Из ряда - вон

И вдруг меня охватывает несказанная печаль, которую несет в себе время, оно течет и течет, и меняется, а когда оглянешься, ничего от прежнего уже не осталось. Да, прощание всегда тяжело, но возвращение иной раз еще тяжелее. Эрих Мария Ремарк *** — Хватит, Марилен, понимаешь?       В этот раз Констанс был терпеливым, как никогда. Выбить супруга из непонятного состояния многолетней эйфории оказалось задачей совершенно невозможной. Ну, на первый взгляд, конечно. Хотя и на второй…        Многократно изучив ужасающую проблему, Соправитель изменил тактику ведения супружеской войны, решившись взять крепость измором. Параллельно, дабы времени зря не терять, «ноарэ» изучал: основы литературной речи, раз стихи в их с Мариленом жизнь затесались, экономику хозяйства — «воровать из казны не позволю, гады», рукопашный бой на четыре противника — «здоровье никогда не будет лишним» и, совершенно дополнительно, градостроительство с архитектурой (у нормального человека всегда есть в жизни хобби).        Про хобби он вычитал совершенно случайно, перебирая старинные свитки личной библиотеки Императора, куда супруг, судя по состоянию оной, не заглядывал отродясь!        Констанс задел шкаф плечом, что-то звякнуло весьма протяжно и на голову ему свалился ворох пыльных бумаг, перевязанных тусклой от древности лентой, не пойми какого цвета. — Да что б ты сдох! — высказался в сердцах утонченный «ноарэ», треснув дверцу ребром ладони со злости. Предмет мебели от дискуссии глубокомысленной тупо воздержался. Рука сразу же дала о себе знать резкой болью.        В те времена бурной юности, что человеку, что предмету какому, не нужно было множество усилий прилагать, дабы выбесить Констанса до состояния укушенного мелкою блохою слона. Вот и сейчас он едва удержал дурную натуру, не дав себе растоптать ветхие бумаженции ногой — в порыве отмщения гнусной судьбе. «Спокойно, парень! — сказал себе Соправитель лорда Императора. — Ты не у бати на ферме и не в полку среди солдатни. Ты — государственный муж, супруг ТАКОГО значительного лица! Стыдобище, а! Бери и читай, раз боги изволили мудрости древние прямо на твою голову положить.»        Дополнительно похлопав свитками о стену (как ещё пыль веков из них вытрусить прикажете?), Констанс решительно развернул верхний «фолиант» прямо на колене, присев у первого же попавшегося окна. — Ой, снова читает! — шепталась дворцовая прислуга, старательно обходя задумчивого «ноарэ» по дуге. — САМ столько в молодости не читал, как ЭТОТ.        Скажем честно, что начало «послания из глубины веков» было злодейски отъедено мышами. Поэтому, кому оно предназначалось и от кого, так и кануло в лету совершенно без следа. Зато! С того самого места, которое оказалось грызунам не под силу (много мудрости — много печали, свою порцию мелкие пакостники и так уже получили сполна), текст оказался столь интересным, что Соправитель погрузился в него «с головой», не забывая возносить хвалу звёздам в самых значительных местах. «Сын мой, — писал неизвестный науке отец, — не забывай о том, что увлечение для мужчины — словно вторая кожа! Не увлечение похотью очей, конечно, не разгульными мужчинами и дурными женщинами, отнюдь. Увлечения (они же хобби достопамятные) есть суть твоего характера и смысл жизни даже тогда, когда весь мир сгорает в огне неопределенности, рушатся государства и умирает верный конь! Да, пропАсть может абсолютно все, кроме тайной сути души благородного человека, держись моих слов…»        «Ноарэ» был приятно удивлен тем смыслом, который пожилой мужчина, делясь опытом, вкладывал в заветные строчки, желая наставить потомка к истинному пути. Однако потомок не внял, судя по всему, и забросил отцовские письма на самый верх шкафа в темном углу старой библиотеки. «Ну и фиг с тобой, придурок! — постановил Констанс, бережно сворачивая лист. — Будем считать, старый лорд мне написал, следуя воле богов!»       Но где же его взять, это хобби?!        Лошади?! Будучи пехотинцем, Констанс тайной страсти к лошадям не питал, ну и явной — совершенно точно. Лошади на ферме оставили твердый след в его жизни, ассоциируясь с навозом, дурным запахом и множеством колючек в хвосте.        Оружие?! А на фига? Дорого и бесполезно, а супруг Императора должен подавать примеры разумной экономии. Что же ещё? — Обратите внимание на стены, лорд Управляющий, — занудно вещал дворцовый Эконом, высматривая мелкие пятна под лупу, сволочь! — Штукатурка отсырела, камень плохо тесан, фундамент ни к черту, все унитазы потекли. — Да при чем тут унитазы к фундаменту, — в ответ завелся Управляющий, перехватив лупу из рук Эконома. — А при том, при том! — не отступал первый, воинственно вздернув подбородок. — Строили из рук вон плохо халтурщики эти полторы тысячи лет тому назад! — Вот не наговаривайте на Цеха, уважаемый, — кипятился Управляющий в ответ, — архитектурный проект выше всяческих похвал!        Констанс покинул нишу у окна, ещё раз отряхнул свитки для гарантии и быстро направился в сторону спорщиков, явно задумав обоих разом перехватить. — А не покажите ли мне проект, господа? — без предисловий обратился к многострадальным лордам Соправитель. — Любопытно было бы взглянуть!        Собственно, так оно и пошло. «Ноарэ», совместив приятное с полезным, взялся архитектурный облик столицы рихтовать, радуясь в тайне ото всех, что соответствует ожиданиям древнего мудреца. — Можешь стоять у меня за спиной, — благостно ответил лорд Император, уразумев, что просто так возлюбленный планов своих менять не изволит. — Но потерять тебя я…        Марилен замолчал, прервав фразу в половине. Как ещё объяснить упертому парню тот факт, что сердце — трепетное, живое, уязвимое на ветру — сердце воина и супруга, Констанс держит в своих руках. Неужели мало этого?        Вошли наложницы без доклада, ведя за руки двух симпатичных малышей — трёх и пяти лет отроду. Констанс тут же, со смехом, подхватил на руки обоих, позволив, в итоге, мальчишкам повалить себя на ковер. «И детей он любит, чем не идеальный супруг? — признал факт самодержец, наблюдая за семейной возней издалека. — Как мне выжить, не стань в одночасье этого человека?» Как лист я одинокий у реки На ветке задержался до снегов. Не манят душу страсти огоньки, Но жизнь я для тебя отдать готов… «Хрен, блин, снова, гад, стихи! — одернул себя Марилен, воровато оглянувшись по сторонам. — Как бы записать?»        Время шло, но без поэзии жить не получалось никак. Если подарить поэзию сейчас, то Констанс вынужден будет тотчас отдариться! Тогда неприятный разговор можно отложить ещё на пару дней?        Но есть ли смысл бежать от самих себя? — Я готов отдать жизнь ради тебя, поверь, — тихо сказал Марилен, но семейство тут же замерло, настороженно стараясь поймать его взгляд. — Но совершенно не готов принять в жертву твою. Десятки лет жить без надежды на возвращение и вот… — Ты все ещё видишь во мне ЕГО? — задал главный вопрос Констанс, прижав к себе детей. — Я…        Марилен с горечью усмехнулся, вытирая рукою случайную слезу. — Я с самого начала вижу только тебя, Кони, одного тебя. Именно поэтому испытываю дикую боль, пойми. Она выворачивает душу наизнанку, словно женский чулок.        Марилен, чего тут скрывать, и правда был солдатом до глубины печени. Красотою придворных стилей не заморачивался, говорил так, как видел, зато искренне. — Ты можешь сказать, будто мы — части одного целого, Марилен, — ответил «ноарэ», — или то, что супруги — второе Я друг друга. Все так, отрицать бесполезно. Но каким ты видишь меня? Если я выйду из тени на свет, чем стану в твоих глазах?        Император откровенно растерялся. Пережив в самой ранней юности потерю любви, ко «взрослым» отношениям, зрелой личности с таким же ответственным человеком, а не «вьюношем зелёным», готов явно не был. — А, это… То…        Как и всегда, Марилен терялся в смыслах, когда речь шла о развитии отношений в глубину. Но Констанс ждал годами ответственного разговора, поэтому и был готов преодолеть защитный бастион из недомолвок и слов, которым супруг прикрывал свою душу от боли. — Я, ну, — родил Марилен, — вижу, да. — И? — не остановился на достигнутом «ноарэ». — Что нужен тебе больше, чем другие! Вот!        Заявление «любимого мужчины» повергло обеих наложниц в шок. Констанса тоже повергло, да так, что он едва не лишился дара речи. Больше, чем другие?! Чо за нахрен вообще! — Да где он, «братец», этих «других» загадочных возьмёт! — возмутились женщины в один голос. — Ты явно приболел! — Попробуй, пожалуйста, ещё раз! — заскрипел зубами супруг лорда Императора, выведенный заявлением Марилена из себя. — И я сделаю вид, что первого раза небыло вообще!        Поняв, что сказал что-то не то, державный муж погрузился в уныние. Ну, правда! Он увидел Констанса, он признался в чувствах, парень признался в ответ, да. Он страстный и умный, прекрасный во всем! Только и Марилен — первое лицо государства, самый завидный среди всех супруг. Поэтому и лучше других, чего тут думать?        Естественно, что Констанс выбирает его, так? Среди всех иных, тоже понятно. Хотя ОНИ, снова, разозлились почему-то, все оптом. Или он, из-за солдатской натуры своей, пропустил нечто такое — самое главное в жизни?! Эх, плохо вышло…        А как бы у них с Дайрэном сложилось, останься тот в живых?        Мысль была настолько неожиданной, что Марилен буквально задохнулся, пытаясь знакомый образ умирающего подростка изменить в сторону вида сильного здорового мужчины.        Хоть так, хоть эдак, с какой ни возьми стороны, но выходил у него нынешний супруг, как ни смотри. Хоть из тени гляди на него, хоть на самом ярком свету!        А чего бы Дайрэн хотел тогда, оставшись в живых? Какую жизнь предпочел? И получилось бы у него, Марилена, говорить возлюбленному «нет», демонстративно отвергая любую помощь в бою?        Только ОН бы и не спрашивал! «Да ничего я о них, по сути, не ведаю! — пробило Императора пониманием давней проблемы. — Ни о первом, спаси боги, ни о втором! Так, придумал себе икону и страдаю почём зря! Мог бы Констанс и в морду мне дать, не разводя дискуссии, а пожалел, лапочка.» — Тогда знаешь, что, супруг? — Марилен искренне улыбнулся «жемчужине своей души», присаживаясь рядом с семьёй на пол. — Раз такие дела, давай сначала, а? — Сначала — что? — не понял Соправитель «выдающегося» посыла любимого человека. — Узнавать друг друга! — развеселился лорд Император, протягивая руки детям. — Заново, понимаешь? Вот, к примеру — какие сны ты видел в детстве, расскажи? Ловил ли рыбу в реке или тебя заставляли работать от зари до зари? О чем мечтал и почему оказался в пехоте? — А ты? — Констанса словно в холодную воду окунули с головой и он, вытащив башку из бочки, увидел мир заново — лёгким и чистым, точно после весеннего дождя. — Ну и я расскажу, чего вспомню, как же иначе, — согласился поделиться прошлым Марилен.        Ничего страшного, правда?        Если будущее у них одно на двоих, то и прошлое стоит разделить друг с другом, не таясь. Тем более, что…        Слишком похожим образ взрослого Дайрэна на этого вот повзрослевшего рядом с ним Констанса оказался. Чуть ли ни один в один!        Ой, при чем тут внешность, люди! Да, супруг явно не королевских кровей, по лицу заметно. Только манера себя держать рядом с ним, повелителем мира, двигаться, сидеть верхом…        Даже книги! Они, сохрани звёзды от тьмы, читали одно и тоже, проникая в смысл старинных письмен с яростным упорством одержимого жаждой знания человека.        Марилен видел достопамятные свитки в личном кабинете «ноарэ» и ни один раз, к тому же. С какой любовью Констанс хранит в кожаной дорогой папке тщательно расправленные документы, как вдумчиво выписывает целые абзацы на лист.        Только одно смущало лорда Императора в деле появления старинных документов у Соправителя. Язык был настолько древним, что сам Марилен ни с первого, ни со сто двадцать первого раза сути написанных в них строк понять не смог.        А вот полуграмотный Констанс читал манускрипты эпохи Росан, не задумываясь над смыслом ни секунды! Пропавший, гад, архив наследного принца Гризана!        Дайрен, между прочим, тоже знал этот язык…