Доброй ночи, Харли Квинн

Во мне никогда еще не боролось столько чувств одновременно. Пока Харли сдирала куски накладной кожи со своего молодого лица, я оплакивал потерю Хильды Кирхнер и мечтал теперь провести спокойное Рождество в компании старушки и говорить с ней на любые неудобные темы. Но Хильды Кирхнер никогда не существовало. Зато теперь передо мной сидела Харли Квинн и я, с одной стороны, был жутко рад видеть ее живой на своей кухне, с другой стороны я должен был убить ее. Когда Харли содрала последние куски кожи с шеи, распустила волосы, мы, не сговариваясь, вскочили и наставили друг другу пистолеты точно в лоб. Харли, переставшая устраивать этот спектакль длиною в год, выпрямилась, подстроилась под свой естественный рост, расправила плечи и была всего лишь на несколько дюймов меньше меня, поэтому наши руки плотно касались друг друга. Мы поняли, что не видим ничего, кроме мешанины из рук и пистолетов, поэтому переставили оружие на сердце. - Ты. Жестокая. Сука. - медленно проговорил я. - Ты убил Пудинга. - парировала Харли. - Ты обманывала меня целый год под видом какой-то старухи! - И не убила тебя, - тише проговорила Харли. Я помолчал мгновение, затем выпалил - Ты убила... - Я никого не убивала. Это была правда. Главным убийцей был Джокер и я убил его, отомстив за всех. Неужели я действительно искал все это время Харли только потому, что любил ее. Мы стояли с пистолетам и смотрели друг на друга, обдумывая сказанное. Харли ничего не стоило зарезать меня в парке, скормить уточкам, подсыпать яд сегодня в чай или пиццу. Хотя может она их подсыпала и я медленно умираю. Я покосился на пиццу и Харли нарушила молчание. - Никакого яда нет. Мы продолжили стоять с пистолетами и я обдумывал, можно ли ей верить или нет. Я понимал, что нам нужно так много друг другу сказать и диалог через пистолеты не удастся. Я хотел отпустить руку, но Харли опередила меня. Она резко, может неожиданно для самой себя, отшвырнула пистолет, попав точно в раковину, рывком приблизилась ко мне, прижалась к моему телу и заплакала, громко всхлипывая. Я не знал, куда деть свой пистолет. Стоит ли его так далеко швырять или мне все еще не следует доверять Харли, ведь она дурила мне голову выдуманными историями целый год. Я слегка приобнял ее, не выпуская при этом пистолет и решил, что нужно дать ей шанс высказаться. Мы не виделись шесть лет. Я решил держать ситуацию под контролем, поэтому отстранился от нее, отошел на пару шагов, взял крепко пистолет, и держал ее на мушке. Затем указал пистолетом на кресло и она покорно села. Я тоже вернулся на место и печально осмотрел остатки тихого семейного ужина. Вот так подарок на Рождество. - Рассказывай, - сказал я Харли. Она не смотрела мне в глаза. У нее вообще был отсутствующий взгляд. Она медленно расстегнула старую шерстяную кофту и осталась в синей джинсовой рубашке, три верхние пуговицы которой были расстегнуты и в районе груди висели очки в черной оправе. Она одела очки и застегнула одну из пуговиц. Затем поднялась на ноги и стянула с себя потрепанную длинную юбку в пол, оставаясь в обтягивающих черных брюках. После этого преображения, она подошла к плите стала варить кофе. Я не выдержал и с грохотом положил пистолет на стол, закрыв лицо руками. Шесть лет я каждый день мечтал, что однажды проснусь и снова увижу, как Харли возится с кофе-машиной в моем кабинете в исправительной женской колонии Нью-Гемпшира. В кабинете, в котором ни я, ни она уже больше никогда не бывали. Шесть долгих лет я надеялся получить хоть какое-то известие о ней, хотя бы узнать жива ли она. И вот теперь, наконец, она стоит у меня на кухне, в квартире, которую она же мне и посоветовала, в квартире, которая находится напротив ее квартиры. Она, невероятно худая и высокая, стоит спиной ко мне и варит нам кофе. После того, как до боли символичный для нас обряд закончился, она развернулась, подошла ко мне, поставила передо мной чашку кофе и спокойным тоном уставшей домохозяйки сказала: - Прости, чай был ужасным на вкус. Она начала пить кофе, так и не посмотрев мне в глаза. Все ее безумие улетучилось, передо мной сидела обыкновенная девушка, немного уставшая от жизни под прикрытием и от того, что по всему миру у ее прошлого образа, который она старалась забыть, появились фанаты. Я внимательно следил за ней, она мельком бросила на меня короткий взгляд, слабо улыбнулась и продолжила пить кофе. Я даже не притронулся к чашке. Не знаю чего я ожидал: захватывающей дух истории, сенсации. Она молчала и водила пальцем по краю чашки то в одну, то в другую сторону. - Я, - неуверенно начала она, - я не хотела всю жизнь убивать и проводить жизнь в тюрьме. Я была уверена, что люблю Его, но когда он в очередной раз взялся за убийства прямо перед моим выходом, я уже не почувствовала того всплеска адреналина. Я почувствовала страх, так же как и ты, Бруно. Я злилась на тебя не потому, что ты мог разрушить Его план, а потому что ты напомнил Ему, как легко решать проблемы через убийство. И напомнил, мне, что он убийца. Она остановила палец, слегка закусила губу и подняла глаза на меня. Я поймал ее взгляд и мы молча смотрели друг на друга несколько секунд. Затем она снова вернулась к своей медитации. Я решил дать знать, что внимательно слушаю ее незамысловатым способом - быстро поднял чашку, сделал большой глоток, поставил на место. - Когда ты убил его, я думала что моя жизнь кончена. Удар его тела о землю звучал эхом в моих ушах несколько лет. С другой стороны, я расценила это как подарок, как право на жизнь. Когда мы приближались к Уиннипесоки я хотела просто прыгнуть в воду или разбиться о скалы, но подумала, что сама природа дает право на жизнь. Как сказали "Разрушители легенды": кажется, самая опасная преступница могла выжить. Она посмотрела куда-то вдаль и ухмыльнулась, а затем игриво посмотрела на меня. Это была не та игривость сумасшедшей. Она заигрывала как самая обыкновенная девушка, каких можно толпами клеить вечером пятницы в барах. - Если вдруг тебе интересно - прыгала я с гораздо больше высоты, чем те ребята из передачи. Я невольно улыбнулся. Весь мир пытался разгадать загадку исчезновения Харли Квинн, от простых школьников, до моих коллег по работе. А она сидит на моей кухне, пьет мой кофе и рассказывает как все было на самом деле. - Я решила жить. Вся империя Джокера досталась мне. Я купила квартиру в центре города, парики, грим, театральный гелий, изменяющий голос, - она снова посмотрела на меня украдкой и улыбнулась. - И так я продолжала жить чужой жизнью. Бессмертная старушка. Потом я увидела тебя в парке. Не знаю, что я тогда чувствовала: злость, страх, ненависть или любовь. Наши взгляды снова встретились и на этот раз паузы затянулась. - Я очень боялась с тобой заговорить и после нашей первой встречи долго приходила в себя. Но ты ничего не заподозрил. И знаешь, я была счастлива весь этот год. Ты был таким добродушным, открытым. Я влюбилась в тебя. Мое сердце заколотилось. Я медленно осознавал, что уже год жил с девушкой моей мечты, что она теперь все знает про Афганистан, про мое прошлое, все мои смешные истории. Я по-прежнему не знал о ней ничего. Она резко встала и пошла к окну. Открыв его она высунулась, поежилась, затем вернулась к столу. - Хочешь, я покажу тебе, где мне приходится гулять без маски? Я ничего не понимал, кроме того, что открывать для себя Харлин Квинзель мне придется всю жизнь, если она согласиться провести ее со мной. Я пока не понимал, как это возможно. Она в розыске, ходит в костюме бабушки, я - военный, работаю в ООН. Хотя, что странного в том, что противоположности притягиваются. Она бесцеремонно залезла в мой шкаф, откопала там теплую толстовку с капюшоном и оделась. Такая незамысловатая маскировка. Я взял шарф, замотал ей вокруг шеи и она стала похожа на ребенка, которого собирались отвести кататься на горочке. Сам я тоже оделся потеплее и мы вылезли в окно на знаменитые Нью-Йоркские пожарные лестницы, по которым взобрались на крышу и смотрела на ночной город. - Твои лестницы выходят во двор, я думаю ими лучше пользоваться самой разыскиваемой преступнице. Я понял, что теперь моя квартира - это ее квартира и спорить о лестнице смысла нет. Кажется, мне не избежать вторжений в любое время суток. После возвращения в квартиру мы выпили горячий чай и я сказал фразу, которую мечтал сказать шесть лет: "Доброй ночи, Харли Квинн". Эти строки я пишу уже в настоящем. Мне больше не нужна помощь психолога, потому что я понял, чего хотел всю жизнь, кроме драйва и приключений. Мы с Харлин сошлись далеко не сразу, хотя теперь уже долгое время живем вместе. Иногда нам приходится нелегко, люди косятся на нас и стандартно задают мне два вопроса, почему я вожусь с этой бабушкой и почему она никак не умрет. На отдых нам приходится ездить в самые отдаленные точки мира, где точно никто не слышал про Харли Квинн, поэтому отпуск для нас - это своеобразное испытание - замерзнуть на Шпицбергене или умереть от жажды в пустынях Австралии. Старые знакомые Харлин каждый год подправляют ее паспорт, чтобы никто на границе не спрашивал, не умрет ли она в свои "восемьдесят с хвостиком" в суровых условиях Гренландии или в непредсказуемых Андах. Да, сошлись мы снова по воле случая в том же году, теплым маем. Харли как обычно, в два часа ночи, полезла на крышу через свою лестницу, а когда спустилась вниз, поняла, что окно заклинило. Решение она нашла быстро. Я сидел за столом и читал последние новости в Интернете. Окно было открыто нараспашку, в городе было очень душно. Я так погрузился в чтение, что не услышал звук шагов по лестнице, да и по комнате. О ночной гостье я узнал только тогда, когда Харли оседлала меня, заградив спиной монитор. Первое, что бросилось мне в глаза - легкая летняя майка, точнее, то, что было под ней. Я поднял глаза и увидел улыбку Харлин. Она медленно нагнулась и поцеловала меня. Она уже собиралась встать, произнося "Доброй ночи, Бруно Гаальи", но я крепко прижал ее к себе и поцеловал в ответ. Затем подхватил на руки и унес в свою кровать. А потом просто решил, что если просплю хоть одну ночь без нее, эта ночь будет прожита зря. Она решила аналогично.