Последствия войны

      Воздух Лихолесья изменился. Он больше не пах сырой хвоей и древней магией Беорна. Теперь в нем явственно ощущался аромат дома — терпкий запах сосен, омытых дождем, и едва уловимая сладость лесных цветов, что росли лишь у подножия эльфийских гор. Леголас, которого Тадрэвиа все еще упрямо звала Фаретэем, замедлил шаг. Каждое дерево здесь казалось ему старым знакомым, каждая тропа шептала его имя, которое он так долго скрывал под маской простого странника/       Они стояли на опушке, откуда открывался вид на величественные врата Лесного замка. Каменный свод, казавшийся естественным продолжением скалы, возвышался над верхушками вековых дубов. — Почему мы остановились, «путник»? — Тадрэвиа обернулась, и её рыжие лохматые волосы вспыхнули под редким лучом солнца, пробившимся сквозь тучи. — Ты выглядишь так, будто тебя ведут не во дворец, а на плаху. Неужели в твоём гнезде так плохо встречают гостей?       Леголас взглянул на неё, и в его голубых глазах отразилась глубокая печаль, смешанная с нерешительностью. Он вспомнил холодный взгляд отца, тяжелые своды залов и бесконечный груз ответственности, который он сбросил с плеч, уйдя за Тауриэль. — В замке есть всё, Тадрэвиа: и еда, и мягкие постели, и защита, которую я тебе обещал. Но там нет этого неба. Там потолок из камня становится твоим миром.       Он сделал шаг к ней, его лицо стало предельно серьезным. Больше не было места для шуток и иронии, которые помогали им выжить в пути. — Я готов открыть тебе своё имя, — произнес он, и голос его дрогнул. — Это всё, что у меня осталось. Последнее, что отделяет меня от того, кем я был рожден. Я открою его, а ты взамен... ты откроешь передо мной возможность жить свободно. Жить без этих стен, без титула, который давит на плечи сильнее любого доспеха.       Он смотрел на неё с надеждой, словно эта лесная разбойница, не знавшая ничего, кроме лесных троп и капюшонов Каддума, могла даровать ему отпущение грехов       Тадрэвиа замерла. Её зелёные глаза, обычно полные насмешки, вдруг стали глубокими и серьезными. Она медленно подошла к нему, коснувшись рукой его предплечья — того самого, где под тканью скрывался свежий шрам от стрелы, затянувшийся лишь благодаря чудесному видению речной девы. — Ты просишь невозможного, — тихо ответила она, и в её голосе Леголас услышал не привычную дерзость, а затаенную боль. — Твоя судьба... это не в моей власти. Твоя кровь, твоё происхождение... они вплетены в тебя так же крепко, как корни этих дубов в землю. Ты можешь уйти, но замок всегда будет внутри тебя.       Она отвела взгляд в сторону гор, где-то за которыми осталась её прошлая жизнь, полная опасностей и потерь. — Знаешь, если бы у меня была возможность встретить своих родителей... — её голос сорвался на шепот. — Свою семью, хотя бы ещё раз... Я бы ни на что это не променяла. Ни на какую свободу мира. Я бы согласилась жить в самой глубокой темнице, лишь бы увидеть их лица снова.       Леголас вспомнил рассказ Кайдэаль о её доме, сгоревшем на юге леса, о сестре, которую она искала двадцать минут в дыму и пламени, прежде чем бежать к замку за помощью. Он вспомнил и саму Тадрэвию, которая кричала во сне о ком-то потерянном. Боль разлуки была их общим проклятием.       Принц задумался. Перед его внутренним взором вновь возник образ матери — Нимронин, вышедшей из пены Андуина, чтобы спасти их. Её печальные глаза, её благословение... Она была частью этой реки, частью его самого. — Наверное, после знакомства с моей матушкой, было бы странно не представить тебя отцу, верно? — вдруг произнес он, и тень улыбки скользнула по его губам. Тадрэвиа вскинула брови, возвращаясь к своему обычному настроению. — О, твой отец! Наверное, такой же заносчивый эльф с золотым луком, который будет смотреть на меня, как на крысу в своем погребе? — Поверь, он гораздо сложнее, — усмехнулся Леголас. — Но он всё же мой отец.       Они подходили к воротам, и напряжение последних дней вдруг сменилось какой-то нервной легкостью. Тадрэвиа, пытаясь скрыть волнение, принялась изображать «королевскую походку», высоко задирая подбородок и комично размахивая руками, как если бы на ней было одно из тех платьев «Болотного Бриллианта», о которых любил рассказывать Трандуил своим приближённым гостьям. Леголас не выдержал и негромко рассмеялся. Его смех, чистый и искренний, подхватила Тадрэвиа. Они подходили к замку, хихикая, словно два сорванца, вернувшихся с тайной прогулки, а не наследный принц и лесная воровка. Но стоило им вступить на мост, как веселье оборвалось.       Стража у входа, облаченная в начищенные доспехи, замерла. Леголас увидел в их глазах смесь неверия, радости и глубочайшего почтения. Те самые воины, которых он вел в бой и которых Трандуил когда-то хотел отозвать, не считая войну «своей». — Принц Леголас! — эхом разнеслось под сводами.       Один за другим стражники опускались на одно колено, склоняя головы. Мечи салютовали, а копья мерно ударили о каменный пол. Величие момента обрушилось на Тадрэвию холодным душем. Она замерла, глядя на поклоны и чувствуя, как её «путешественник» в один миг превратился в нечто недосягаемое.       Они миновали коридоры, где слуги бросали дела и прижимались к стенам, шепча его имя. Леголас шел уверенно, его походка снова стала «военным маршем», как у Кайдэаль в её лучшие дни. Они остановились перед огромными резными дверями, ведущими в главную залу. Там, на своем троне, окруженный тенями и воспоминаниями, ждал Король. Тот, кто мог быть и милосердным покровителем, и холодным судьей       Леголас повернулся к Тадрэвии. Она выглядела растерянной, маленькой в своей медвежьей шкуре на фоне этого каменного великолепия. Он взял её за руку — крепко, давая понять, что не оставит её одну перед лицом короля. — Ты хотела знать моё имя, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Оно не легче того, что я выдумал. Но истинное.       Двери начали медленно отворяться, открывая вид на залитый светом зал и одинокую фигуру на троне. — Меня зовут Леголас, — произнес принц, и в этот момент Фарэтей исчез навсегда, уступая место сыну Трандуила.       В главном зале Лесного дворца царила тишина, которую Трандуил теперь ценил больше, чем блеск золота или триумф побед. После бесконечных восьми недель одиночества и скитаний по чертогам разума, наступило время странного, почти молитвенного покоя. Король достиг своего рода нирваны, и причиной тому была Кайдэаль. Его новая управляющая замком, которая сегодня задержалась дольше обычного, стояла у окна, и её присутствие наполняло холодный камень зала теплом, которого сын Орофера не чувствовал веками.       Трандуил не ждал новостей. Он привык к монотонному ритму жизни, где прогулки по коридорам и тихие ужины стали единственным смыслом его существования. Но когда массивные двери распахнулись, и в залу вошел эльф в дорожном плаще, сердце короля, которое он считал навеки застывшим в ледяном панцире, пропустило удар. — Леголас... — выдохнул он.       В один миг маска величественного и холодного владыки осыпалась, словно сухая листва. Трандуил подлетел к сыну, забыв о приличиях, о страже и о своем статусе. Он не просто приветствовал его — он обнял его с такой силой, в которой читались и страх потери, и непередаваемое счастье возвращения.В этот момент для Трандуила перестал существовать весь мир. Он не заметил рыжеволосую незнакомку в медвежьей шкуре, стоящую в тени дверей. Он видел только сияющие глаза сына. Но когда он прижал Леголаса к себе, на него накатила волна непередаваемых чувств. От одежды принца пахло не только лесной хвоей и пылью дорог. Запах речной воды, лилий и чего-то бесконечно родного — запах Нимронин — ударил в ноздри короля. Это было благословение самой реки, которое Трандуил узнал бы из тысячи других ароматов.       Пока отец и сын были поглощены друг другом, в тени арки мелькнула фигура. Ларетрия, русоволосая прислужница и верная подруга Кайдэаль, наблюдала за сценой с широко раскрытыми глазами. Она сразу приметила гостью принца, которая выглядела в этих роскошных чертогах как лесной зверек, случайно забредший в сокровищницу. — Пссст! — тихонько позвала Ларетрия, высунувшись из-за угла и делая манящий жест рукой. — Миледи... миледи...       Тадрэвиа, чувствуя себя крайне неуютно под сводами, где даже пыль была из драгоценных камней, осторожно двинулась на звук. Она подошла к Ларетрии, подозрительно оглядывая её аккуратную прическу и салатовый фартук. — Ларетрия, миледи, — шепотом представилась служанка, восторженно оглядывая гостью. — До меня уже дошли сведения о вашем приходе. Позвольте мне привести вас в порядок с дороги, миледи.       Тадрэвиа нахмурилась, покрепче перехватив рукоять кинжала, но Ларетрия лишь мягко улыбнулась. — Послушайте, мужчинам подобает возвращаться в таком виде — в крови и дорожной грязи, — Ларетрия кивнула в сторону обнимающихся принца и короля, — но никак не прекрасным дамам. Во дворце красота ценится превыше всего.       Разбойница сначала без всякой охоты встретила эту идею. Ей претила мысль о том, чтобы выпустить из рук оружие и довериться незнакомой «служке». Однако, еще раз оценив невероятную величественность дворца, блеск свечей и то, как её грязные сапоги смотрятся на идеально гладком полу, она сдалась. — Ладно... — пробурчала Тадрэвиа, чувствуя, как рана на бедре, хоть и затянувшаяся, всё еще напоминает о себе зудом. — Я бы умылась. — Вот и славно, — просияла Ларетрия. — Идемте скорее, пока Его Величество не опомнился и не начал задавать вопросы. У нас есть горячие ванны и масла, которые заставят вас забыть даже о сугробах Бундушатура.       Ларетрия повела её по запутанным переходам в сторону купален, где пар поднимался над каменными чашами, обещая покой и очищение. Служанка суетилась вокруг, помогая Тадрэвии избавиться от тяжелой шкуры и навести туалет, готовя её к тому, что в этом замке ей придется носить нечто более изящное, чем обрывки веревок.       Кайдэаль же задержалась в галерее, примыкающей к главному залу, вовсе не из-за обилия дел по управлению замком. Её острое эльфийское чутье, обострившееся за годы службы во главе лесной стражи, подсказывало: этот вечер не будет обычным. Она узнала о приближении Леголаса ещё от пограничных дозоров — вести в Лихолесье разлетались быстро, особенно когда речь шла о наследном принце. Но донесения гласили, что он идет не один. Кайдэаль, привыкшая просчитывать варианты, предположила, что принц ведет с собой либо важного союзника, либо, что более вероятно для пылкого сердца Леголаса, невесту.       Когда с десять минут назад в боковой коридор впорхнула Ларетрия, её лицо пылало от возбуждения сильнее, чем когда она читала письма своего тайного поклонника. — Кай! Он здесь! — Ларетрия прижала руки к груди, стараясь перевести дыхание. — Принц вернулся! И он привел... О, это невероятно! Судя по всему, это и верный друг, и будущая невеста в одном лице. Но, милая, она выглядит так, будто три месяца жила в медвежьей берлоге!       Кайдэаль, чье лицо на миг озарилось редкой улыбкой, тут же вернула себе маску строгой управляющей. Она понимала: Трандуил сейчас находится в состоянии редкого душевного равновесия, почти душевной идиллии, но один вид грязной разбойницы может пробудить в нем холодного и предвзятого владыку, который когда-то не пожелал видеть Тауриэль рядом со своим сыном. — Ларетрия, слушай меня внимательно, — твердо произнесла Кайдэаль, кладя руку на плечо подруги. — Немедленно уведи её. Используй всё: горячие ванны, масла, лучшее платье из тех, что пошиты недавно. Нужно привести эту девушку в порядок, чтобы король не был предвзят при первой встрече. Я возьму на себя смелость и пережду в тени до ужина.       Ларетрия кивнула и исчезла в переходах, а Кайдэаль осталась в полумраке, чувствуя, как сердце бьется в унисон с тревожным шелестом листвы за окном.       Спустя час, когда первые лучи заходящего солнца окрасили своды зала в золото, двери вновь отворились. Леголас вёл Тадрэвию, и теперь это была совершенно иная эльфка. Ларетрия превзошла саму себя: рыжие лохматые волосы были усмирены и заплетены в изящную прическу, а вместо медвежьей шкуры на ней было платье, подчеркивающее её дикую, первозданную красоту.       Трандуил, всё еще пребывающий в эйфории от возвращения сына, поднялся с трона. Запах речной воды, всё еще исходивший от одежды Леголаса, заставлял его сердце трепетать. — Отец, — голос Леголаса звучал уверенно, — позволь представить тебе Тадрэвию. Она была моей спасительницей и надёжной спутницей в землях, где тени были слишком густы.Король Лихолесья, вопреки своим обычным манерам, отреагировал на редкость радушно. Он оглядел гостью не с презрением, а с любопытством человека, обретшего нежданное сокровище. — Спутница моего сына — желанная гостья под моими сводами, — произнес Трандуил, и в его голосе не было и тени прежней ледяной горечи. — Раз такое событие, ужин сегодня подадут до заката. Я обязательно жду вас, чтобы представить нашей новой управляющей замка. Она — сердце этого дома, и вам стоит с ней познакомиться.       Леголас и Тадрэвиа обменялись короткими взглядами. Принц чувствовал, как напряжение, сковывавшее плечи разбойницы, начинает медленно отступать перед неожиданной добротой короля.       Наступил час рокового ужина, который спустя долгие месяцы скитаний должен был стать точкой в их долгом пути. Большой стол в обеденной зале был накрыт с королевским размахом, освещаемый сотнями свечей, чьи блики отражались в каменных стенах, словно звезды.       Трандуил уже восседал во главе стола. По правую руку от него сидела Кайдэаль. Она была просто великолепна. На ней было самое роскошное платье из «малахитовой травы» — ткань переливалась оттенками морской волны, а золотые цепочки на спине мерцали при каждом её движении. Она выглядела не как управляющая, а как королева лесов, и Трандуил, разговаривая с ней, не мог скрыть своего восхищения.       Леголас зашел в залу, ведя Тадрэвию за руку, чувствовуя, как пальцы девушки дрожат. Он бережно подвел её к столу, усадил на стул напротив Кайдэаль и сел рядом. — Мы здесь, — негромко произнес принц.Тадрэвиа, до этого момента не смевшая поднять глаз от идеально отполированной столешницы, медленно выпрямилась. Она подняла глаза синхронно с Кайдэаль.       Свет свечей на миг замер. Зелёные глаза разбойницы встретились с точно такими же зелёными глазами управляющей. Рыжие пряди Тадрэвии и темные волосы Кайдэаль казались лишь рамкой для двух лиц, которые были будто бы отражением друг друга.       Над столом повисла долгая напряженная пауза. Воздух стал тяжелым, как перед грозой. Трандуил замер с бокалом в руке, Леголас перестал дышать, осознавая, что свобода, о которой они говорили у Беорна, только что обрела совершенно иную форму. Эти две эльфки, потерявшие семью, с абсолютно разными судьбами встретились за одним столом, в последствие войны.