Высшее общество

— Почему, — подумала она, — всякая чистота выглядит наивной и глуповатой, а цинизм всегда ходит в умниках? Почему доброта почти всегда слабость, а зло кажется неуязвимым?

© Дверь в чужую жизнь

Мерзавцы — самые жизнестойкие существа.

П Р О Л О Г

Война. Одно слово — миллиард значений. Война постоянна. Никогда не прекращается. — Мисс Грейнджер, — голос некогда любимого профессора нагло врезается в слух, заставляя замереть на месте, недовольно нахмуриться и, наконец, развернуться лицом к старику. — Вам нужно пройти в мой кабинет. Первый порыв тупо сбежать, не обронив и слова, заглушают остатки совести. — Война не ждёт, профессор, — слова вылетают с неприличной скоростью, — Я нужна друзьям. Дамблдор всем видом показывает, что возражений он не ждёт. А у неё самообладания становится все меньше и меньше. — Это очень важно и касается лично Вас, — выделяя каждое слово, будто объясняя все ребёнку. Но она и есть ребёнок. Семнадцать лет — чересчур мало. Мысли о том, что ты — хозяин своей судьбы кружат голову, заполняют глупым максимализмом. Но что происходит, когда все твои планы рушатся, а надежды на светлое будущее, где ты можешь свернуть горы, бессовестно и без сожалений покидают тебя? — Очень надеюсь, что это не займет много времени, — вздохнув, приходится сдаться, но ноги прилипли к каменному полу, ожидая подтверждения. Сначала становишься мнительным. Он коротко кивает, не сводя с перепачканного смолью и усталостью лица. Этого достаточно. Наверное. Перестаешь верить. Дверь послушно распахивается. Он пропускает её. Как мило! До тошноты. Делает шаг. В подсознании щемящее чувство неизвестности. В мозгу маячит мысль о немедленном побеге. В кресле напротив стола расположился мужчина средних лет. Завидев её, он встает, почтительно кивает и чего-то ждёт, рассматривая её лицо. Ищешь подвох. — Мисс, — замялся, — присядете? — слишком неуверенно. Хочется фыркнуть. — Я постою. Ситуация напрягает. Желание выяснить всё становится навязчивым с каждой секундой. Обернуться, чтобы… Не увидеть долбанного директора. Он так и не вошёл в кабинет. Испытываешь раздражение. — Кто вы? — пора положить этому конец. — Приятель вашего покойного отца, — ответ прозвучал быстро. Даже слишком, ибо смысл сказанного доходил дольше, чем следовало бы. — Мой отец жив, — ровным тоном, хотя глаза на миг забегали. — Речь о биологическом отце, — что за бред?! — Именно, — грубовато вышло, — Он жив. — Вы до сих пор не знаете… Замешательство. — Чего? — брови сдвигаются в тихом вопросе. — Ваши отец и мать, — пауза, в надежде на просветление, — Руперт и Корделия Роули. Фамилия знакомая, но мозг не может выстроить логическую цепочку о связи с ней. — Они погибли семнадцать лет тому назад, так и не сумев держаться от Тёмного Лорда подальше. — Что вы несёте? — плевать на яд в голосе. Он не отвечает. Только смотрит в карие глаза с небольшим, но сожалением. — Мне жаль, — протягивает большой фолиант. Она берет его в руки скорее машинально. На обложке золотом высечено «Rowle» (прим. автора — Роули) Она поднимает взгляд на собеседника. — Что всё это значит? — уже не получается скрыть негодования. — Вас, — кажется, ему надоела её недогадливость, — зовут Аделис Корделия Роули. И вы — одна из последних потомков одного из двадцати восьми чистокровных семей. Неверие. Как хотелось простоять тут все время, думая, осознавая или ища способ стереть себе память к дракловой матери. Нахер. Переждать войну. Переждать жизнь. Она не двигалась, кажется, целую вечность. За спиной раздается скрип старой двери. — Мисс, — зажмуривает глаза, — Роули… Его голос полон дурацкого сожаления и псевдо понимания, которые ей сейчас нафиг не нужны. Снова порыв сбежать, но высказать всё, о чём думается… Что… — Вы в порядке? — что это? Беспокойство? Ха! Насколько сложно верить в то, чего нет? Один миг… Один миг рушит всё, что ты строил. Один миг меняет мир вокруг тебя. Один несчастный миг способен свести с ума. Один миг и волшебной радужной пелены в карих глазах как ни бывало. — Я, — что сказать? Не в порядке или в порядке? Сосредоточься, — Я нужна друзьям. Не останется здесь ни секунды. Бежатьбежатьбежать Война с миром. Всё кончено. Всё, что ты знала — неправда. Что ты чувствуешь? Жалость к себе? Фу, насколько это мерзко. Но где взять сил? Война с собой. Кто я? Натерпелась из-за своего происхождения, а теперь что? Всё зря. Всё бессмысленно. За окном война. Но с кем? Если я сама себе теперь враг… Война с обстоятельствами. Удивительно, что несясь по коридору с такой скорость, она заметила его одинокую фигуру, поникшую на подоконнике. Он ждёт. Чего? Уж точно не победы. Теперь видно в его глазах. — Гермиона, — слабая вымученная улыбка. Она едва морщится, услышав имя. Не своё. Чужое. Тень улыбки скользит по иссохшим губам. — Почему ты здесь? — голос слишком тихий от невыплаканных слёз, слова даются с трудом. — Нужна передышка, — виновато опущенные глаза героя, — перед… этим, — а так ли это? Герой ли ты, Поттер? Ведь то, что от тебя этого ждут, ещё ничего не значит. Не для тебя. Снова война с собой. Его взгляд совсем потух. Неужели он понимает, что идёт на верную смерть? — Гарри, — она даже не думает о том, чтобы рассказать ему. Это ведь сон, да, — Всё будет хорошо… Не так уж и нужно, чтобы в это верил он, но она… Так хочет в это верить. Война заставляет взрослеть раньше обычного. В семнадцать никто и не думал о том, чтобы бороться за свою жизнь. Однако, пришлось. Им пришлось… Он улыбнулся. Верит? Вряд ли. Война с самообманом, которая проиграна. Мальчик-который-выжил соскакивает с подоконника, в последний раз взглянув на подругу. Он оставит её сейчас, не ожидая, что она пойдёт с ним. Но одна должна. Должна и пойдёт. Позже. Только бы прийти в себя. Умыться бы. Проводив взглядом Гарри, она поплелась в противоположную сторону. Хотелось думать, как обычно, но голова была пуста. Война с правдой. Чьи-то холодные руки хватают за локоть, оттаскивают в смежный коридор, гораздо темнее предыдущего. Инстинкт самосохранения заставляет широко раскрыть глаза в надежде увидеть ведущего, но видна только Тьма. Она вокруг. Снизу, сверху. Везде. Внутри… — Не брыкайся, — раздраженно и тихо. Только один человек может вот так. Малфой. — Какого хр, — начала было она. — Заткнись, грязн, — вместо этого замолчал и он. С чего бы это? Вопросы расступаются, когда он вталкивает её в узкий проём двери. Приглушенный свет от пламени факелов на секунду режет глаза. Картина проясняется быстро. Небольшая комната с партами, очевидно, заброшенный класс. Не только это. Они тут не одни. Забини. Салеван. И Селвин. — Ну и что это значит, Малфой? — обернувшись к похитителю, спрашивает осипшим голосом и так, словно ей неинтересно вовсе. — Нам, — ему будто трудно говорить, — Нужна твоя помощь, — теперь ясно. Нервный смешок из её уст заставляет Малфоя сдвинуть брови. Злится. — Что смешного, Грейнджер? — Это даже не моя фамилия, — скорее себе, чем ему. Не хотела этого говорить, но сейчас мысли и слова смешались в одну кучу дерьма. — Что ты несёшь, а? — выпалил на одном дыхании. — Драко, — окликнула Салеван, — Она в курсе. Малфой в удивлении изогнул бровь, а злость куда-то испарилась. Остался интерес. Тогда перед глазами были будущие Пожиратели. Которые ими не хотели быть. Странно, да? Не зря это поколение называют бунтарским. Никому не хотелось быть на поводке у Волдеморта. Желая освободить себя и родителей от участи послушных псов, слизеринцы строили планы. Чтобы Тёмный Лорд утратил способность к контролю их разумов, им нужно было зелье. Достать ингредиенты чистокровным богатым волшебникам не проблема, но вот приготовление… Все знали, что главная заучка Хогвартса разбирается в зельях лучше, чем кто-либо другой. О чем они думали, попросив помощи у неё? Отчаяние толкает на глупости. Которые сработали, кстати. Вот он. Шанс спасти себя и своих друзей. — Ты ведь понимаешь, что Поттеру не справится с Тёмным Лордом, — начала Авриллиан Селвин, — Свари нам зелье с кровью своего ненаглядного друга и спаси всех. — Почему это должно спасти всех?! — Потому что мы поможем убить Волдеморта, — Малфой не выдержал внезапной непонятливости Грейнджер. Иногда нужно забить на совесть и просто сделать то, что нужно сделать. Не то, что правильно, а то, что нужно. Там, где желание жить слишком сильно, совесть умирает. — Никто не должен знать, — уговаривать её долго не пришлось. Она умна, поэтому сделает выбор, который спасёт её любимых. Нахер смелость. Теперь она не кажется чем-то невероятно прекрасным и правильным. Но зато глупым. Чистое самоубийство — идти против того, кто сильнее. Чудес не бывает. Не в этой жизни. Чистокровным совесть не положена, так? Она сделала свой выбор. Так ничего и не рассказав друзьям, убедив себя, что это для их же блага, она сварила драклово зелье, отдала однокурсникам, которых теперь не презирала. Не до этого было. Она сделала всё, как надо. Спасла дорогих ей людей, не требуя ничего взамен. Жаль было только ту маленькую наивную девочку с ее мечтами. Чувство такое, что их не просто отняли, а уничтожили, раздробили на мелкие осколки, не оставляя ни единого шанса стать такой окрыленной вновь. Но всё уже разбито о жестокие реалии гнилого мира. Волдеморт мёртв. И Мерлин знает, что бы стало, поступи она по-другому. После победы, коротко кивнув некогда ненавистным слизеринцам, она молча и не попрощавшись, ушла. Сначала в банк. Проверить свою сомнительную принадлежность с чистокровному роду Роули. Надо же. Сработало. Какие богатства! Всё лето она провела в полном одиночестве, которое не сломало по одной простой причине: ломать. уже. нечего. А Роули-мэнор действительно прекрасен. И вот она стоит перед зеркалом: похудевшая, постаревшая за год на столетие. Волосы стали светлее. Просто захотелось так. Будто это что-то изменит. Может, уже изменило? Скорее всего. Потому что теперь ничего не будет так, как было прежде. Потому что теперь её имя — Аделис Корделия Роули. И это её война.

Теперь я знаю все: чем хладнокровнее вы будете рассчитывать, тем дальше вы пойдете. Наносите удары беспощадно, и перед вами будут трепетать. Смотрите на мужчин и женщин, как на почтовых лошадей, гоните не жалея, пусть мрут на каждой станции, — и вы достигнете предела в осуществлении своих желаний

Оноре де Бальзак