконец, к этому державному скоту!       Сводный брат лорда Императора Эдгар, лорд Консорт, окинул сцену критическим взором. — А что это вы, оба, в грязи по колено стоите? Охренели совсем?! Зима едва прошла!       Вот с братцем светлейший обходился безо всяческих церемоний вообще. Мелочь, скотом дразнится! Сейчас доберусь! — Лорд Эдгар! Извольте принять под своё командование войска! — твердым тоном распорядился самодержец. — Мы решили возвращаться в столицу, дабы сопровождать нашего супруга и возлюбленного! — Точно, точно! — заржал генерал фон Арневири ему в лицо. — Только вылези из этой чертовой лужи сначала! Главнокомандующий, блин! «Да, дрянная ситуация, — подумал про себя Марилен, — и звать на помощь ему, державному лицу, в таком «грязном» деле? Ни — за — что! Гаденыш в своём репертуаре!»       Покуда Император месил жижу ногами, пытаясь покинуть лужу без потери достоинства и лица, Эдгар стал совершенно серьёзен. Ни капли глумливости и даже улыбки на бледном лице. Окинул тёплым взглядом фигуру растерявшегося «ноарэ» и добавил, ставя финальную точку в разговоре: — Стихи, мальчик, это мелодия! Песня сердца. Восторг или печаль, боль или ненависть — все слагается душою в музыку. Некий аккорд… — Почему так? — начал Констанс. — А я знаю?! — пожал плечами Эдгар. — Дар богов, наверное. Или голоса звезд небесных в наших сердцах. Но любовь! Она звучит сама по себе… Так, что её голос невозможно перепутать ни с чем! — Любовь рождает ЭТО? Стихи? — удивился парень, вновь извлекая письма Марилена на свет небесный. — Любовь рождает песню в тебе! — Эдгар усмехнулся необидно и погладил Констанса по щеке. — Ничего, со временем все поймёшь…       И отвернулся, без слов протянув застрявшему Марилену руку.