Во имя чести

Холод сводил с ума. Фиора сделала слабый вдох и едва не захлебнулась кровью — от металлически-соленого привкуса во рту затошнило. Она надломила последнюю стрелу — ее кончик блестел неестественным синим — и вытащила из груди. Новый вдох вместо облегчения принес агонию. Их застали врасплох. Казалось, это невозможно — элита Ноксуса и Демасии, главенство которой делили лучшие генералы обоих стран, была готова ко всему. Или почти ко всему. Битва была уже далеко — угасала за плотными рядами деревьев, где околдованные варвары вырезали объединенный отряд. Фиора знала, что для нее все кончено. Она на это надеялась, но… Колючий, слишком неправильный холод, казалось, оплел ее кости, царапая мясо изнутри, медленно расползаясь по телу дальше, выше, глубже, к ее… сердцу. Это не был тот холод, от которого мрут бедняки по канавам. Это был холод иной природы: пронзительнее, злее, словно живой. Темный лед. Он медленно поражал ее тело, пожирал, пожирал неспешно и размеренно, зная, что она не сможет стряхнуть его. И закончив с телом он заберет ее разум. Нет. Этого нельзя допустить. Боль — ничто. Агония — ничто. Она уже пережила худшее в своей жизни. Фиора встает на колени, — тело гнется с трудом, будто уже покрылось ледяной коркой — душит крик боли, зарождающийся в груди, на ощупь находит рапиру. Теперь она послужит ей опорой. Битва ушла далеко, но Фиоре хватит сил вернуться к ней и умереть там, как полагает главе дома Лоранов. Она никогда не позволит себе превратиться в такого же монстра, что сражаются по ту сторону баррикад. Тела уже нет — есть только холод, проникший в каждую клеточку тела, всей своей сутью отторгая ее попытки двинуться. Шаг — боль. В легких расцвел лед. — Вдохни спокойно, дуэлянт. Ты уйдешь собой. В груди потеплело.