Сonvulsion

      Туман небытия замедляет движения. Тот, кто внешне милый котенок, обернулся ободранным котом со свалки. Там, над кучей, наверху летают чайки, как будто ядовито смеются. С неким пренебрежением парят над мусором. Над тем котом. Ловино — носитель всех пороков. Его зеленые глаза часто сбивают с толку, заставляют думать, будто он невинен. А на самом то деле… Врожденный шарм, как магия, заставляет доверится этому человеку. Но стоит побыть с ним немного больше, чем полюбоваться издалека, так начинаешь осознавать, что перед тобой воплощение дьявола. Много кто успел прочувствовать это на своей шкуре. Он бросает свои едкие шутки в лицо и брызжет ядом, от него не спастись.       Ловино купил «чертовы цветы» и вышел из цветочного, скалясь на него, как черт на церковь. Чертыхаясь, он дошел до «гребаного парка» и уселся на «идиотскую скамейку». нему подошел тот, кого Ловино ждал «дофига много, не помнит сколько, но дофига». Пришедший гордо хмыкнул. Его зовут Эмиль. Этот юнец всегда так гордо смотрел вперед, презирая, кажется, Варгаса. получив « проклятые цветы», присел рядом. Он отрыл книгу в том месте, где лежала закладка, и продолжил читать. Ловино не возражал. Они встретились лишь для того, чтобы гордый кот с помойки лицезрел творение Его. Эмиль был ангелом в его глазах, неким божественным светом. Как же щекотало нервы осознание того, что можно испортить что-то прекрасное! И как загорались от этого ядовито-зеленые глаза. Эмиль внимательно вчитывался в строчки, летний ветерок колыхал его светлые пряди волос. Он дергал длинными белыми ресницами и вдумчиво, иногда, смотрел на Ловино. Кажется, он предугадывал сюжет.       Будучи вместе уже почти полгода, они практически не разговаривали. Им нужен был только взгляд. Эмиль гордой чайкой смотрел на облезлого кота из подполья. А тот на птицу с презрением.       Они делили чай на двоих в тишине. Они оба знали, что чай никто из них не любит. Они оба знали, что предпочли бы вино, но нужна же нота порядка в череде пьяных будней. Что-то вроде Святого Воскресенья, которое Ловино ненавидел всеми фибрами души. А его парню, что родом из северной страны, это нравилось. Ему казалось, что в этой передышке есть что-то очаровательное.  — Меня бесит., — расслабленно протянул Эмиль. — твое отношение ко мне. К другим. То, что ты к ним относишься. — Варгас изогнул бровь.  — И что же ты предлагаешь? Меня не изменить, ты сам это недавно узнал. — последняя, а, в прочем, и первая их ссора доказала это. Характер итальянца незыблем. — Мне не нравится, что ты на кого-то там засматриваешься, — Эмиль встал из-за стола и сел Ловино на колени. — Ты должен смотреть только на меня, — в одно движенье исландец надавил под глаз большим пальцем, выдавил око и перерезал глазной нерв. Романо громко ругнулся, скинул Эмиля на пол, и пнул его ногой в живот. Исландец громко смеялся, сжимая глаз в руках. Ловино матерился, избивая хохочущего Эмиля до первой крови изо рта. Голова кружилась, солнце за окном садилось. В небе горел бруснично-кровавый закат. Они никогда не говорили. Варгас взял нож со стола. — Не люблю то, что ты говоришь с посторонними, — он холодными тонкими пальцами высунул язык и надрезал влажную мышцу. — И то, как ты за руку здороваешься с чужаками, — резал руку по венам, отдавил ее коленом. Эмиль истерично смеялся и дергался в судорогах. — А то как ты живешь с кем-то рядом? — Варгас жестоко поднял нож над горлом, готовясь его ровно перерезать. На глаза Эмиля давно выступили слезы смеха, они блеснули: — Кстати… А ведь действительно, ты ведь тоже живешь с кем-то рядом и дышишь с этим кем-то одним воздухом… Убей меня. А после себя, это будет как в книге, мы умрем вместе, у нас с тобой будет один ад на двоих, свой собственный… — Возможно, он хотел сказать что-то еще. Но он уже задохнулся от смеха. Сардонического смеха. Нож аккуратно прошелся по белой шее.       Ловино Варгас — носитель всех пороков, одноглазый дьявол, стал еще больше походить на носителя такого прозвища.       Ведь коты едят птиц.