Страх имеет тысячи лиц

      На террасе, облокотившись локтями на перила, стояла молодая княгиня, одетая в темный плащ, скрывающий ее лицо. Элизабет поднесла ей чашу приятного и такого знакомого вина, которое женщина пьет после каждой своей маленькой победы. Оно обжигает язык, отлично гармонируя с чувством превосходства.       — Блюдо будет готово через пару минут, Софи, — ровным тоном произнесла Элизабет и, расправив плечи, направилась к двери.       Княгиня сняла капюшон, пустив длинные белокурые волосы плясать по ветру. Отсалютовав чашей ночному небу, Софи отпила вина, как бы делая вызов миру. Ей нечего стесняться своих принципов и идеалов.       Слишком много людей — вот главная проблема человечества. Как ее можно решить? Софи уже давно поняла для себя: слабость непристойна в наше время. Разумеется, войны справляются с этой проблемой, но город, в котором жила женщина, постоянно рос. Крестьянский люд наполнял его, покидая свои деревни. Чернь порочила и загрязняла город, пьяно разгуливая ночами по публичным домам и разнося инфекции, вшей и гнид на себе. Нищенствуя на улицах и разлагаясь в подворотнях. Дворянский люд не должен опускаться до этих животных.       Элизабет поднесла на серебряном блюдце ужин Софи, поставила его рядом с княгиней, задумчиво крутящей чашу, сделала реверанс и удалилась.       Софи бросила взгляд на свой ужин и ухмыльнулась.       «Надо же быть таким… слабым, жестоким и ничтожным», — подумала она, вспомнив о том, каким образом пять вертикальных долек нежного человеческого мяса оказались на ее тарелке.       Рассказать вам? Оу, поверьте мне. Если вы хотите узнать как отбирает слабых Софи, то обязательно прочтите ее рассказ. А если для вас это аморально и вам неинтересно, то закройте эту главу, постарайтесь стереть ее из памяти и не вспоминайте о ней. Никогда.

ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК ЖЕНЩИНЫ УМЕЮТ ВОСПИТЫВАТЬ

      *Карета Софи размеренно ехала по сумеречному лесу. Княгиня обожала совершать подобные прогулки на ночь. Теплый августовский ветер проскальзывал сквозь окошко внутрь кареты, согревал женщину, которая постоянно мерзла, и приносил с собой приятный запах леса. Величественные ели росли по бокам узкой разъезженной тропы и успокаивали разум, даря спокойствие. И так было каждый вечер, но Софи нравилось это постоянство, которое не мог ей дать супруг.       Но в этот раз все было иначе. Громкие мужские крики неожиданно наполнили лес. Иссиня-черные лошади Софи беспокойно заржали, и кучер остановился, чтобы успокоить их.       — Чей крик? — раздраженно вопросила княгиня.       — Никак не могу знать-с. Это за поворотом, — учтиво ответил ей кучер.       — Поезжай.       Когда карета повернула на развилке, крики уже прекратились. Перевернутая повозка перекрывала проезд, лошадь с вывернутой головой беспомощно брыкалась. Подъехав ближе, Софи приказала кучеру остановиться и помочь лошади. Сама она тоже вышла. За повозкой раздавались хлесткие удары, и княгиня пошла на звук.       Софи, тихо ступая по земле, обошла повозку и поразилась увиденному. Шатающийся мужчина в богатых кровавых одеждах хлестал кнутом тело, уже превратившееся в мясо, и смеялся в пьяном угаре. Он не заметил, как подошла к нему женщина, и продолжал нахлестывать.       Княгиня молча следила за происходящим и размышляла, как человек благородного рода мог позволить себе совершить подобное деяние. Обдумывала, каков он будет на вкус, если в нем полно спирта, как его лучше убить и какую же часть тела выбрать, чтобы не отравиться. Софи нисколько не сомневалась, что этот мерзкий человек безвинно убил своего крестьянина. Карать невиновного, выхлестывая на нем свой гнев — разновидность слабости. Таково ее убеждение.       Дворянин заметил Софи и остановился.       — А-а-а, княгиня Вишневская! — протянул он, заплетаясь и размахивая кнутом. — А я тут воспитываю!       Женщина узнала стоящего помещика перед ней, и это подтвердило ее догадку. Так какую же часть съесть как трофей?       — Что произошло? Вам нужна помощь? — с легкой ухмылкой спросила та. Появился кучер, но княгиня махнула рукой, дав знак, чтобы тот скрылся.       — Совсем вышли из-под контроля эти животные! — Помещик плюнул на тело и хлестнул его еще раз. — Я его хозяин! Он живет на моей земле! Принадлежит мне! И еще смеет отказывать! Ехал медленно! Я ему говорю, быстрее, быстрее, а он еще тащится. Нельзя, барин. Тьфу, — он пнул в рассеченную голову.       Софи во время его спутанных омерзительных возгласов приняла решение. Пускай Элизабет — служанка, которая безмерно любит княгиню и верна ей, — изберет сама достаточно съедобный кусочек.       — Да… и вправду ужасно. Я полностью с вами согласна, дорогой мой, и тоже покончила бы с подобным безобразием, — вторила ему Софи, сладко улыбнувшись. — Вам помочь?       Помещик радостно подбежал к княгине и протянул ей кнут:       — Вы меня понимаете! Совсем от рук отбились. И кому, как не многоуважаемой женщине, жене знатного и благородного князя, служащего при дворе самой Великой императрицы, внести лепту в воспитание этого отребья!       «Все решилось само собой».       — Воспитаю.       Княгиня взяла протянутую вещь, замахнулась кнутом и хлестнула помещику по лицу, от чего тот повалился наземь.       — Льстивый пьяница, ничтожество и слабак. Я вкушу твое поражение и свою победу вперемешку с вином, — проговорила Софи, все так же улыбаясь. Все то, о чем она думала, наконец, было проговорено вслух.       Кучер вышел из тени и поволок обмякшее тело к карете.*       Девушка надкусила кусочек горячего мяса, запила восхитительным полусладким вином и ухмыльнулась.       То, что Софи ест частичку побежденного, означает еще одно превосходство. Превосходство над ним останется в ней. Не только в памяти, но и в воспоминании о его вкусе. Какого это — почувствовать вкус проигравшего? Княгиня чувствует буквально.       Страх имеет тысячи лиц, и одно из них — слабость.