Hold me back

      - Ну, пожалуйста, Микки! – Мэнди сжала руки на груди, смотря на брата огромными голубыми глазами, явно парадируя одного рыжего кота.       - Нет, и хватит! – рявкнул парень и похлопал себя по карманам в поисках пачки сигарет. – Сама же мне говорила, чтобы я не брался, пока не буду в себе уверен.       - И прошел уже почти год. – Теперь руки были скрещены, а из-под чёлки Микки прожигал хмурый взгляд. – Ты прекрасно знаешь, я бы не обратилась к тебе с такой просьбой, не будь всё пиздец как важно.       Микки молчал, скрывая свои размышления под видом сосредоточенности на зажигалке. Кому угодно он бы отказал, даже бабушке – но не ей.       - С чего тебя вообще колышет это дело? – буркнул он, по-прежнему не смотря на сестру.       Мэнди выхватила у него сигарету и плюхнулась рядом на диван.       - Потому что я знаю этого парня. Частично знакома с его семьей.       - Кого-то из них трахнула? – фыркнул Микки, за что получил кулаком по рёбрам.       - Нет, мудак, и меня бесит, что ты считаешь меня шалавой из-за того, что я не могу найти нормального парня и ограничиваюсь одним свиданием. – На это Милкович ничего не сказал, и его сестра продолжила. – Мы познакомились на курсах медподготовки, он единственный не пытался залезть ко мне под юбку, а искренне помогал. Дружим уже больше полугода, и тут такое. – Девушка сделала глубокую затяжку. – Никто не знает, что именно там произошло. Они, Галлагеры, в смысле, живут одни; мать бросила их, когда они были маленькими, из-за какого-то нарколыги, папаша запил и тоже забил на них. Всю ответственность на себя взяла старшая сестра, она их подняла, рвала жопу и заставила выучиться, когда все по очереди хотели бросить школу и помогать семье. Я это рассказываю к тому, чтобы ты понял – никто из них этого сделать не мог и все просто в ужасе.       Микки вернул себе сигарету, смиряясь с неизбежным.       - Что там произошло? – негромко спросил он.       Микки и Мэнди было двенадцать лет, когда их мама, Агнесса Милкович, погибла в автокатастрофе. Пока она была жива, в семье была хоть какая-то стабильность – жена кое-как сдерживала неадекватность Терри, и хотя бы младших он не втягивал в свою криминальную деятельность. Трое его старших сыновей, от первой жены, вовсю грабили район, периодически «гостя» в колониях, и такой судьбы для своих двойняшек Агнесса не хотела. Но увы – какой-то вхлам упоротый малолетка врезался в её машину, сам отделавшись лишь ссадиной на тупой башке, а её мгновенно отправив на небеса. Надо признать, Милковичи его потом знатно отмудохали, но ущерб был уже невосполним. Для Микки и Мэнди настал страшный период – в семье творился форменный трындец: отец окончательно слетел с катушек, практически превратив дом в притон и склад награбленного, братья неоднократно пытались вытянуть Микки «на дело», якобы чтобы приобщался к бизнесу, да и Мэнди начала как-то странно себя вести. И тут на горизонте появилась их бабушка, мать Агнессы, предложив Терри забрать внуков. Тот, разумеется, не согласился, ссылаясь на безумную скорбь по умершей жене и отдушину в их «ангелочках», но Амелия Бендж не была наивной дурой и подала в суд. Около восьми месяцев длились судебные тяжбы, и кто знает, как бы всё разрешилось, не рискни Микки и не расскажи, как стал как-то свидетелем того, что их отец, по пьяни перепутав Мэнди с их покойной матерью, полез к ней. Судья мгновенно передала их под опеку бабушки, и дети наконец-то выдохнули спокойно.       По крайней мере, так им показалось.       Дав им неделю на адаптацию в новом, безопасном доме, где никто не хранит ничего опаснее кухонного ножа и где самое сильное лекарство – это нош-па, Амелия в один из вечеров усадила их на кухне, выдала по чашке какао и рассказала, что, помимо голубых глаз, унаследовали дети от своей матери. В частности, её дар, разделив его пополам, являясь близнецами. Правда, женщина, полюбив бандита, тщательно подавляла его, пока совсем не утратила, и он сполна отыгрался на её детях.       Мэнди поняла, почему её так мутило при каждом появлении отца и братьев после их «похода» – ей досталось чутьё на преступления и преступников, она легко различала их запах, со временем, как обещала бабушка, она сможет некоторые предотвращать. Так же в перспективе она могла стать живым «детектором лжи» – такой была Агнесса. Теперь стало ясно, почему она не смогла солгать на суде, что папа не приставал к ней – для девочки, которая едва разменяла четырнадцатый год, это было очень унизительно. Спасибо более смелому Микки.       Что касается её брата, то его дар ещё не показал себя, но бабушка не сомневалась – он способен проникать в мысли и воспоминания людей, находящихся в коматозном состоянии. Так умела их мать, правда, ей это давалось очень тяжело, и она крайне редко практиковала это. Мастером был отец Амелии, но, к сожалению, он умер, когда Агнесса была маленькая, и Микки теперь придётся самому осваивать это искусство. Разумеется, семья поможет, чем будет способна, но увы…       Мальчик убедился в этом, когда бабушка привела его к себе на работу – она была доктором в больнице – и позволила коснуться мужчины, подключенного к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Это было совершенно неописуемое чувство: одновременно понимать, что ты стоишь на своих ногах в палате интенсивной терапии, и в то же время пребывать где-то ещё. Микки увидел совсем не то, как этот человек был ограблен и застрелен по пути домой – мужчина мысленно пребывал в доме престарелых, играя в карты со своей мамой. Его не беспокоило случившееся, он не жаждал мести или какой-то ещё хренотени в этом духе – он проводил время с самым дорогим человеком. Бабушка и не ждала от него каких-то подвижек в расследовании – всё и так было ясно, а преступник схвачен и заключен под стражу – смысл был в проверке себя, и Микки её прошёл.       Двойняшки росли, накапливая социальный опыт, стараясь стать отличными от прочей ребятни Саут-сайда, но это было совсем непросто. Их отца не лишили родительских прав, и они сохранили его фамилию, что создавало проблемы в школе – кто ж захочет дружить с Милковичами, если только это не сулит прибыль или какую-то выгоду? Да и построить отношения им оказалось достаточно сложно – Мэнди накрывала стихийная способность чувствовать ложь и грязные мысли, а Микки глубоко давил в себе ненормальную тягу к парням, каждый день жестко наказывая себя за лишнюю минуту, которую пялился на ребят в душе, ста лишними отжиманиями и отказом от фруктовых конфет на десерт. Мэнди, разумеется, догадывалась о его неуверенности в своей ориентации, но ждала, когда он сам заговорит об этом.       Пока это время не пришло.       «Боже, что я здесь, блин, делаю?» – в десятый раз спросил себя Микки, бесшумно закрывая дверь в палату Йена Галлагера.       Часы посещения закончились полчаса назад, и парень скрывался в туалете, пока Мэнди не убедилась, что члены семейки его клиента благополучно покинули этаж, а медсестра записала все показания приборов и ушла смотреть «Американский пирог», и не стукнула в кабинку, в которой он сидел.       Палата была погружена в полумрак, но Микки всё равно опустил жалюзи, прежде чем подойти к кровати, на которой лежал Йен.       Он, кстати, выглядел не особо, даже учитывая уже недельное пребывание в коме. Чересчур бледный, несмотря на то, что ему, как представителю самого редкого цвета волос, и не положено блистать загаром, с кровоподтёками и ссадинами на лице и руках. Мэнди сказала, что он явно отбивался... интересно, как выглядит сейчас тот, кто это с ним сделал? Рыжие волосы, наоборот, казались чистыми и причёсанными – явно постаралась младшая сестра, которая сегодня приходила. Трубка искусственной вентиляции лёгких была проведена не через рот, как привыкли, а вставлена в трахею, оставляя бледные губы свободными. В венах по две капельницы, под одеяло тянулись электроды.       Слишком знакомая картина.       Микки встряхнулся, отгоняя посторонние мысли, подошёл ближе.       - Ну что, Йен… Расскажи мне что-нибудь.       Никакого ответа, естественно.       - Моя сестра говорит, вы подружились. Надеюсь, так оно и есть, иначе хер бы я сюда пришёл.       Оттягивая момент, когда всё же придётся сделать то, зачем он здесь, Микки оглядел прикроватную тумбочку. Открытка, нарисованная каким-то ребёнком, айпод с наушниками, фотография семьи. На ней все шестеро: старшая сестра, заменившая им пропащую мать, улыбается устало, но искренне, кудрявый блондин, его имя Мэнди упоминала чаще, чем Микки хотелось бы – Лип, держит на руках афроамериканского малыша в костюме Бэтмена, рыжеволосая пухленькая девчонка, высокий парень с дредами. И Йен. Сверкающий лучистыми серо-зелёными глазами, такой счастливый, такой живой. Совсем не похожий на сломанную версию себя, лежащую сейчас перед Микки.       - Когда же это кончится, – вздохнул Милкович и, больше не давая себя отсрочек, подвинул ближе кресло и осторожно, чтобы не задеть катетеры, высвободил его руку. Холодная бледная кожа, ни одной веснушки, словно они все разбежались после случившегося…       «Поехали», – скомандовал Микки и закрыл глаза.       Сначала не происходит ничего, Микки словно парит в пустоте. Постепенно он осваивается – навык со скрипом возвращается – и начинает различать окружающую обстановку. Не то, чтобы он рассчитывал с первого раза увидеть детали случившегося, но такая надежда была. Нет, он оказался на крыльце довольно ветхого и на ладан дышащего дома, сидя на ступеньках и деля сигарету с кудрявым парнем – Липом. Ещё одно усилие, и это уже не он – Микки просто стоит рядом и наблюдает за Йеном и его братом со стороны.       - Фиона тебе яйца оторвёт, если заикнёшься ей об этом, – хмыкнул рыжий Галлагер. – Так что…       - Да ну в пень, – отмахнулся Лип. – Вот нафига мне этот аттестат? Жопу им подтереть?       - Она лелеет надежду, что ты поступишь в колледж.       Блондин залился хохотом вперемешку с кашлем от втянутого дыма.       - Ага, сейчас! А оплачу его чаевыми из фургончика Кева. Прекрати смешить мои шнурки.       - Вообще-то я не смеюсь, – серьезно возразил Йен, передавая ему сигарету. Взгляд младшего парня был твёрд, и Лип тоже перестал хихикать.       - Йен, этого не будет. Какой, нахуй, колледж? Галлагер с высшим образованием – сразу после высадки центавриан на острове Свободы.       Они скурили полсигареты, потом Лип продолжил:       - Вот кто достоин билета в лучшую жизнь, так это ты. И Дебби. И Лиам.       - А Карла ты уже со счетов сбросил? – хмыкнул Йен.       - Он сам себе дорожку выбирает. Тот пацан, как его – Ник? Так вот, два тебя не уложат его, а ты дохуя времени тренировался и заткнёшь за пояс любого гопника района. Я не отрекусь от Карла, но тянуть его, когда ему это нафиг не упало – спасибо.       - Самый достойный – ты. – Йен толкнул его в бок. – Да у тебя IQ больше, чем все мои одноклассники могут сосчитать даже на калькуляторе. Если не просрешь шанс, получишь стипендию, универ сам тебе учёбу оплатит.       - И я буду горбатиться всю жизнь потом, чтобы ему отплатить? Нет, не люблю быть чьим-то должником.       - Ай, Лип, задрал! У тебя самый реальный шанс выбраться отсюда, а ты ссышь на эту возможность. Иди ты нахуй! – разозлился Йен и встал.       - Тебя что, Фиона подогнала меня обработать? – насупился кудрявый.       - Нет, это моё мнение. Фиона тебя просто выгонит из дома, если ты откажешься просидеть три грёбанных месяца ровно на жопе в школе и не получишь аттестат.       - Слушай, Карен…       - Да к чёрту твою Карен! И тебя. Слышать про вас обоих не хочу. – Йен запахнул куртку и вышел за территорию их участка. – Сам скажешь Фионе, я пока схожу за доктором, который понадобится, чтобы достать её ногу из твоей задницы, когда это произойдет.       Микки вернулся в своё тело и лишь через минуту понял, что улыбается. Да, к ключевым событиям заварушки, произошедшей неделю назад, он не придвинулся, но отношения между братьями ему чертовски напоминали их с Мэнди разговоры. Сестра горло сорвала, когда он только намекнул, что не пойдет никуда дальше после окончания школы, даже бабушка не так сердилась. Уверяла, что он кончит как папаша, что мама просто ворочается в гробу и вообще, хочет положить болт на свою жизнь – пусть это сделает через её труп и не раньше. Отправила за него заявки во все колледжи, которые нашла в интернете, и Микки охуел, когда его приняли в четыре из них. Никогда до этого он не любил сестру так сильно, как в тот момент.       И как же было необычно, всего мгновение назад видеть этого юношу полным сил, сияющим вдохновением и жаждой лучшей жизни – и вновь лицезреть перед собой лишь оболочку, неспособную даже самостоятельно дышать.       Кто это сделал с тобой, Йен?