Последствия войны

      Рассвет над Андуином не принес тепла, лишь окрасил серые воды реки в цвет тусклой платины. Прошло три дня с тех пор, как гномы Вербеки вывели их к истокам. Туман, вечный спутник этих мест, стлался над зеркальной гладью густым молоком, скрывая берега и превращая мир в бесконечное безмолвие.       Леголас, мерно работая веслами, поглядывал на Тадрэвию. Разбойница, укутавшись в подаренную гномами медвежью шкуру, сидела на носу их небольшой лодки, задумчиво вглядываясь в дымку. Её рыжие волосы, ставшие за время пути еще более лохматыми, казались единственным ярким пятном в этом монохромном пейзаже. — Знаешь, «путешественник», — не оборачиваясь, подала голос эльфийка, и её ироничный тон заставил Леголаса невольно улыбнуться, — в твоем Лихолесье, наверное, сейчас подают горячий отвар и мягкие лепешки. А мы здесь месим воду веслами, словно у нас вместо крови речной ил. — В Лихолесье сейчас время долгих теней и тишины, — отозвался принц, чувствуя, как привычная тоска по дому переплетается с азартом дороги. — Но ты права, Ларетрия наверняка уже накрыла стол в покоях управляющей. — Твоя Ларетрия, должно быть, очень терпелива, раз до сих пор не вышла замуж за какого-нибудь стражника, — хмыкнула Тадрэвиа, наконец повернувшись к нему. — Хотя, если она такая же серьезная, как ты, бедные стражники обходят её стороной.       Леголас хотел ответить, что Ларетрия — душа замка, но слова замерли у него на губах. Слух эльфийского принца, отточенный веками охоты, уловил посторонний звук. Свист. Тонкий, едва различимый в шелесте воды. — Ложись! — выкрикнул он, бросая весла.Стрела, оперенная черным, с противным звуком вонзилась в борт лодки в дюйме от плеча Тадрэвии. Из тумана на берегу вынырнули фигуры. Те самые «капюшоны», прихвостни Каддума, которые, казалось, восстали из самой земли, чтобы закончить начатое. — Опять эти крысы! — Тадрэвиа в мгновение ока выхватила кинжалы, её лицо из заспанного превратилось в маску яростной сосредоточенности.Их было не меньше десятка. Луки запели свою смертельную песню. Леголас, перекатившись на дно лодки, схватил свой лук и одну за другой выпустил три стрелы. Двое нападавших рухнули в воду, окрашивая серую рябь багровой кровью. — Берегись, Фератэй! — вскрикнула разбойница.       Лодка качнулась от сильного удара. Один из капюшонов, более рослый и отчаянный, сумел допрыгнуть до них с нависшего над водой корня дерева. В его руках блеснул тяжелый топор. Тадрэвиа бросилась наперерез, её кинжал вонзился в незащищенное горло врага, но в последний момент лезвие топора скользнуло по её бедру.       Эльфийка охнула и повалилась на бок, зажимая рану, из которой тут же засочилась темная кровь.— Тадрэвиа! — Леголас вскочил, не обращая внимания на свист стрел вокруг.Он выпустил стрелу в упор в очередного нападавшего, но почувствовал резкую, обжигающую боль в левом предплечье. Оперенная стрела прошла навылет, разрывая ткань дорожного колета. Принц стиснул зубы, его лицо побледнело, но взгляд остался твердым.— Плыви... уводи лодку на середину! — прохрипела разбойница, пытаясь подняться.Леголас, превозмогая боль, снова схватился за весла. Сильными, рваными толчками он вывел лодку из-под обстрела, направляя её в самую гущу тумана, туда, где течение Андуина становилось стремительнее. Берег скрылся из виду, крики преследователей затихли, сменившись утробным рокотом реки.       Раны жгли. Леголас чувствовал, как липкая кровь пропитывает рукав, а Тадрэвиа, бледная, как первый снег на пиках Бундушатура, тяжело дышала, привалившись к борту. — Посмотри на нас, — она попыталась улыбнуться, но губы лишь жалко дрогнули. — Грозный принц и лесная воровка. Нас подстрелили, как неопытных птенцов. — Мы живы, это главное, — тихо ответил Леголас, стараясь перевязать свое предплечье обрывком плаща.       Вдруг туман вокруг лодки начал странно светиться. Это не был свет солнца — холодное, призрачное сияние исходило от самой воды. Река затихла. Исчез рокот перекатов, смолк шелест прибрежных ив. Из воды, словно сотканная из пены и лунного света, начала подниматься фигура.       Это была женщина. Её волосы, длинные и серебристые, струились по плечам, переплетаясь с речными водорослями, а платье, казавшееся прозрачным, отливало цветом «болотного бриллианта».       Леголас замер, весло выпало из его рук. В груди что-то болезненно сжалось. Лицо девы было до боли знакомым, словно он видел его в своих самых сокровенных снах или слышал о нем в печальных песнях отца. — Нимронин... — выдохнул он, едва веря своим глазам.       Речная дева склонила голову. Её глаза, глубокие и печальные, как само море, встретились со взглядом принца. Она не произнесла ни слова, но в голове Леголаса зазвучал голос — нежный, как плеск волны о берег.       «Мой маленький листочек... Как ты вырос под сенью мудрого леса».       Дева протянула руку. Там, где её пальцы коснулись воды, расцвели белые лилии. Она медленно приблизилась к лодке. Тадрэвиа, завороженная и напуганная одновременно, вжалась в шкуры. — Не бойся, — прошептал Леголас, хотя сам дрожал.       Речная дева коснулась раны на бедре Тадрэвии, а затем и пробитой руки Леголаса. Боль мгновенно утихла, сменившись приятным прохладным покалыванием. Кровь перестала течь, а края ран начали стягиваться на глазах. — Кто она? — едва слышно спросила разбойница, глядя, как призрачная фигура медленно растворяется в тумане. — Мать... — Леголас смотрел вслед уходящему сиянию. — Отец говорил, что она ушла к реке, когда тени стали слишком густыми. Он никогда не верил, что она погибла... он верил, что она стала частью этой воды. — Она прекрасна, — Тадрэвиа коснулась своей ноги. На месте глубокого пореза остался лишь тонкий, едва заметный шрам. — Теперь я понимаю, почему ты такой... странный для эльфа Лихолесья. В тебе течет не только древесный сок, но и холодная ярость реки.       К вечеру туман окончательно рассеялся, открывая вид на просторные луга и вдали — странное, массивное строение, окруженное высокими изгородями. — Мы почти на месте, — Леголас правил лодку к берегу. — Здесь живет тот, кто может дать нам приют перед долгой дорогой через горы.       У ворот их встретил человек такой мощи и роста, что Тадрэвиа невольно потянулась к луку. Его плечи были шире эльфийских втрое, а густая черная борода казалась гнездом для лесных птиц. Это был Беорн. — Эльфы... — прорычал он, и его голос был подобен камнепаду в горах. — Давно в моих краях не пахло лесной хвоей. Но от вас несет еще и кровью орков и... речной тиной. Заходите.В доме Беорна пахло медом, сушеными травами и теплым звериным мехом. Хозяин усадил их за массивный стол, выставив огромные чаши с медовухой и свежий хлеб. — Вы встретили Дочь Реки, — сказал Беорн, когда Леголас вкратце поведал о нападении и странном видении. — Речные девы редко являются смертным, а эльфам — и того реже. Они хранят память вод, помнят всё, что упало в Андуин с начала времен. — Ты знал её? Мою мать? — Леголас подался вперед, забыв о еде.       Беорн долго молчал, помешивая кочергой угли в очаге.— Я видел её один раз, много зим назад, — медленно начал он. — Она была как весенний разлив — неудержимая и полная жизни. Помню, как она смеялась, когда маленький эльфийский принц пытался поймать отражение луны в ручье. Она говорила, что её сын никогда не сможет усидеть в четырех стенах, что его сердце всегда будет стремиться за горизонт.       Леголас закрыл глаза, представляя эту картину. Маленький мальчик, золотые волосы в речной воде, смех матери.... То, чего он был лишен почти всю жизнь, вдруг обрело плоть и кровь в рассказе этого сурового человека-медведя. — Она просила реку беречь тебя, — добавил Беорн. — И, как видишь, река слушается.       Ночь наступила внезапно, укрыв усадьбу Беорна звездным пологом. Тадрэвиа и Леголас сидели на крыльце, глядя на темные очертания Мглистых гор вдали. — Знаешь, Леголас... — Тадрэвиа впервые назвала его по настоящему имени без иронии. — После всего, что я услышала... и увидела. Я не думаю, что смогу войти в твой замок.       Принц повернул голову, всматриваясь в её лицо, освещенное лишь бледным светом звезд. — Почему? Мой отец примет тебя. — Нет, — она покачала головой, и рыжие пряди рассыпались по плечам. — Я — разбойница. Мое место — в лесах, на тропах, под открытым небом. В твоем дворце я завяну, как сорванный цветок. Ты видел свою мать в реке... она свободна. А ты? Ты правда хочешь снова запереться в каменных чертогах Трандуила?.       Леголас промолчал. Мысль о возвращении к строгим правилам, к вечным спорам с отцом, к тишине залов, которые теперь казались ему слишком тесными, вдруг стала невыносимой.— У меня есть предложение, — Тадрэвиа коснулась его руки. Её пальцы были теплыми. — Давай не пойдем в замок. Оставим всё это. У нас есть оружие, у нас есть целый мир впереди. Давай будем бороздить земли Средиземья вдвоем. Будем искать приключения, о которых ты так мечтал.       Принц посмотрел на горы. Где-то там, за лесами, его ждал отец, который считал недели до его возвращения. Ждала Кайдэаль, которая только-только начала находить свое счастье. Но здесь, рядом с этой взбалмошной эльфийкой, он впервые чувствовал себя по-настоящему живым. — Дорога обратно будет долгой, — наконец произнес он, и в его голосе зазвучала новая, решительная нота. — Но кто сказал, что эта дорога должна вести прямиком к воротам дворца?       Прошло ещё четыре дня. Они покинули гостеприимный дом Беорна, снабженные припасами и напутствиями. Путь лежал на восток, обратно к границам Лихолесья, но теперь каждый шаг ощущался иначе. — Значит, мы просто... пройдем мимо? — Тадрэвиа бодро шагала по тропе, перекидывая кинжал из руки в руку. — Мы дойдем до границы, — Леголас поправил кожух со стрелами. — Я должен убедиться, что ты в безопасности. А потом... потом мы решим.       Лес встречал их знакомыми запахами прелой листвы и сырости. Но теперь тени не казались угрожающими. Леголас знал, что где-то в глубине этих вод течет память его матери, а рядом с ним идет та, ради которой он готов был ослушаться самого Короля.Они шли вперед, оставляя позади прошлое, раны и страхи, навстречу неизвестности, которая манила их сильнее, чем самый блестящий трон Средиземья.       Лес вокруг них менялся. Если земли Беорна дышали раздольем и диким, медовым теплом, то по мере приближения к границам Лихолесья воздух становился плотнее, в нем проступали нотки прелой листвы и древней, вековой тишины.       Они шли медленно, не потому что раны все еще давали о себе знать — магия речной девы сотворила чудо, оставив лишь призрачные воспоминания о боли, — а потому что каждый шаг приближал их к моменту выбора.       Тадрэвиа шла впереди, сбивая длинным прутом головки высокой травы. Её рыжие волосы в лучах заходящего солнца казались пламенем, блуждающим среди теней.        Леголас наблюдал за ней, и в его голове все еще звучал голос Беорна, рассказывавшего о его матери. Принц чувствовал, как внутри него борются два начала: зов крови, привязывающий его к трону и отцу, и речная ярость, унаследованная от Нимронин, требующая свободы. — О чем ты молчишь, Фератэй? — Тадрэвиа обернулась, и в её зеленых глазах промелькнула искра той самой дерзости, которая так разозлила его при их первой встрече. — Ты уже три мили не произнес ни слова. Неужели лесные духи нашептывают тебе образы твоего дворца? — Я думаю о том, что сказал Беорн, — признался Леголас, перекидывая лук через плечо. — О матери. О том, что она видела во мне путешественника еще до того, как я сам это осознал. Тадрэвиа остановилась, дожидаясь его. Она прислонилась к стволу старой сосны и внимательно посмотрела на принца. — Твой отец... Ты ведь боишься его? — спросила она прямо, без тени насмешки. — Я уважаю его. И люблю, — Леголас вздохнул, глядя на свои руки, которыми он так долго держал весла в тумане. — Но его любовь — это золотая клетка. Он потерял слишком много, чтобы позволить мне рисковать. Он видит в лесу только врага, а в мире за его пределами — лишь хаос, который забирает эльфов одного за другим. — А моя сестра видела в мире спасение, — тихо произнесла разбойница, и её лицо на мгновение утратило маску безразличия. — Она верила, что где-то за этими горами есть замок с великим правителем, который примет её, защитит... Я считала её дурой. А теперь... глядя на тебя, я начинаю понимать, почему она так рвалась к свету.       Леголас подошел ближе. Рассказ Тадрэвии о сестре, которую она потеряла в огне, странным образом перекликался с тем, что он слышал о новой управляющей в замке его отца. Кайдэаль. Сирота из сожженного дома. Но он отогнал эту мысль — Средиземье было полно трагедий, и надежда на воссоединение часто оказывалась лишь горькой ложью. — Расскажи мне больше о ней. О том пожаре, — попросил он.       Тадрэвиа отвела взгляд. — Это было давно. Мы жили на юге Лихолесья, в тихом доме, — её голос дрожал, становясь тем самым «нежным и усталым», который он слышал лишь однажды. — Огонь пришёл ночью. Я искала её... звала. А потом побежала за помощью. Я думала, что она погибла в погребе вместе с родителями.       С тех пор я — тень на тропах. Я ворую у тех, у кого слишком много, и бегу от тех, кто хочет надеть на меня капюшон. — Каддум больше не придет за тобой, — твердо сказал Леголас, вспоминая стрелу, пронзившую лоб главаря «капюшонов». — Каддум — лишь пес. У его хозяев длинные руки, Фератэй. Именно поэтому твой замок для меня — ловушка. Стоит мне переступить порог, и я стану «интересным случаем» для твоего короля. А я не хочу быть экспонатом в его коллекции редкостей.       Они разбили лагерь у подножия холма, с которого в ясную погоду уже можно было разглядеть темную полосу леса. Костер весело потрескивал, а над ним насаженная на прут рыба источала аромат, напоминающий о тех днях, когда Тадрэвиа пыталась «отравить» его лембасом и рыбой-сомном. — Помнишь, как ты несла меня на плече? — усмехнулся Леголас, протягивая ей кусок хлеба. — Я просто хотела убедиться, что ты не сбежишь с моим будущим домом и лошадью, — парировала она, но её улыбка была теплой. — Ты был ужасно тяжелым для эльфа, который якобы питается росой и солнечным светом. — А ты была ужасно шумной, когда уснула под действием сонного карпа, — Леголас подсел ближе, чувствуя, как ночная прохлада заставляет их искать тепла друг у друга.       Тадрэвиа замолчала, глядя на огонь. В свете пламени её лицо казалось высеченным из камня, но в глазах плескалась нерешительность. — Ты серьезно? О том, чтобы не идти в замок? — спросила она. — Я никогда не был так серьёзен, — ответил принц. — Мой отец... он изменился после войны под Эребором. Я видел его боль, когда он стоял над телами павших эльфов. Он стал жестче, холоднее. Но я также слышал, что в замке появилась та, кто заставляет его снова чувствовать. Если он нашел свой покой, возможно, пришло время и мне найти свой. — Твой покой — это вечная дорога? — Тадрэвиа коснулась его предплечья, там, где под тканью скрывался свежий шрам. — Мой покой — это правда, которую не нужно прятать за титулами, — Леголас накрыл её ладонь своей. — Мы можем идти на юг, к Лебединой Гавани. Ты ведь хотела туда попасть? Мы увидим море. Говорят, эльфы, услышав крик чаек, больше не могут найти покоя в лесах. Но с тобой... я думаю, я смог бы найти дом в любом месте, где есть тропа и звезды. — Ты предлагаешь принцу Лихолесья стать бродягой ради воровки? — её голос сорвался на шепот. — Я предлагаю Леголасу стать свободным ради Тадрэвии, — он смотрел ей прямо в глаза. — Мой отец поймет. Рано или поздно. У него теперь есть... о ком заботиться. А у меня есть ты.       Следующие два дня прошли в странном, звенящем ожидании. Они почти не охотились, питаясь запасами Беорна, и много разговаривали. Леголас рассказывал ей о детстве, о том, как он учился стрелять, глядя на полет соколов, и как мать пела ему песни о воде, которую он тогда еще не понимал.       Тадрэвиа в ответ учила его распознавать следы «капюшонов» на сухой земле и рассказывала о том, как выжить в лесу, имея лишь один затупившийся нож. Граница Лихолесья встретила их невидимым, но ощутимым барьером. Деревья здесь стояли плотнее, их ветви переплетались, создавая вечный сумрак. — Вот мы и пришли, — Тадрэвиа остановилась на опушке. — Один шаг — и ты снова принц. Один шаг назад — и ты мой пленник, Фератэй.       Леголас посмотрел на темную чащу. Там, в глубине, за милями паутины и теней, находились каменные залы Трандуила. Там Кайдэаль, возможно, сейчас примеряла очередное платье из «Болотного бриллианта», не зная, что её сестра стоит всего в нескольких днях пути от неё. Там Ларетрия читала письма и надеялась на возвращение своего принца Но здесь, на открытом пространстве, под широким небом Андуина, мир казался бесконечным. — Знаешь, — Леголас повернулся к ней, — Беорн сказал, что река помнит всё. И я верю, что она привела меня к тебе не для того, чтобы я вернулся к прежней жизни.