Из ряда - вон

Можно простить человеку всё при одном условии: если ты его не любишь Ринат Валиуллин ***       Встретив Александра фон Кири во время эпохальной конференции, я просто в ступоре оказался, в полном нокауте, честно вам говорю. Пусть и с разделенной Даниэлем памятью, после интенсивной генной терапии, полубольной или не окончательно здоровый, все же я был удивительно тупым.       Ни одного следа Эори Найла в родном для нас обоих университете! Старинный парк на месте вполне себе современного комфортабельного дома! И отсутствие имени в документах о разводе, лишь непонятная политологу формула, что скрывала истинный маркер крови бывшего моего супруга. Адвокат из первых десяти тысяч Империи, в конце концов!       Но, даже имея на руках все удивительные факты эти, я не прозрел.       Блин, я отправился в Столицу, послав дорогого папашу лесом, потратил дикие деньги на запрос в банк генетических данных и что получил взамен?       Информация не подлежит разглашению, некорректный запрос…       О членах КАКОЙ семьи, носителях КАКОЙ крови так ревностно скрывала информацию Империя? Понятно самому тупому коню о шести ногах, да. Но не профессору политологии, доктору наук Ирану эль' Тарви…       Я просто ничего не хотел понимать!       У кого может хватить влияния и средств стереть базы данных целого мира и создать их заново? Перестроить половину города так, что убитый столетиями, чахлый парк окажется на ином месте, не нарушая целостности планировки мегаполиса? Написать ряд непонятных цифр вместо имени в договоре о расторжении брака?! У кого?       Я, конечно, начал подозревать в нем аристократа…       Со временем, не в самый первый год.       Другой «Я», тот что сейчас у штурвала, знал, разумеется, все. Даниэль открыто рассказал перед смертью, без стеснения, да и после, когда ставил окончательную блокировку, открыл глаза на роль природных «ноарэ» в судьбе принцев фон Кири.       Но я тут же позабыл детали до времени второго пробуждения и снова стал полным олухом Ираном, с дурных глаз проклявшим любимого человека. Ираном, который любил милого Эори, потом Эори ему надоел и он позарился на секс с залетным аристократом, не думая о последствиях.       Хотя — нет, совсем наоборот, как раз думал и желал причинить боль своему супругу — выходцу из низов.       И вот я прибыл в Столицу искать сучьего адвоката, надеялся гаду морду набить и вытрясти из него настоящее имя Эори. Но выяснилось, что юрист данный тоже не существует, а лицензия оформлялась временно, исключительно под мой развод. Обрубленные концы, я бегал по темному лабиринту судьбы, каждый раз натыкаясь на глухие стены в конце вожделенного коридора.       «Ноарэ»…       У Александра фон Кири небыло и тени выбора, любить меня или нет! А я упорно отказывался принимать тот факт, что не дотянул до него в силе чувств. Испугался, блин!       Сколько раз я проходил мимо дома фон Кири? Убей меня дохлый папА, но я видел Тайрона у ворот как минимум дважды. Один раз он садился в открытый кабриолет, за рулем дева мрачная в черном наличиствовала и словно взглядом меня убила десять тысяч раз, покуда Тай по телефону трепался и не дал сигнал к отъезду.       Во второй он за решеткой ворот стоял и тоже поедал мою личность глазами, но я списал его интерес на свою удивительную красоту. Дракон с вензелями над входом и парень хлипкого вида вовсе не с белыми волосами, кому он интересен, когда я вожделел свое чудо светловолосое, а не секс приключений с местным дерьмом? — Почему ты не заговорил со мною, Тай?       Тайрон поднял голову в недоумении, нахмурился, обдумывая вопрос, закусил губу и так стал похож на Александра выражением лица, что мне едва удалось сдержаться и не заключить генерала в объятия при Рональде и умирающим Сэдрике фон Тимару. — Ты стоял за решеткой во дворе особняка фон Кири, помнишь? Стоял и молча смотрел, как я мимо иду…       Воздуха не хватило закончить фразу, я подавился на полуслове, сдерживая давнюю боль. — А, вот оно что, — с облегчением выдохнул он, видимо решил, что у меня снова поехала крыша, но пронесло, — я смотрел потому, что был удивлен. Ты сильно изменился, Иран, внешне, во всяком случае. Взять хотя бы цвет лица! Но никто не заметил, не задал тебе ни одного вопроса, никто тебя не любил. Им было плевать, якобы близким людям, а документы и старые фото давно подрихтовал Вальдар, вроде ты с детства был бледный словно смерть. И я подумал, насколько вы с Алексом одиноки друг без друга, нужно с эти заканчивать как можно быстрее. — И промолчал?       Он снова горестно вздохнул, провел рукою по волосам, копируя мой жест и решился говорить о прошлом без одобрения своего венценосного брата. — Иран! Чтобы я ни думал о тебе, но простить не могу даже сейчас, не то, что два или три года назад, пойми. Алекс вернулся домой совершенно другим после развода, мертвым, вымороженным изнутри. И не говори, будь добр, что он мог тебя спасти, уберечь от Макса и влияния отца, это все дерьмо. ТЫ не хотел спасения! Презирал его за то, что полюбил, ненавидел себя и думал, что семья Эори Найла — только грязь у ног родовой аристократии эль. Что я должен был ТЕБЕ сказать, высмотрев на улице? Эй, парень! Мы тут, ого, потомки императора Марилена! Заходи выпить, если не тошнит от белесых рож?       Тайрон фон Ииларри, лорд Горан, меня не любил. Но принял ради брата в семью и постарался поддержать как только смог. Умный, словно дьявол, интриган и лицедей, безмерно преданный Александру не из-за модификации, а по собственному выбору, как брат, как друг, не только за кровь, а из глубокого личного уважения, он понимал, что для Алекса одиночество ни к добру. — Знаешь, Тай, что я видел сны после воскрешения у Даниэля? — Неужели? — ехидно отозвался он. — Давай, выход ищи, если взялся, вместо болтовни. Я тоже вижу сны, будто мой отец Владислав — реально, по настоящему, и пришел в школу на собрание, когда я учительский кабинет нахрен к чертям взорвал, стоит молча в конце коридора и головой качает с улыбкой, мол, что же ты так, дело не закончил? Надо было все здание, а не одно крыло. — Владислав? — до нельзя удивился я. — Он, — печально согласился Тайрон, — вместо Александра, который приехал скорым ходом, врезал молча в морду и так же молча ушел, гадюка! А Лайнэр, после, в военное училище забрал, на космическую станцию, козел. Думаешь, интересно в замкнутом пространстве пять лет прожить, без визитов на землю? Вечная муштра, утечки кислорода, ранние побудки плюс тупорылый сержант. Поэтому не надо про твои несчастья, мне тоже жилось не фонтан. Или Рональду вон, у чужих людей с младенчества да постоянные переезды, без любимых и друзей, словно он — проклятый раб! И родитель типа есть, но не здесь, вот так.       В нервозной обстановке помещения, где сам воздух пропитан запахом крови, а перспектив найти выход — нуль с небольшим, генерал Тайрон быстро избавился от манер лощенного аристократа. — И, все же, выслушай меня, Тай, — перебил я сводного брата Александра фон Кири, — обещаю уложиться в пару минут. — Валяй, — обречённо согласился он. — Каждую ночь я видел озёра черной воды, безграничный ад, тёмное небо без звёзд. Как выжить в мире, где нет даже намека на свет, не знаешь? Но я брел и брел через трясину, проваливаясь то по горло, то погружаясь с головой, но не сдался ни разу, поверь. Я шёл к НЕМУ, не хотел, чтобы Эри остался во тьме один, так же, как я. И нет в этом мире силы, способной сбить меня с выбранного пути, уничтожить или заставить его забыть, понимаешь? Не важно, Александр это или Эори Найл, он — моё сердце, а я — его душа. — Душа, как же, бугай недоделанный, — буркнул Тайрон, — в зеркало давно на себя смотрел?       Вот же, словно он судья тут, а я должен аргументы для оправданий выискивать, иначе вредный мальчик с потрохами взрослого дядю сожрет. Тоже дракон, хотя цветом маленько не вышел, никак без клыков да шипастого хвоста. — Тай, я не стану извиняться, на колени падать или слезно молить о прощении, учти. Прощение это фуфло, ничего нельзя изменить. Сначала причиняешь человеку боль, раздираешь изнутри его сердце собственным эгоизмом, а потом! — Что — потом? — взорвался он. — Александр способен прощать, знаешь ли. — А потом — ещё раз причиняешь боль, вскрыаая едва затянувшуюся рану, — жестко закончил я, — мол, прости-прости, я так виноват! Тай, прощать возможно исключительно детей. — И все? Предлагаешь жить с ненавистью до самого конца?       Тайрон был в ярости от моих слов, это факт. Думай, парень, головой! Прощение — это всего лишь скрытая форма презрения, когда один ничего исправить не в силах и возлагает всю тяжесть на плечи другого человека, эгоистично складывая лапки в конце. Гад, короче, ленивое чмо. — Я и он, мы вместе начнём жизнь сначала, а потом будем верными друг другу до самого конца. Доказать верность — единственный способ перейти эти страшные озёра тёмной воды, нести свет в глубине себя, иного выхода просто не существует. — Теперь я понял, на что купился в тебе Даниэль, — цинично ответил Тайрон, — никаких условностей, вы с ним реально родня.       Н-да, брат Даниэль именно таков — человек без условностей и сожалений, личность, выкованная болью на дорогах войны с собственной судьбой. И ни капли не пытается скрывать настоящего себя, в отличии от Тайрона, скажем, или же лорда Таирэ. — Так и себя ты не прощаешь, Иран? Что, вообще никогда?       Ты, малыш, загнул! За что себя прощать или же судить, подскажи? Для личности собственной все иначе — констатация факта с возможностью исправить содеянное любым путем! Или покинуть поле боя, признавая себя дезертиром, я таки дворянин. А простить за бегство? СЕБЯ?! Каждый из нас несет полную ответственность и тут нечего прощать да и судить невозможно, ведь для каждого поступка были причины, что у меня, что у Вальдара или же основателя рода Горан. — Тай, не ерунди, — отбрил парня я, — прощать себя унизительно для лорда, боевого офицера или мужчины, без разницы — кого. Даже звезды не смогут нас простить, покуда не погаснет последний луч света во тьме. Выход один — или исправил, или сдох. — Жестко…       Сэдрик тяжело дышал, кашляя кровью, но в последние минуты жизни таки слушал наш разговор и даже пытался отвечать. — Жестоко, капитан, но справедливо по полной программе, голосую «за». Вот и я только и смог, что спасти Рональду жизнь среди хаоса, ненависти и споров о чистоте крови Горан.       Он снова зашелся надрывным кашлем, пытаясь перевернуться на бок. Сильный человек, не отнять у него ни мужества, ни достоинства, ни верности в любви. — Не нужно, Сэд, — всхлипнул Рональд, пытаясь удержать доктора на месте, — лежи, пожалуйста. — Рон, все, давай без слез…       Он поднял руку к лицу, прикрывая глаза, и на щеках тут же обозначились жуткие красные разводы, кровь. Киборг, естественно, боль приглушил, как смог, но справиться с разрывными пулями был не в состоянии, господа. Никто бы не смог, ни Даниэль, ни я, ни квазиживая плоть полного модификанта типа Сэдрика фон Тимару, где практически весь организм запитан от электроники. — Когда теряешь себя, капитан, останется лишь сердце. Урод ты физически или получеловек, сердцу наплевать, оно живет и питается исключительно любовью. Или ненавистью, как в случае Максимилиана и моем, да. — Какая еще ненависть, Сэдрик? — вне себя заорал Рональд. — Ты любил меня всегда, годы — не смотря ни на что! Научил быть человеком, принимать настоящего себя! — Это последнее, что я смог исправить, Рон, — шепотом выдал киборг, — исправить твою судьбу потому, что мое сердце не сдалось. Но, даже ради тебя, простить Даниэля фон Кири я не смог. Ненависть…       Он снова зашелся кашлем, не отнимая руки от лица, за вторую крепко держался малыш Рональд, словно желая влить в тело умирающего собственные силы и никогда не отпускать, даже в полную темноту или же звездный свет, буде настанет конец. — Ненависть во мне стала выше любви, Рон, и тебе придется с этим жить. А прощение — туфта, Валентин фон Вендердорф фонт’Таирэ дело говорит, мотай на ус…