Однажды под мостом...

POV Лили       Последнюю неделю я всё никак не могла прийти в себя и осознать, что вот уже через полгода меня примет к себе семья Швечковых. Все они были так милы со мной. Тётя Лена вечно баловала меня чем-то вкусненьким, дядя Дима часто гладил меня по голове и рассказывал о том, как хорошо мне у них будет. А Рома был самым милым из них. Он хоть и старше меня, но всё равно играл со мной, разговаривал как со взрослой и обещал познакомить меня со всей моей будущей школой.       И вроде я должна быть счастлива, словно котёнок с улицы, которого обогрели и накормили, но одна мысль не давала мне покоя. Моя предполагаемая будущая семья жила слишком далеко от моего родного города… Города, где проживал Максим.       Ох, Максим, что же мне делать? Я не в силах отказаться, но как же я смогу с тобой расстаться? Стоит об этом подумать и… Нет, не могу. Опять слёзы душат. Ладно. Решено. В следующий раз расскажу ему обо всём, и как он скажет, так и будет.       Пятница. Я ждала её одновременно и с замиранием сердца и с его бешеным стуком. Так хотелось, чтобы друг поддержал меня, но и желание, чтобы остановил, никуда не девалось. Я вздохнула поглубже.       Сейчас, сидя на потрёпанных временем и обстоятельствами одеялах, я вспоминаю всё, что здесь происходило. Столько воспоминаний… Но от мыслей меня отвлёк шорох в кустах неподалёку, которые разрослись за небольшой период времени. Это же Волчок! Боже, только сейчас я заметила, как он вырос с нашей первой встречи. Нет больше того неуклюже сложенного мальчика, которого мог обидеть каждый. Теперь друг был очень красивым. Слегка отросшие и немного кудрявые волосы обрамляли, хоть и покрытое угрями, — они пройдут, но после, — однако симпатичное лицо. Ещё парень был довольно высоким и подкаченным, благодаря работе грузчиком. Не качок, но сложением чем-то походил на Нацу* из «Хвоста Феи». А его разноцветные глаза! Уверена, в будущем они приснятся не одной влюблённой девочке. Даже завидно, что я его в таком плане не рассматривала.       — Привет, — поздоровался Макс. — Давно ждёшь?       Парень быстро приблизился и аккуратно присел возле меня, обняв при этом за плечи. Я расслабленно откинулась на его плече и ответила:       — Нет. Сама только пришла, — я соврала. Пришла я аж за полтора часа.       И мы замолчали. Мы вообще часто так делаем. Просто обнимаемся и молчим. Никаких слов не надо, чтобы нам было хорошо вместе. Но сейчас я вынуждена была нарушить молчание:       — Максим, я должна тебе кое-что сказать… — Он не ответил, но положил свою голову мне на макушку. Это означало, что он слушает. — Максимка, меня… через полгода удочерят. Семья просто замечательная. Они добрые, и хорошо ко мне относятся. Но… Я не знаю. Не знаю, как быть. Они живут в другом городе, а ты будешь так далеко от меня, и… Я… Может, мне отказаться? Или испортить впечатление… — несла я уже откровенный бред. Напряжённое тело Макса не придавало уверенности.       — Хватит! — зло прервал меня друг. — Что за чушь ты несёшь?!       Слишком испугавшись предстоящей ссоры, я отпрянула от такого родного тела и посмотрела в глаза Волкова. Он очень злился, а его голубой глаз даже немного потемнел. Я от растерянности пробормотала, что точно теперь никуда не поеду, что мне и семья-то совсем не понравилась. Так, обычные подлизы. Однако мои слова по какой-то причине разозлили Максима ещё больше. Он схватил меня за плечи и стал трясти, выкрикивая следующее:       — Дура! Какое нафиг отказаться? Ты совсем спятила или как? — самый дорогой человек вдруг прижал меня к своей широкой груди и, зарываясь лицом в мои рыжие волосы, начал тихо всхлипывать и приговаривать: — Глупенькая, это такой шанс, а ты такую чепуху несёшь. Я же себе не прощу, если из-за меня ты лишишься такого счастья, как нормальная семья.       Сказать, что я была в шоке, это тоже самое, что сравнить «Иглу Клеопатры» с обычной иголкой. Он сказал «да», но мне показалось, что сердце более охотно согласилось бы с отказом. От переизбытка чувств я тоже тихо заплакала и прижалась к родному телу, запоминая его тепло.       Оставшееся время до разлуки мы пытались вывалить друг на друга всё с опережением в несколько лет: планы на будущее, воспоминания о каждом моменте, прожитом вместе, игры в настоящем. Мы пытались уместить всё, что пропустим в скором будущем, в эти полгода. Но время текло слишком быстро. Не успела я ещё запомнить всё тепло Волкова и поделиться своим, как срок подошёл к концу.       И вот пришла пора прощаться и ехать в другой город вместе с милой мамочкой, любимым папой и родным братиком… За полгода они приезжали ко мне более семидесяти раз, хотя путь от их дома занимал где-то часов девять. Я была им очень благодарна. За этот промежуток времени из незнакомой тёти Лены у меня появилась мама, из шутливого дяди Димы — папа, а из привлекательного парня Ромы — брат.       Садясь в машину, я плакала и думала, что той тряпичной куколки, которую я оставила Максу, не хватит, чтобы он меня запомнил. Оставшуюся дорогу я лила слёзы на плече у Ромы, а он гладил меня по голове отчего-то трясущимися руками.       Уже на протяжении четырёх месяцев я жила в квартире со зловещим номером 666. Но несмотря на все суеверия я жила тут как в раю. Любящие родители, лучший в мире брат, чистота и покой. Благодать.       Кстати, о Романе. Я даже и не думала, что смогу полюбить кого-то так же, как и Максюшу, но у меня это почти получилось. Рома был замечательным. Он, как и обещал, познакомил меня со всей школой, и все меня приняли чуть ли не с первого дня. Здесь я была поистине счастлива и наверно ничего не могло испортить мою жизнь теперь.       А сегодня — после прекрасного Нового Года и Рождества, тридцатого января, — был мой день рождения, и я бы наверняка забыла о своём скромном празднике, если бы передо мной вдруг не появился Рома с букетом нежных лилий в одной руке и огромным мишкой в другой. Позади него стояли улыбающиеся родители с огромными пакетами с продуктами.       Думаю, мой визг слышали на другом конце города. Я навсегда запомню тот момент, когда с криками повалила Рому на пол и стала тискать его в объятьях. Мама с папой только посмеялись над этой сценкой.       Да, тринадцатилетие я запомнила навсегда… А начиналось-то всё просто отлично. Праздничный обед был шикарный, прогулка по парку в новых вещичках — потрясающей. Новые обтягивающие джинсы смотрелись на мне сногсшибательно, шифоновая жёлтая кофточка приятно касалась тела, а милый зелёный пуховик с искусственным мехом был весьма тёплым и мягким. А в высокие сапожки я просто влюбилась.       Потом мы посетили кинотеатр, чтобы посмотреть мультик, выход которого я ждала уже вот как месяц. И когда пришло время возвращаться домой, все были уже порядком уставшими, но довольными. Лишь Рома почему-то казался возбуждённым и слишком радостным. Я даже подумала, что он радуется больше меня. Будто не у меня день рождения, а у него.       Дома все завалились на кухню, и братик вызвался сделать всем чай. Ух, да он сама любезность. Какой же он милашка. А после посиделок на кухне все разошлись по комнатам. Жила я с младшим Швечковым в огромной комнате, которую мы делили на двоих. По обыкновению, я переоделась за ширмочкой в лёгкую ажурную ночную рубашку и подошла к кровати брата, чтобы поцеловать его перед сном, однако… что-то пошло не так. Совершенно не так.       Ромы в кровати не оказалось, а когда я повернулась, чтобы найти его, то он чудесным образом оказался за моей спиной. Не успела я и глазом моргнуть, как я уже была прижата к кровати огромным полуоголённым телом брата. Не особо применяя силу, Рома, как мне казалось, в шутку заломил мои руки у меня над головой, а его колено оказалось у меня между ног. Ситуация понемногу напрягала, но я попыталась не выдать своего сомнения на счёт приличности всего происходящего. Я постаралась посмеяться, но вышло как-то натянуто.       Шутки отошли в сторону, когда горячие и сухие губы брата накрыли мои — невинные и детские. Я растерялась, но когда склизкий язык Ромы проник в мой рот, осознание с головой накрыло меня. Попытка вырваться ничем не увенчалась. Лишь поцелуй стал более противным. Но дальше было только хуже…       Он стал стягивать с меня ночнушку, а я, не веря в происходящее, не могла ничего вымолвить. Какой-то ком стоял в горле. Мои глаза были широко распахнуты. Вдруг на моих руках захлопнулись наручники, которые после Рома прикрепил к деревянной спинке двухъярусной кровати. Я даже не пискнула, когда он стащил с меня трусы и небрежно бросил в сторону.       Как похвастался на следующий день Рома, он подсыпал мне лошадиную долю успокоительного, а родителям снотворного. Вот поэтому я не могла сопротивляться.       Рот мне он прочно заткнул чёрным шёлковым платком, а между зубов вставил отполированную деревянную палочку.       И тут мой братик нарушил молчание:       — Как давно я мечтал об этом, — жадно произнёс он и коснулся шершавой рукой моей ещё небольшой груди. Он уже давно пристроился у меня между ног и стал тереться своим агрегатом об меня. — С тех пор, как впервые тебя увидел, я мечтал только об одном... сделать ЭТО…       На этих словах мой мир пошатнулся, и я навсегда лишилась чего-то ценного. Боль раздирала меня изнутри, а слёзы текли по щекам. И тут-то мне и понадобилась эта деревяшка… Я прямо-таки чувствовала, как зубы вдавливают ямки в ее гладкой поверхности. Ритмичные толчки моего насильника были сродни соли, насыпанной на рваную рану. И отключилась я через пять минут этого ада.       Проснулась я от того, что кто-то тормошил меня за руку. На один чудесный миг мне показалось, что пережитое мной ночью было самым страшным сном в моей жизни, но ноющая боль между ног говорила об обратном. Будил меня, как я и ожидала, Рома.       — Вставай, солнышко, — нежно пробормотал он. Внутри всё сжалось от страха.       Я вмиг села на кровати, старясь забыть о боли, и посмотрела на когда-то хорошего брата во все глаза. Он мило улыбался и держал в руках стакан с водой и двумя таблетками.       — Прими, это обезболивающее. — Мне пришлось подчиниться, ведь без этого было бы совсем худо. Хотя шок ещё не отступал. — Давай договоримся. Родители об этом не должны узнать, ведь ты же не хочешь их расстраивать? Да и к тому же позорить себя, — противно усмехнулся он.       Я готова была ответить, что мне на всё плевать, лишь бы свалить, но сумасшедшие огоньки в глазах Ромы останавливали. В этот момент я с яростной точностью поняла, что никогда и никому не смогу признаться или пожаловаться. Не смогу. Никогда…       — Ну, думаю, мы друг друга поняли, — он похлопал меня по плечу и бодро покинул комнату.       Нет. Это уже не просто комната. Теперь это клетка. Моя новая клетка.       С тех пор это повторялось каждый месяц по два раза. Сначала было больно и противно, а потом привыкла. Стало всё равно. Выполняла все указания своего «тюремщика» и никогда не жаловалась. Зачем? В этом не было никакого смысла.       Когда мне было уже четырнадцать, я заметила, что у меня огромная задержка. Четыре месяца. До меня поздно дошло. Нет никаких сомнений, я была беременна. Но стоило мне это осознать, как на следующий день в переулке меня скрутило, и уже в больнице мне сказали, что случился выкидыш. Огромное количество усилий, литр слёз и кило весомых доводов пришлось оставить в больнице, чтобы родителям не сообщили о случившемся. Больница была небольшая и старая, и врачи там были подстать заведению. Больших проблем не возникло.       Почему-то тогда я невольно вспомнила о Максе. Как бы он поступил в этой ситуации, если бы был рядом? Наверное, убил бы Рому, а меня бы от себя неделями не отпускал. Но его тут нет, и всё случилось, как случилось.       Я думаю, это даже хорошо, что малыш умер. Я бы его нисколько бы не любила, а таким детям в мире не место. Не место в мире и мне.       Я не плакала так горько ещё никогда в жизни. Мне попросту хотелось умереть…       Однако я пережила всё это. Со временем даже стала забывать. Но трахал он меня регулярно. Теперь даже чаще.       Я замкнулась в себе. И мне всё никак не удавалось понять, почему все вокруг так любят Рому, ведь он такая сволочь. Сколько бы он меня не обхаживал, я не могла его понять или простить. Он это знал, и ему было всё равно. Для него главное было, чтобы я держала рот на замке.       В четырнадцать с половиной я стала бояться парней. В пятнадцать поселилось такое чувство, что я умираю в душе. Уже в пятнадцать я душевно умерла. Мне жизненно необходимо нужен был Волков.       «Максим, спаси…»       Пятнадцать с половиной. Хочу себе того, кто вытянет меня из этой ямы.       Шестнадцать. Снова задержка. Снова… И я почему-то рада. Ведь человек внутри меня, моя плоть и кровь. Он не предаст, не уедет, он мой.       Мама заметила живот где-то на месяце пятом. Мои просторные толстовки, которые я носила уже более года, перестали скрывать выпуклости.       Всё произошло на улице, посреди города. Я помогала маме с покупками и слегка потянулась из-за ужасной боли в спине, а моя кофта задралась… Это была моя первая ошибка.       Никогда не забуду тот апельсин, что спокойно выкатился из оброненной мамой сумки. Он навсегда останется в моей памяти.       Мама закричала на всю улицу, а я смотрела на неё безразличным взглядом. Почему-то именно в тот момент пронеслась мысль о том, что я всего лишь мелкая собачонка, которую взяли из приюта. И всё. Наигрались и хватит. Мной наигрались в тот момент. Это была моя вторая ошибка, нельзя было этого делать.       Вконец сорвавшись с катушек, тётя Лена схватила мой длинный хвост и с руганью и матом потащила меня в сторону машины, говоря, что мы сейчас же поедем делать аборт. Тут я испугалась. Моё милое и нежное чудо хотят убить!..       — Нет!!! — в панике заорала я и стала вырываться, но это лишь разозлило её. Она уже замахнулась для удара, но её ладонь так и не долетела до моего лица. Тощую руку «мамы» перехватил очень красивый молодой человек, который загородил меня от чокнутой.       «Максим! Ты пришёл спасти меня… Нас. Спасибо…»       Не упасть ничком на асфальт мне помог Волков. Родной Волчонок, пришла твоя очередь меня спасать.