Во имя чести

Белый мрамор, чистый и поблескивающий на солнце, уже давно не был окроплен красным. Сегодня Фиора собиралась исправить это. — Госпожа сейчас занята, — голос Амдара звучал вдалеке. Фиора расслаблено провела по рукояти клинка, краем уха улавливая его слова. — Предлагаю вам скрасить свое ожидание в первых рядах. Кожа перчатки еле слышно скрипнула от напряжения. Люди, которых Джарван I велел принять, уже пришли и столпились вокруг ее брата, ожидая внимания к каждому из них. Фиора быстро перебрала в голове строки его письма, аккуратные и осторожные, наверняка подобранные дипломатами. Это была проверка. Фиора почувствовала, что почти скрипит зубами от злости. Годами она выбеливала репутацию семьи, потом и кровью — чужой, и своей — безупречно разыгрывала политические партии, но король, глядя на нее, все еще видел девку, опозорившую Краунгардов. С тихим шипением Фиора выпустила воздух сквозь зубы. Нужно очистить голову — на дуэли нужно думать только о противнике. Сынок Вилльенов стоял поодаль, расправив плечи, улыбаясь матери. Он не спешил начать, но опытным взглядом Фиора видела, как подрагивают его плечи, как фальшиво растягиваются губы в самоуверенной улыбке, когда мать просит его извиниться. Год за годом Демасия взращивает самовлюбленных глупцов, так скольких Фиоре придется пожнать, чтобы эти сорняки перестали засорять их общество? Под них уже можно создавать отдельное кладбище. Фиора перестала вести счет после тридцати. Она пытается разглядеть черты Вилльена младшего, но понимает, что забудет его, стоит клинку из голубой стали вернуться на пояс. Диего Вилльен. Клинок звоном отзывается на это имя, выскальзывая из ножен. Но перед ней стоит не тот, чью кровь надлежало сегодня пролить. — Я бросала вызов не вам. — Фиора делает пол шага назад, и клинок, который уже почти до самого кончика облизнули солнечные лучи, опускается обратно в крепление. Отец Диего, чью аккуратную бороду уже тронула седина, поджимает губы и вынимает свою рапиру из ножен. Его лоб поблескивает на солнце, а стойка не такая твердая, как надлежало бы. Он боится; он знает, кому перешел дорогу его сын, и кто выйдет победителем. — Как глава семьи, я имею право принять вызов вместо сына, — после паузы произносит Гортенцио, выпрямляясь. Молодой слуга поспешно снимает накидку с его плеч, пока супруга прижимает к лицу платок. — Не так ли, госпожа Лоран? Первый удар был за ним, но Фиора не собиралась сдавать позиции. Она легко выхватила рапиру и рассекла ею воздух. В конце концов, она пришла очистить кровью свое имя — и, если достойный отец хочет отдать жизнь за непутевого сына, кто она такая, чтобы останавливать его? — Как благородно, — ответила Фиора Гортенцио, взглядом голубых глаз пронизывая сжавшегося рядом с матерью Диего. Этот удар попал туда, куда хотелось ей. Шум толпы, яркие краски их одежд и всхлипы леди Вилльен остались где-то далеко, мир вокруг сузился до небольшого круга, по которому сейчас в пируэтах скользили главы двух семей. Там, минуты назад, ей было жаль этого старика. Она надеялась, что Диего образумится, выйдет сам или хотя бы принесет устные извинения. Но он молчал, надеясь, что отец снова прикроет его, спасет от позора и от смерти. После этой дуэли единственным его укрытием останется юбка матери. Гортенцио сделал первый рывок — осторожная попытка уколоть ее — и тут же ушел назад от клинка Фиоры, который достал только резной рукав. Она тянула бой ненамеренно; Гортенцио был хорошим фехтовальщиком, и бой с кем-то, чья шпага была покрыта следами дуэлей, а не яркими каменьями и золотой резьбой, был для нее глотком свежего воздуха. Но Гортенцио не годился ей в подметки. Раз за разом он пропускал мелкие удары; исколотый и измотанный, он двигался все тяжелее, реагировал медленнее. Фиора ушла от его удара в изящном повороте, как танцовщица, и нырнула под руку, целясь в сердце. — Я ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ! Дрожащий голос разорвал ее сосредоточение; Фиора в последний момент увела клинок в сторону, разрезав лишь камзол Гортенцио, и кувырком ушла от возможной атаки. Вытянувшись во весь рост и повернувшись лицом к согнувшемуся и запыхавшемуся Гортенцио, она вытянула рапиру и перевела взгляд на Диего. В его глазах теперь был неподдельный страх. Мать, заплаканная и подрагивающая, лежала в его ногах, вцепившись в штанину и шепотом о чем-то умоляла. Диего бросил быстрый взгляд на нее и, сморгнув слезы, опустился на колени. — Я прошу Вашего прощения, леди Лоран, — медленно произнес Диего, одновременно боясь смотреть и на Фиору, и отвести от нее взгляд. — Мои слова оскорбили не только оскорбили Вас, но и покрыли позором мою семью. Я прошу простить меня. И пощадить отца. Фиора молчала. Молчали ее люди, зрители, все семейство Вилльенов. Диего, глядя ей в глаза, медленно и неловко поклонился. Ее рука уже дрогнула, и теперь перед ней был выбор. Фиора легко повела плечами, расслабленно покрутила в руке клинок, размышляя. — Отрадно, что к тебе вернулся рассудок, — холодно начала она. — К сожалению, он вернулся слишком поздно. Фиора сделала шаг к Гортенцио, который опустил клинок. Его плечи поникли, старик избегал ее взгляда. Он сдался. — Ты — слепец, если решил, что твоя смерть вернет рассудок твоему сынку, — хлестко продолжила Фиора, резким движением руки поведя лезвием вверх. За ним потянулась тонкая полосочка крови, мгновенно окропив собой белый мрамор. Гортенцио закричал и рухнул на колени. Зрители охнули, леди Вилльен лишилась чувств. — И теперь ты соответствуешь моим словам, — подвела черту Фиора, снизу вверх глядя на Гортенцио, зажимающего ладонью правую половину лица. Кровь медленно стекала по его бороде, накрывая алым серебро в ней. — Уходи. И забери с собой своего щенка. В следующий раз я потребую его крови. Семья Вилльенов спешно покидала Зал Клинков. Зрители медленно расходились, гудя, как улей. Теперь им на много недель есть о чем поговорить. Фиора передавала слугам клинок, когда Амдар подошел к ней сзади. — Моя госпожа, — он легко склонился перед ней. — Гости ожидают вашего внимания. Фиора быстрым взглядом окинула небольшую толпу гостей, которых ей на проверку прислал Джарван I. Лица мужчин, женщин и совсем еще юнцов, восторженные и шокированные, разные на эмоции и склад, в ожидании смотрели на нее. Фиора подавила желание вздохнуть. — Отведи их в приемную, — скомандовала Фиора, и Амдар покорно поклонился, пока его госпожа снимала перчатки. — И вели слугам подать чай. Она обернулась к месту дуэли, где мойщицы уже приводили в порядок покрасневший мрамор. Ей стало интересно: как долго он снова пробудет невинно-белым? — А я вскоре присоединюсь к вам и отвечу на все их вопросы.