Высшее общество

специально для тебя, В.В.Ч.

Это моя вечеринка.

Скриптонит

Г Л А В А 3

Хорошо. Эта комната даёт хоть какую-то защиту от внешнего мира. Сердце бешено колотится, как будто не моё. Чужое. Да и всё, что окружает. Всё чужое. Даже то, что находится у меня внутри. Молчи, совесть. Пожалуйста. Не до тебя. И вот, что имеем в сухом остатке: орущую во всю каменную глотку совесть, которую всячески затыкаешь, перебиваешь, заглушаешь злобой и ненавистью. Сплошной негатив. Иногда самой противно. Хотя нет, не иногда. Это противно всегда, но нужно, чтобы выжить. Чтобы удержать хоть каплю собственного разума и чувства. Только ли в моей голове идёт беспощадная война между рассудком и манящим безумием. А может, это всё — иллюзия? Напридумывали себе несчастные подростки невесть что и строят из себя бедных овечек. Но если так, то что это за ощущение? Четкое ощущение бездны внутри. Или океана, в котором ты ни скат, ни корабль. Или поля, в котором лишь мак. Интересно чувствовать себя так, будто ты — старый пиджак, который забыли на вешалке. После очередной сумасшедшей вечеринки. Оставили на произвол судьбы. Умирай от передоза. Да, волшебные детки уже давно балуются маггловскими игрушками. Вот она — другая сторона великолепного и совершенно неприступного Хогвартса. Вся магия в том, что ты и знать не узнаешь, что творится в этих гостиных, пока не побываешь там сам. Об этом нигде и никогда тебе не расскажет. Не темная сторона. Это реальность. Это мир без иллюзий, где магия не используется во благо, как в сказках. Одна война закончилась, но не факт, что нет других. Просто это те войны, что не соответствуют типичному определению термина. Прошло время, но все как будто происходило в другой жизни, в давние времена, когда все шло своим чередом, совершалось в естественной последовательности, с самого младенчества. Война это перевернула. Теперь мы живем обрывками одной жизни, обрывками второй и третьей жизни. Они даже никак друг с другом не связаны, да и мы не можем их связать. Все перемешалось: детство, оборванное войной, отчаяние, страх от потери близких, острое чувство холодного дыхания Смерти, как февральского фетра; жажда жизни — от всего этого что-то осталось и тревожит души. Ведь от этого нельзя просто взять и отмахнуться. Оно всплывает неожиданно на поверхность вновь и вновь, непримиримое в своих противоречиях безоблачное небо детства и опыт убийства, погибшая юность и цинизм преждевременного познания. Ты знаешь, что боль обитает в тебе, тихо паразитирует, и уже настолько привычно, что нет никакого дискомфорта. Дайте мне белый лист, и я перепишу всё чёрными чернилами. Или закрашу его. Полностью залью чёрной жижей. Любимым цветом. Чтобы не было ничего. Ничего и никого. Хочется иметь хоть каплю, хоть чуточку контроля над ситуацией, но видишь лишь… Как застреваешь в крайнем сантиметре до дна. Повисаешь безвольной куклой, и некому тебя спасти. Никому и не нужно, по сути. И всё же интересно, одной мне так херово? Знать бы, что творится внутри у таких же, как я, по идее. Селвин выглядит очень спокойной. Впрочем, она всегда отличалась здравым рассудком и какой-то чопорностью от других. У Малфоя, например… НетНетНет! Уже не смешно. Где взять лекарство от тупейших конченных мыслей? И еще снотворное. *** Споить весь курс? Да, не проблема, конечно, обязательно… …Обязательно удастся споить и Поттера, и Грейнджер, и прочих горделивых правильных львов. Смешно. Не весело, но смешно. Какая мразь могла придумать такое тёмное заклинание и не учесть такого?! Да, оно слишком сильное. Выбросится огромное количество энергии. Этого невозможно будет не почувствовать, тысяча драклов! Только если ты не в пьяной отключке. — Пошли, — Ноэль поднялся с места. — В библиотеку ещё рано, — блондин прикрыл глаза. — В гостиную пошли, — Салеван легонько пнул ногу Драко. Тот остался недвижимым. Только серые глаза смотрят прямо в зеленые. — Не желаю лицезреть этих дегенератов более, — он манерно растягивал слова, как истинный аристократ, заставляя Ноэля сморщить лицо. — Уж вы слишком невзыскательны, мистер Малфой, — брюнет отвечал на манер собеседника, театрально взмахнув рукой в знак негодования. Ну, Салеван, ты всё портишь. Только поймал волну похуизма, а ты напоминаешь, где я и зачем. — Ладно. Потом зайдём в Выручай-комнату, — Драко нехотя поднялся с кресла. Ноги даже не хотели идти, хотя мозг и отдавал команды. Это трудно. Делаешь шаг, молясь не видеть этих лиц. Эти люди прогнили, и мрак льётся наружу. Уже не чувствуется боль. Она в воздухе, но они не вдыхают её. Что это за время? Когда сценарий не работает, а роли перепутались. Характеры нарушены, личности разрушены. Тело давно живет с мозгом отдельно. Ибо кожа до сих пор белоснежно-белая, как у ангела, а не чёрная, как у… Он оглядывает присутствующих беглым взглядом, напрягаясь лишь мысленно, ожидая чего-то, мысли об этом крутятся в верхних слоях сознания. Не замечает её лица. Слава Мерлину. Ее глаза лишние в его жизни, нахер не нужны. Чертовы огромные темнеющие глаза. Как выкинуть их из головы? Да плевал на эту тупую дуру с высокой башни. Это что за вздор? Мозг не совсем же охренел, чтобы думать о ней, кроме как о тупой ненормальной грязной поттеровской подружке. — И что это? — Авриллиан уперлась руками в бока, скептически глядя на четыре ящика с огненной жидкостью. — Огневиски, — просто ответил Нотт. Девушка бросила на него насмешливый взгляд, изогнув дугой свою черную тоненькую бровь. — Этого мало. — Убить нас хочешь, Селвин? — голос Поттера звучал слишком странно, хрипло, подавленно и саркастически. — Хочу. Где твоя ненаглядная Грейнджер? — она намеренно произнесла эту фамилию с такой интонацией, она резала своим голосом ему по сердцу, по душе, если на ней еще есть живое место. Вот только влияние это слово оказало не только на Гарри. Малфой в другом конце комнаты фыркнул, даже не убедившись, что никто не видит этого. Слишком вскипел, чтобы беспокоиться о таких мелочах, как мнение друих. Гребанная Грейнджер. Мерлин, это слово самое дурацкое во всем мире. Прошло всего ничего, но его уже заебало это место, эти люди. Кости ломит, а руки чешутся от упоминания грязнокровки, пусть она ею и не является. У него точно аллергия на нее. Так и хочется постоянно на воздух, да даже от этого имени становится не по себе. Г…Гер… Гермиона. Фу, какое же нелепое имя! А мысли-то какие нелепые и вообще ненужные. Даже выпить сегодня не удастся из-за гребанного ритуала соединения. Кстати об этом. Пора бы начинать приготовления, все должно пройти идеально. Воздух этой гостиной стал слишком тяжелым и противным. Нужно, просто требуется немедленно покинуть это драклово сборище придурков. Где там в Хогвартсе библиотека? Как будто лет сто там не был. Витает там дух какой-то. Грейндже… Неприятный. Такие вот ассоциации, что поделаешь? Малфой подал Салевану знак, что ему пора уходить, ни то кто-то пострадает. Он старался идти как можно быстрее, плохо это удавалось, когда цеплялись взгляды маленьких пуффендуйских и прочих шлюшек, в тайне мечтающих оказаться прижатыми к каменной стенке за первым углом. Выросли девочки. Ха! Сентябрь дает о себе знать, быстрее прогоняя солнце с неба. Потемнело. Малфой идет уже по пустым коридорам. Студентов в этом году слишком мало, а кто и остался — проводят время друг с другом в теплых и уютных гостиных. Он слушает свои шаги, стараясь сосредоточиться. Этот вечер станет переломным в жизни. Не только в его. Это точно. Вот и ее величество. Библиотека. Время терять необязательно, поэтому он сразу направляется в закрытую секцию. Парень предчувствовал что-то, когда бездумно окидывал взглядом бесконечные стеллажи. Он точно знает, какая ему книга нужна. Акцио сработало на мысленном уровне. Небольшая тоненькая книга в мягком черном переплете из кожи легла ему в раскрытую ладонь. Хорошо. Пора уходить. Странный звук врезался осколком в слух, заставив остановиться. Он повернулся. Сука. Нет. Грейнджер. Стоит она, сжимает в руках большущую книгу. Или она просто так выделяется на фоне маленькой фигурки и тонких рук. Что это в ее взгляде? Удивление? Испуг? Нет, показалось. Малфой сунул руки в карманы брюк, оставив книгу левитировать. Как обычно приподнял подбородок, смотря сверху вниз на темноволосую дуру. А она стала осознавать — она просто пялится на него. Тупо смотрит. Конечно, его появление было неожиданным для нее. Кто сюда заходит вообще? Но все это смятение ушло далеко за горизонт, когда при виде этого белесого лица в памяти всплывают не самые прекрасные моменты из жизни. Она ждет каких-то слов, хоть чего-нибудь. Не хочет, но ждет. Потому что это — Малфой. Он не может промолчать. Не может не сделать плохо, больно. В его присутствии всегда становится дурно. Аллергия что ли? Но он продолжает молчать, пытаясь утопить ее в надменном взгляде самых холодных во Вселенной глаз. Ну, хорошо. Она крепче сжимает книгу, задирает свой нос кверху, опускает чуть-чуть веки, смотря прямо из-под черных ресниц. Идет. Твердой походкой, несокрушимой стеной. Которая ломается прямо сейчас. Когда он делает шаг влево, останавливая ее. Какого хера? — Малфой? — вопросительно и слегка возмущенно. — Да? — Уйди с дороги. — Нет. Она удивлена, что он продолжает этот диалог. Не похоже, что он веселится. Нет ни намека на гадкую змеиную ухмылку. Нет чертят привычных в этих платиновых глазах. Стоп, что? Привычных? Серьезно что ли? Ну, фу. Девушка отступает вправо, надеясь обойти странного юношу, но он успевает повторить ее движение, снова представая перед ней. Она глубоко дышит, очевидно пытаясь совладать с собой. Карие глаза поднимаются, заливают его снег каким-то странным пламенем. Такого не было раньше. Надо же, он даже помнит, как было раньше. Или наоборот не помнит, и это вообще первый раз, когда они просто смотрят друг на друга. И тут перед глазами проносится все. Вот все. Начиная словами мерзкая грязнокровка и заканчивая этим взглядом. И почему чувство сейчас такое, будто все, что есть в этом мире — и добро, и зло — сосредоточено в этих огромных темно-карих пропастях. Малфой не видит в ней больше зануду, вечно выкрикивающую правильные ответы учителям, хотя и отчаянно желает это видеть. Потому что на периферии сознания, где-то в кончиках его светлых волос зародилось чувство, которое означает только забвение. Если продолжишь смотреть в эти черные прямо сейчас глаза. Она выросла. Повзрослела. Это видно по всему: по плавным движениям, скользящему прямому взгляду, даже по ее тихим словам, что она говорила в гостиной. Как она пытается сдерживать свои эмоции, прячется за какой-то совершенно чужой ему маской. Мерлин, почему он вообще это заметил? Она смотрит на все по-другому. И он, сука, видит это. Странно даже для себя. — Не выводи меня, — она уже закипает, постукивает носочком туфли по полу. Ну, перестань, Грейнджер. Давай, скинь эту маску холодного рассудка. Я же знаю. Знаю, кто ты. Я вижу. Как в тебе. Горит. Чертов огонь. — Или что? Позовешь своих недогероев? — он улыбается своими ядовитыми губами, — Так ты им нахер не нужна, Грейнджер. — Замолчи! — Почему же? Почему? Почему его слова так выводят ее из равновесия? Они, словно маленькие серебряные змейки, кусают ее за мозг. А она гневается, полыхает, чтобы сжечь их до того, как они доберутся до сердца. Но это все внутри. Ничего нельзя показывать ему. Она чувствует, что доберутся. Если ничего не сделать с этими глазами. Этими глазами из чистого льда. Она пытается не просто казаться, а быть холодной. Но почему она чувствует — не знает, а именно чувствует — что он все равно знает. Видит, что прячется за бледной кожей. Он смотрит ей в глаза, задувает метелью. Накрывает снегом с головой. Так, что даже больно. Это сильно бесит. Вымораживает, что этот Малфой портит всю картину. Это настолько неправильно, что позвоночник покрывается мелкими трещинами и зудит. Взмах руки. Тоненькая ладонь рассекает воздух. И сейчас… Бабах! Она подскакивает. Девушка поворачивает голову и обнаруживает на полу осколки. Это был большой хрустальный подсвечник. А ее рука замерла в нескольких сантиметрах от его лица. — Никогда. Не смей. Так делать, он чуть склонился к ее лицу, но глаза по-прежнему смотрят сверху вниз. Она быстро переводит свой взгляд, полный легкого ужаса вперемешку с интересом, на него. Обнаружив его глаза в нескольких мгновениях от своих собственных, она действительно пугается, но не понимает, успела ли это скрыть. Малфой растягивает губы в противной ухмылке, скорее даже кривится. Ну все, Малфой. Это верх твоей наглости. Сейчас она выскажет тебе все, что думает о твоей ублюдской персоне. Но парень делает что-то невероятное. Он вдруг превращается в черную дымку. Она движется быстро, хаотично, словно живая. Девушка не успевает разглядеть, как туман проходит сквозь нее и исчезает за ее подрагивающей спиной. Она часто дышит, шикроко раскрыв глаза, буто сейчас это нечто внутри нее, готовое разорвать оттуда, начав с сердца. Паразитировать черным мхом. Пора валить, валить, бежать прочь из этого места, будто вмиг ставшего самим Малфоем. И сейчас задушит, убьет к драклам. Своими длинными руками прикоснется и заморозит. И превратишься в ледышку, которую разбить легче легкого. Холод живет в нем. Течет по венам, его видно в хрустальных глазах. И вот вся ледяная сила сосредоточена на кончиках белых пальцев Малфоя. Весь гребанный холод. Брр… И если вдруг дотронется, то все! Смерть. Немедленная. Девушка одернула себя от леденящих кровь., но сжигающих мозг мыслей. Это так неправильно. Настолько, что даже понять невозможно: что же это такое? Тяжко. Этот год станет началом. Началом новой жизни или началом конца? Она снова обхватывает огромную книгу руками и направляется к выходу, заметно торопясь, боясь споткнуться о то, чего нет. Сегодня она запрется в комнате и будет изучать легиллименцию. А все остальные не будет мешать из-за вечеринки. Отлично. Может быть и стоит отдохнуть, но вроде как не от чего отдыхать. Хоть и провела тут один день, а чувство полного морального истощения. Видимо, переоценила свои силы, свое равнодушие. Все этот чистокровный козел. Он выбил из колеи. Он делает каждый раз что-то, чего ты даже не ожидала никогда. Не от него уж точно. В коридорах стало холоднее. Что-то подгоняет, и она идет быстрее. Эти стены хранят в себе слишком много воспоминаний. Будто вот-вот снова ее окликнет ненавистный директор, она снова увидит противное лицо, услышит роковые слова. А потом ее выхватят те самые ледяные руки и променяют все. Перевернут все с ног на голову. А потом все в тумане. И ты — уже не ты. Ох. Нет. Нет, этого не будет. Но все уже случилось. Девушка и не заметила, как дошла или добежала до двери в новую гостиную. — Интеграция, — шепотом произносит пароль. Двери открываются и она проскальзывает внутрь. Странно, но тут тихо. Они так готовятся к вечеринке? Мерлин, это будет самое скучное веселье в мире. Оказавшись в окружении однокурсников, она возвращается в себя. Чувствует безопасность. Конечно, ведь теперь ты не один в поле войн против снежного короля и его замерзших океанах, в которые так и хочется сигануть и разлететься в щепки. Распасться на атомы. Аделис моргнула. Пора кончать думать об этом и состредоточиться на том, что действительно нужно. Девушка взбежала по лестнице, не обращая внимания на вяло передвигающихся гриффиндорцев, молчаливых рейвенкловцев, смеющихся пуффендуйцев и… совершенно отстраненных слизеринцев. Чуть ли глаза не закатывает от их напыщенности. Дракл, я ведь теперь одна из них. Какая ирония. Снова ненавидеть то, кем являешься. Это прекратится? — Малфой староста? Что за слова донеслись до ее ушей? всего лишь обрывок фразы. Ничего интересного. Кто-то, наверное, прикалывается. Но одно только слово оживляет изображения с серыми глазами и потом с густой черной дымкой. Слишком много его стало. Учеба… да, она поможет. Она зашла в комнату. Соседки не было. Но и в гостиной Роули ее не заметила. Ладно, неважно. Усевшись за письменный стол из черного дерева, который был на ее половине комнаты, она открыла книгу. Палочку она вытащила, положила рядом с собой. Еще пара чистых пергаментов для заметок, и все готово! Прошло несколько часов. У нее уже глаза красные от чтения. На Хогвартс давно опустилась пока еще теплая осенняя ночь. Потерев глаза, Аделис решает закончить. На сегодня достаточно. Она узнала многое. Но все же нужна практика. И этим займется, а пока бы просто отдохнуть. Девушка легла на свою постель не раздеваясь. Но даже сквозь одежду она чувствовала холод зеленого шелка. Как странно находить его приятным. Прохлада успокаивает. На мгновение слизерника ощущает себя змеей. Быть может, не зря она оказалась именно на серебристо-зеленом факультете? Внезапно до мозга доходит мысль, что все теперь встало на свои места. Она уже с трудом помнит себя в красной одежде, греющуюся у камина в гостиной Гриффиндора и болтая о всяких глупостях с Гарри и Роном. А ведь это было не так давно. Она понимает, что люди не меняются и тут нет исключений. Ее тоже касается. Но проще ведь вот так. Погружаться в холод. Только не в малфоевских глаз. Мерлин, ну прекратится же это или нет? Одна несчастная мысль о нем, подобная незваному и глубоко нежеланному гостю, испортила всю внутреннюю, казалось бы, гармонию. Снизу доносится музыка. Она не орет. Приятно льется в уши. Наверняка плейлист составлен кем-то из слизернцев. Аристократы в последне время стали интересоваться человеческой поп-культурой. Забавно, да? Где же борцы за чистокровность? Приверженники Салазара? Неужто трагически погибли на войне? Девушка встает. А почему бы не сходить вниз? Пропустить пару бокалов огневиски. Скидывалась в конце-то концов. Но… Нет, плевать хотелось на Малфоя и прочих. Хотелось. Но почему-то не плюются. Ладно. Все это неважно. Просто нужно немного выпить, чтобы расслабиться. Сложный год ждет. — Опа, Грейнджер, — это голос уже в стельку пьяного Рональда Уизли добрался до ее ушей впервые за столько времени. Взгляд девушки задерживается на раскрасневшемся веснушчатом лице, но всего на мгновение. Конечно, лучше игнорировать любое его слово. Вряд ли вот так он хотел бы начать разговор с ней после всего, что было. И она понимает. Просто проходит вглубь новой гостиной, которая станет домом на целый год. По пути к одному из столов с выпивкой она замечает, что большинство уже сильно пьяны. Это странно. Музыка играет только полчаса от силы. А огневиски ещё слишком много. Оно волшебное что ли? Аделис все же берет в руки стакан с янтарной жидкостью. Пахнет просто убойно. Об этом жарком аромате лучше не думать. Боже, Грейнджер, просто пей. Что? Грейджер? Но… Аделис даже в мыслях ведь не называет себя так. С тех самых пор, как ей сообщили обо всем… этом. Тогда, когда последняя битва уже стучалась в дверь. Даже сжигала ее. На секунду создалось чувство, будто это не ее мысль была вообще. Но кто? Неужели за лето кто-то научился такому? Она оглядывает хмельных однокурсников. Где же Он? Почему это вообще интересует? Может, потому, что идя сюда, ты ждала именно этого? Слишком много вопросов к Малфою. И путь ты и не планируешь их задавать. Но что это было за превращение в черный туман? Или что вообще это было? Темная материя какая-то. Слегка покачав головой, девушка привела себя в чувства. Стакан застыл в руке. Через секунду она опрокидывает его содержимое себе в рот. Жидкость не задерживается долго во рту. Но успевает обжечь и губы, и язык, и щеки изнутри. Ну, а добравшись до горла, и вовсе превращается в огонь. Стеновится жарко. Она буквально чувствует, как лава вливается в желудок через остальную пищеварительную систему. Пустой стакан автоматически попадает с характерным звуком обратно на стол. Вмиг еще сильнее потемневшие глаза снова бегают по комнате. Нет ни Селвин, ни Салевана, ни Забини, ни даже Нотта. Ну и его, конечно, нет. Мерлин, Малфоя тут нет? Это же счастье! Можно веселиться. Музыка как будто читает мысли и становится громче. Но почему никто не танцует? Просто разбились все на какие-то группки и сидят на мягких диванах. Говорят о чем-то совершенно неважном. Прям как настоящие дети, не знающие бед. Да ладно. Всего лишь притворство. Но оно такое приятное для них. Да у них же языки заплетаются. Кто-то даже уснул! Что происходит? Не может же так унести с простого огневиски?! Может, стоит найти драгоценных слизернских однокурсников и узнать в чем тут дело? Она не знает, но чувствует, что они тут сыграли ключевую роль. Прям как в войне, хах! Она идет к выходу, обнаруживая, что ноги слегка подкашиваются. Это неожиданно.

***

Коридоры Хогвартса пусты. Ну, конечно, глубокая ночь уже. Гермиона бездумно скитается, пока плавающая где-то в глубинных слоях подсознания мысль о слизернцах, которых следовало бы найти, не становится шире и ярче. Это так странно. Не похоже на обычное опьянение. Разум все еще не затуманен окончательно, но вот тело совсем потеряло стойкость. Ноги с каждым шагом становятся более ватными. Неприятно. Идти-то нужно. Идти. А куда? Ну… Глупая. Глупая-глупая девочка. Где искать посреди ночи нескольких человек в огромнейшей школе? Эх. А может, они вообще заперлись в каком-то невообразимом уголке Хогвартса и устроили змеиную оргию? Черт его знает, чего ждать от них. Тайная комната. Нет, что? Похоже чудо-виски и до мозга доплыло. Не тайная, а выручай. Выручай-комната. Идея с поиском не даст никаких результатов. Это бред. Лучше выспаться, тогда и действие этого сильного алкоголя пройдет. А завтра на свежую голову уже решать все вопросы. Мерлин, заставь эти ноги идти нормально. Идти обратно. Обратно? Уснешь ли ты там? В этой зеленой постели. В этом холодном змеином мраке. Сомневаешься. Что там? Лови же ты эту мысль за хвост! Ах, выручай-комната. В голове полный сумбур. Прям как в крови, в органах, в таканях, блять. Когда чертов-чертов-Малфой-козлина рядом. Фу. Снова. Ну фу же. Ну эти волосы. Они же почти белые. Седые как будто. Ха-ха, Малфой — старик. Интересно, каким он будет через сорок или пятьдесят лет? Нет, не интересно, что за, сука, пьяный бред. Бесит. Это состояние бесит. Каким-то образом ноги все же доносят обмякшее и сильно усталое тело к уже знакомым дверям выручай-комнаты. Она не думает ровным счетом ни о чем. Очень трудно собрать хоть какие-то мысли. Их уносит потоком огненная жижа. Не больно ведь и хочется. Это сейчас нужно меньше всего. Все равно ничего нормального не придумаешь. Спать. Протягивает руку, хватается за ручку двери, тянет вниз. Продолжает тянуть, хоть в этом нет необходимости — дверь послушно распахнулась. Выручай-комната оказалась просторной гостиной с несколькими диванами. Здесь даже есть большой плед. Девушка подошла к самому дальнему из диванов и тут же рухнула на него, забрав одеяло на себя, нырнув под него с головой.

***

Пустота. Тут нет абсолютно ничего. Или наоборот. Все заполнено настолько, что даже не видно. В голове по-прежнему нет мыслей. Только картинки, отголоски какие-то. Уши улавливают что-то чисто автоматически. Просто голоса, может даже кажется. Но… они же стали громче. Это… Селвин? — Твою мать! Да, это именно она. — Как мы могли не заметить ее ? — боже, да она орет, как ненормальная. — Спокойно! Она вообще не в сознании походу. Думаешь, заклинание забрало и ее? А этого голоса нет в базе данных. Или есть, но он благополучно забыт. Стоп, что? Заклинание? Забрало? Что, дракл кого бы там ни было дери, происходит? — Грейнджер! Да, я слышу. Но не могу, не получается среагировать. Не разлепляются веки, извините. — Грейнджер, блять! Агуаменти! — выкрикивает голос, и… Девушка подскакивает с места. Она ловит ртом воздух, а вода стекает по волосам вниз. Мочит, приводит в себя. Будит. Что происходит, блин? Карие глаза молниеносно переносятся на стоящего рядом Малфоя, который держит палочку в левой руке, все еще направляет ее на Аделис. Спасибо, разбудил. Молодец. Здесь еще Салеван. И Нотт. И Забини. Ну и Селвин. Что за чертовщина! — Что… Вы здесь делаете? Горло совсем пересохло, слова совсем тихие, а голос хрипит. Никто не отвечает. О, Мерлин… Она выжидающе смотрит то на одного, то на другого, но, а ответ тишина и взгляды полные раздражения. Как будто реально напакастничал. Как в детстве. И вот-вот накажут. — Не-а. Ты уже сама это сделала, — заявляет Селвин, снова прочитав мысли Аделис. Брови хумрятся, взгляд все ищет объяснений в черных глазах Авриллиан. И та едва заметно кивает на запястье. Не свое. Чужое. Только сейчас девушка чувствует легкое жжение именно там. Она медленно переводит взгляд на собвстнную руку. И на запястье действительно что-то есть. Что-то потому что черт его знает, что это?! Какой-то рисунок. Узор, татуировка. По всему диаметру запястья. Тоненькая линия из движущегося черного чернила. Похожа на растение. — Что? Что это? — она испуганно вглядывается в слишком белое лицо черноволосой Селвин. Авриллиан отвечает силой выдавленной улыбкой.