Из ряда - вон

Отдать себя — на самом деле так легко… Трудней найти того — кому все это нужно… автор неизвестен *** — Я не успел, Ири, и ненавижу себя до рвоты, — изрек Алекс, обняв меня со спины. — Не успел открыто поговорить о будущем, бегал кругами непонятно зачем, время тянул, не желая возвращаться в Столицу.       Вот как…       Снова и снова мы срываемся в прошлое вместо того, чтобы устремляться вперёд, живём застарелой болью вместо радости, усиленно портим прекрасный миг единения сердец, вроде как ничего и не смогли изменить за последний год, что провели бок о бок друг с другом. — Как легко замечать ошибки семилетней давности, правда? Посмотрел с высоты горнего полета и ясно, где надо было соломки подстелить...       Я прижался к нему, взял ладони в свои — готовый умереть, не разрывая объятий, оставаясь навсегда в тепле Александра фон Кири. Как высказать чувства тому, кто похоронил душу в холоде зла, решил, что навсегда останется в одиночестве? А тут — здравствуйте, снова Иран эль’Тариви, дубль два, явился и жаждет быть понятым тобой. — Алекс, не мучай себя, хватит. Все прошло…       Он тяжело вздохнул, стиснул объятия ещё сильнее (нормальный человек и задохнуться бы мог, но не я, естественно, могу и не дышать) и замолчал, не желая портить словами красоту момента.       Молчал и я, вбирая ритм его сердца всей кожей, всей кровью, всем своим существом. — Знаешь, я ведь перебил родственников, покусившихся на наш брак, Ири, уничтожил, словно сорную траву. Привилегия и проклятие того, кто стоит на самой вершине, верховного судьи фамилии Горан. И, подписывая последний приговор, вспомнил твои слова: такое смывают лишь кровью! Вот только сам за твою смерть и кровью отмыться не смогу, увы.       И такая безнадежность прозвучала в его словах, что меня отбросило в леденящую бездну отчаяния в один миг, накрыло с головой его болью — без права на спасение.       Алекс уверен, что наша связь побратимов разрушена и я не смогу прочитать его сердце, не услышу ни боли, ни ненависти к себе, ни бесконечной тоски. Он перестал держать стену, а я воспользовался этим и зашёл так глубоко, как только смог.       Главное — удержаться на плаву! Не позволить разуму сорваться в темноту его души, бережно, по капле, добавить собственное тепло в средоточие чувств Александра фон Кири, восстанавливая в нем разрушенный источник любви.       Верь мне, Алекс! Все будет хорошо, клянусь! — Ну, я, вроде, как жив? Подарил тебе розы, бар и водопад, эксклюзивное постельное белье и полторы тысячи конфет, явно что не умер. Не казни себя больше, лучше подумай о нас, ладно? — У тебя приступы, Ири, травма ещё не зажила.       Ага, ты снова видишь во мне несчастного котика, хроменького на все четыре лапки. Да ещё и с перебитым хвостом. Реально — достал, я — взрослый сильный мужчина, которого, чтобы убить, стараться нужно ни один год! — Ой, брось! Было два, через месяц не о чем будет вспоминать, — легкомысленно ответил я, — доктор Адари вообще уверен, что дело — фигня. Плохо другое — эти два или три месяца я не смогу тебя защищать! И не знаю, кому, кроме Тая, ещё можно доверять.       Поддавшись чувствам, Алекс меня всё ещё не засек. А я продолжал что-то говорить, лишь бы отвлечь любимого человека, отдавая ему силу жизни и тепло моих чувств. — Не думай, что все так — от стресса и я не научился ничему рядом с тобой. Когда поссорился с отцом и послал семью нахрен, готов был начать с самых низов, лишь бы тебя найти. Титулы там, положение, деньги — без разницы, только бы вместе и на равных, понимаешь? — А тебе прямо в лоб, да? Лорд Горан и Регент, никакого равенства возможностей даже в перспективе, — хмыкнул он в ответ. — Именно, — согласился я, — но это был прекрасный опыт. За секунду я сгорел в огне просветления, а на следующее утро стал иным человеком, правда. И Валентин фон Вендердорф — закономерный итог, а не эксперимент Вальдара по имплантации тупого нытика во власть.       Алекс задумался, нежно укачивая меня в объятиях, ушел в себя, полностью отдав контроль в руки «ноарэ».       Вот, блин! «Ноарэ»! Реально вторая часть души. Оказывается, вовсе не фигура речи и не выдумки чертовых извращенцев Росан!       Когда сердце «анрис» истекает кровью, «ноарэ» живёт за двоих!       История с разводом неожиданно открылась в ином свете и, не будь я тренированным модификантом, за пять минут уложил бы Алекса в могилу, не справившись со взрывом чувств.       Блядь, мать вашу!       Кто! Кто мог отдавать тебе жар души, пока рядом не было меня?! Что осталось от твоего сердца в ледяной тьме преисподней, «анрис»?       Ладно, соблазнять Александра буду потом — вся жизнь таки впереди, а вот близость нужна ему прямо сейчас! — Помнишь, в самом конце, когда мы подписали документы и нотариус поставил на них государственную печать, судья спросил: признаете ли вы развод, Иран эль’Тарви?       Алекс не ожидал такого поворота, дернулся, как от удара плетью и выпустил меня из рук. Я встал, развернулся к нему лицом и твердо посмотрел прямо в глаза. — Тогда я не ответил на вопрос, стукнул кулаком о стол, развернулся и ушел — молча. Естественно, что и в твою сторону данный вопрос не прозвучал. — И, что теперь? — тихо сказал он. — Так вот! Я НЕ ПРИЗНАЮ! Обойдёмся без мэрии, Алекс, во всяком случае, в этот раз. — О чем ты, Иран? — Естественно, о любви, — нагло заявил я, резко прижав Александра к стене. — Любовь? Ты серьезно?       Александр даже не стал защищаться, просто искривил губы в насмешливой полуулыбке, иронично подняв одну бровь. — Что ЭТО такое, Иран?       Вот как! Снова в кусты, прайм-лорд Горан? Боишься причинить себе боль? — Любовь, Алекс, это Я! — Ты, — отрезал он. — Пойдешь сейчас со мною — будешь до конца жизни бежать от монстра, полковник Вендердорф! — Идёт! — согласился я, кусая Алекса в шею.  — Надоело бежать от тебя, даже не проси. — Тогда — давай!       Александр фон Кири раскинул руки в стороны, приглашая меня на эпохальное секс шоу — главную роль исполнять. Да так откровенно, что я едва не задохнулся от ужаса и вожделения, запустив пальцы под тонкий шелк его рубашки, впервые за шесть долгих, абсолютно невыносимых лет.       А «монстр» продолжал насмешничать, не делая ни одного движения навстречу, стоял и смотрел на меня, словно бы увидел в жизни первый раз. — Ты носил мое имя и пойдешь за мною сейчас, — слова давались с трудом, в горле першило, а губы потрескались от поцелуев, слишком жарких, чтобы их можно было вынести нормальному человеку. — Прямо в твои покои, да, побежал и споткнулся…ха-ха, — дразнил меня беловолосый демон, — да-да, лови!       Александр прилично выпил, а я едва сделал пару глотков и был совершенно трезв. А вот он — нет и заманивал меня все дальше и дальше, постепенно теряя контроль. Обнаженное до пояса тело, рубашка свисает клочьями, молочная белизна кожи — словно драгоценный камень опал.       Белые волосы на черном дереве стены. — Я не носил твоего имени, князь Сиграэ’с так же, как ты не носишь мое, — продолжал «сиятельный», да и вообще — нет у меня имени и лишь формула крови говорит о принадлежности к Семье. Все это был сон, небытие, параллельный мир, коорый не имеет права существовать, Иран эль’Тарви…       Он смеялся, слизывая кровь с прокушенных губ, а я вспомнил некстати наш дом, тоже ставший не более, чем сном, тот день, когда закрывал собою Алекса от пуль Максимилиана, забыв, как дышать, запах его кожи и стук сердца — невероятно близко от моего. Если и сон, то ты не один в этих грезах! Нас двое, заблудившихся среди зеркал в лабиринтах судьбы.       Я нашел тебя, Александр фон Кири! А теперь и ты найди меня, время пришло.