Сonvulsion

      Представителю знатного рода негоже быть рядом с пессимистом-отшельником, чья жизнь — рок и табачный дым. И Людвигу это нравилось, пока тьма не стала поглощать его в себя. Тогда уже все надоело и опасность, бьющая по коре головного мозга уже не волновала юное сердце. Уже не казалось чем-то особенным. И это чувство неправильности уже растворилось, бесследно исчезла, как в серной кислоте. Стало скучно жить, и больше ничто не радовало. Вокруг планета крутилась медленно, а люди бежали по делам. Все казалось не важным и чужим.        Имя тому, кто обрек мир Людвига на исчезновение — Артур. Он был фронтменом мелкой группки, ни к чему особому не стремился, пока хватало денег на хлеб, заработанных в переходе, все было хорошо. Он и не надеялся на большее, у него был не много не такой старт, как у своего парня, ему приходилось начинать не то, чтобы с нуля, а с минус пятнадцати точно. И сегодняшний успех его очень радовал. Ведь это уже что-то. Да и времени всегда свободного вагон.       В отличии от Людвига. Ему так хотелось быть ближе к Артуру, как он не заметил, и стал жить не по своим правилам не своей игры. Это не давало ему покоя, это его душило. Зато Артур перестал так редко улыбаться, он стал больше писать песен.       Людвиг засыпал и просыпался с мыслями об Артуре, а точнее о том, на сколько немец соблюдает правила его вселенной. Он пытался вести себя так же. Этот человек разрушил его мир полный перспектив, возможностей, планов, будущего. Разрушил, да, но построил тот, в котором есть настоящее, в котором есть что-то, что ценнее, чем все богатства, но если присмотреться, то оно лежит в грязи, под ногами.       Людвиг только через три дня после смерти Артура узнал от его коллег, что он был наркоманом. Это стало ломать и последний из миров. Это стало толчком для создания нового мира. Где главным стало прошлое, оно там главенствовало, расхаживало по чистым коврам грязными башмаками. Таким же был и Артур в первом мире Людвига.       Дух британца преследовал немца по пятам. Это создавало впечатление его существования. Это дало смысл напиться. А ведь даже следуя примеру Артура, Людвиг никогда не пробовал алкоголя.       В пьянстве, он говорил с собой, думая, что англичанин — его собеседник. — Ты говоришь сам собой, я мертв, а ты придурок. Забудь меня и топай дальше. — Людвигу казалось, будто Артур смеется над ним, курит и плачет. Немец не должен его отпускать. И не отпустит.