Правда или вызов?

      Жерар мёртв.       Жерар, которого Гэбриел вытаскивал из-под обстрела и тащил на себе почти три километра до места эвакуации.       Жерар, который защищал их отряд перед высшим командованием, когда Гэбриел отдал приказ взорвать склад оружия, чтобы он не достался омникам.       Жерар, который взял на себя организацию похорон родителей Гэбриела, когда тот сам был полностью разбит.       Несгибаемый, упёртый, живучий, как кот.       Ещё вчера утром он вместе с женой покинул базу, уверенный, что сможет защищать её до последнего. А сейчас он мёртв.       Он закрыл лицо руками, но всё ещё видел перед внутренним взором жуткую картину: покрытые копотью стены спальни, оплавившиеся от жара светильники, почерневший обугленный остов кровати. А на ней… то, что когда-то было человеком.       Сообщение о пожаре в Шато Гийяр пришло глубокой ночью. И уже через полтора часа там были Джек и Ана. Гэбриел остался в штабе. Неофициально ему всё ещё было запрещено покидать территорию, официально — он оставался за старшего в отсутствие остального командования. Весьма любезно со стороны Джека выбрать именно такую формулировку.       — Амели всё ещё не нашли, — доносился из динамика громкой связи голос Аны. Гэбриел был рад, что она его сейчас не видит. — Предположительно, спасаясь от пожара, она прыгнула в канал. Водолазы прибудут часа через три.       Гэбриел сдавил ладонями виски, будто надеясь проснуться. И тогда всё происходящее окажется просто кошмаром.       — К этому времени её унесёт течением, — сказал он и вдруг поймал себя на мысли, что даже не допускает возможность того, что Амели могла выжить. Но ведь она была так слаба, когда покидала базу, а ночами уже заморозки. Даже для здорового человека подобный заплыв — тяжёлое испытание.       — Спасатели всё ещё разбирают завалы, — неуверенно продолжила Ана. — Возможно, ей всё же удалось спастись.       Они оба понимали, что вероятность этого крайне низкая. Шато Гийяр выгорел изнутри дотла.       — То есть она даже не попыталась разбудить Жерара?       Гэбриел убрал ладони от лица и тут же пожалел об этом. Перед ним всё ещё висело изображение обугленного до неузнаваемости тела. Взмахом руки он свернул все окна интерактивного стола.       — Возможно, он надышался дымом, и разбудить его не удалось, — предположила Ана.       По приглушённому голосу стало понятно, что она прикрыла рукой микрофон и о чём-то говорила с одним из спасателей.       Гэбриел молчал.       — Гейб. — Голос Аны стал мягче. — Я знаю, вы были друзьями…       — Были, — глухо отозвался он. Одно единственное слово, произнесённое вслух, заставило осознать реальность происходящего.       — Знаешь, здесь от меня уже мало пользы. Из штаба я смогу сделать больше. Вернусь через пару часов.       Гэбриел не ответил. Он так и сидел в темноте кабинета, глядя в пустоту перед собой, чувствуя себя совершенно бессильным.       Он не знал, сколько прошло времени, впал в какое-то кататоническое состояние, из которого его вывел настойчивый стук в дверь. Не дождавшись ответа, в кабинет вошла Ана.       Гэбриел поднялся, на негнущихся ногах подошёл к ней и заключил в объятья.       Весь его мир разваливался на части. От первого ударного отряда остались они трое, но Джеку он больше не мог доверять. И лишь Ана — неизменная константа — всё ещё удерживала его на тонкой грани безумия.       Он зарылся лицом в густые волосы цвета арабской ночи. Вдохнул их запах — лёгкий, знакомый, успокаивающий. Чувствовал тепло её тела, мерный стук сердца. Ана поглаживала его по спине, но ничего не говорила, и за это он был ей благодарен.       Сколько они простояли обнявшись, он не знал. По ощущениям — явно недостаточно. Но в какой-то момент в дверь снова постучали. Вошла Мойра и остановилась, с удивлением глядя на них.       — Прошу прощения, — без тени вины или смущения сказала она. — Но у меня срочное дело к командиру.       Гэбриел нехотя выпустил Ану из объятий. Она мягко улыбнулась и коснулась его руки.       — Заходи, как освободишься. Выпьем чаю и поговорим.       Мойра проводила её взглядом, пока дверь не закрылась. Один из элементов, который она упустила. Постепенно, намёками, фразами, интригами она лишала Гэбриела опоры. Даже уменьшила дозу лекарства, ровно настолько, чтобы удерживать в узде его жажду крови.       Жерар стал очередным кирпичиком, вынутым из основания башни. Она уже видела, как пошатывается вся конструкция, но всё же до полного разрушения оставалось долго. Башня оказалась до раздражения устойчивой.       Мойра играла в долгую, она может и подождать.       Ей не хотелось терять такой ценный эксперимент, в который она вложила столько сил и времени. Ради него ей пришлось отказаться от эксперимента над мадам Лакруа. Что же, свой выбор она сделала и надеялась, что учёные «Когтя» не ошибутся. Им всего-то и нужно, что действовать по её инструкциям.       — Полагаю, ты опять забыл принять лекарство?       Гэбриел промолчал, глянув на неё исподлобья. Затем опустился в кресло.       Мойра положила на стол медицинскую сумку, достала шприц и флакон, не торопясь набрала нужное количество препарата.       Гэбриел поморщился, когда игла вошла в предплечье.       — Значит, всё-таки Жерар? Раз с тобой не получилось.       Гэбриел дёрнулся, глаза грозно сверкнули.       — Думай, что говоришь, — резко оборвал он.       Мойра пожала плечами.       — Я говорю то, что вижу. Разве не Моррисон разрешил им покинуть базу, вопреки советам врачей?       Гэбриел стиснул зубы. Мойра знала, что даже если бы чета Лакруа осталась здесь, это лишь отсрочило бы неизбежное. Для «Когтя» начальник разведки был слишком опасен. Но её подопытный должен думать иначе. И весь свой гнев направить на Моррисона.       — Расслабь руку, — потребовала она.       Гэбриела трясло, лекарство ещё не начало действовать, и будь главнокомандующий здесь, дело могло закончится кровопролитием. Собственно, Мойра этого и добивалась. Лишить его последней опоры, изолировать ото всех. Сломать. Но Моррисон решил остаться в Шато Гийяр, а к его возвращению Гэбриел уже совладает с гневом.       Мойра вытащила иглу и убрала флакон с лекарством. Доза с каждым разом уменьшалась, однажды он сорвётся. И она в этом поможет. Если всё пойдёт по плану, скоро очередной кирпичик покинет основание.              * * *              Гэбриел не понимал, что он тут делает.       Аканде Огундиму сидел за металлическим столом, ножки которого были намертво привинчены к полу. Одна рука заключённого была прикована к стальной скобе на столе. Даже не наручниками, а чем-то похожим на кандалы. Учитывая габариты и силу Аканде, это была разумная предосторожность. Вторая рука отсутствовала ниже плеча — протез отобрали со всеми вещами. Как и перчатку, судьбу которой решали на высшем уровне. Смертельно опасное оружие, но при этом являющееся национальным наследием Нумбани. Сложное решение. Хотя Гэбриела это не касалось. Он просто был рад вырваться из опостылевшего штаба, в котором проторчал несколько недель, пусть даже всю ночь пришлось провести в воздухе.       Аканде поднял на него избитое опухшее лицо: Уинстон неплохо его отделал. Впрочем, Окстон и Шимаде пришлось ничуть не лучше. Первая едва опять не потерялась во времени и пространстве из-за сломанного хроноускорителя. У второго во время боя были повреждены едва ли не все протезы. Кажется, единственное, что не пострадало, так это голова. Во всяком случае, новых шрамов или синяков Гэбриел не заметил.       После освобождения Мондатты Окстон отправили в нигерийский штаб, чтобы лишний раз не мозолила глаза Петрасу. За ней последовал Уинстон для контроля её хроноускорителя. А чтобы она не теряла навык, Джек откомандировал с ними и Шимаду. Гэбриел собрался было из вредности отказать Моррисону отдавать одного из своих людей, но передумал. Что за детский сад? Они все занимаются одним делом. Шимада единственный, у кого достаточно опыта и прыти, чтобы поддерживать эту вечно куда-то спешащую егозу в форме.       И поскольку эта троица не была приписана к штабу в Нумбани, то, из-за каких-то бюрократических лазеек, именно их решено было, пусть и с оговорками, отправить противостоять Аканде.       А Гэбриел остался в Швейцарии с Мойрой. Уже в который раз его команда поредела.       После боя Аканде временно поместили на базу Overwatch в Нумбани. Стены здесь были крепче, охраны больше, и в случае несанкционированного поведения со стороны заключённого разрешалось применять оружие. Однако своё поражение Аканде принял едва ли не с гордостью и потребовал разговора лично с командующим Рейесом. Неизвестно, сколько было споров, разговоров и угроз по этому поводу, но вчера вечером позвонил раздражённый Джек и вызвал Гэбриела в Нигерию.       — И о чём ты хотел поговорить? — хмуро спросил Гэбриел. Он так и остался стоять, собранный, готовый к любой опасности. Как в клетке с диким зверем.       Аканде криво ухмыльнулся. Дорогой костюм сменился уныло-серым комбинезоном и некогда белой футболкой. Это был самый большой размер, который удалось найти, но заключённому одежда явно была мала. И даже в ней он выглядел самоуверенным, будто это не он, а Гэбриел сидел в клетке в ожидании суда. Который, к слову сказать, мог сильно затянуться. Всё же Аканде — известный бизнесмен, владелец одной из крупнейших фирм по производству протезов. Пусть даже его отстранили от управления после скандального заявления, что именно войны двигают прогресс, судебный процесс будет проходить в закрытом формате.       И Гэбриела это невероятно злило. Этот громила ввёл в Нумбани отряд OR-14, устроил погром в центре города, из-за него десятки человек оказались в больнице. И вместо того, чтобы засадить его пожизненно, суд месяцами, а то и годами будет тянуть бюрократическую машину.       — О тебе, — ответил Аканде, даже сидя ухитряясь смотреть на Гэбриела свысока.       — Я должен быть польщён?       Аканде подался вперёд, опираясь на стол одной рукой.       — Думаешь, моё заключение что-то изменит? Я не первый и не последний, кто ставит под сомнение мировой порядок. Я лишь один из тех, кто понимает, насколько он ущербен.       Гэбриел нахмурился. Все вокруг считали, что он не имел права убивать Антонио. Но он знал, что искоренять проблему нужно радикально. Какой смысл ловить мелких наркоторговцев, оставляя на свободе глав картелей? И мысль о том, что Аканде точно так же может избежать правосудия, вызывала в нём злость. Его отряд создавался для того, чтобы изменить баланс сил. И в результате на него же обрушился всеобщий гнев.       — Идеальных систем не существует. Необязательно разрушать полгорода, чтобы об этом заявить.       Аканде внезапно широко улыбнулся и откинулся на спинку стула, так же намертво прикрученным к полу. Стул жалобно застонал.       — И это говорит мне человек, который в поисках справедливости разгромил целый деловой квартал в Венеции?       Гэбриел сжал кулаки и сделал шаг вперёд. Остановила его только мысль, что доходить до рукоприкладства, когда противник обездвижен, ниже его достоинства. Аканде наблюдал за ним проницательным взглядом.       — Ты был полицейским, солдатом, а теперь стал агентом Overwatch — хоть раз тебе удалось добиться справедливости? Не показушной, когда наказывают мелких сошек. Настоящие виновники никогда не окажутся на моём месте.       Он окинул выразительным взглядом помещение, давая понять, что имеет в виду.       Гэбриел собирался огрызнуться… но промолчал. Потому что именно это терзало его самого многие годы. Из-за чего он остался в Overwatch, надеясь что-то изменить. Из-за чего решился себя изуродовать.       — Система не просто несовершенна, — безжалостно продолжил Аканде. — Её специально создали такой, чтобы защищать преступников. Да, я сяду в тюрьму, а они продолжат уничтожать мир, потому что никто не рискнёт их остановить.       — Кроме тебя?       Гэбриел не хотел ввязываться в этот спор. Ему сейчас стоило уйти. Вернуться на базу под арест, заползти в свою нору, молча и покорно ждать, пока хозяин решит, какое наказание он заслужил.       Слова Аканде задели что-то внутри. Засели занозами, постоянно царапая и готовясь укрепиться на благодатной почве.       Аканде сузил глаза, вскинул голову и слегка пожал плечами.       — Трудные времена порождают сильных людей. Человечеству нужны испытания, конфликты, войны. Я всего лишь помогаю развиваться.       — С меня достаточно, — резко оборвал его Гэбриел, чувствуя, что ещё немного — и сорвётся. — Ты уже наговорил себе на пожизненный срок, больше нам нечего обсуждать.       И повернулся к двери, всё ещё чувствуя на затылке пристальный взгляд.              * * *              Джет с тяжёлым стоном опустился на бетонную площадку. Взметнулась поднятая ветром пыль. Устало вздохнули и смолкли двигатели.       Скрестив руки на груди, Гэбриел, не отрываясь, смотрел, как открывается люк и опускается трап, и изо всех сил старался унять грызущее его изнутри беспокойство. Он просто не выспался, вот и всё. Ана не стала его будить утром и просто исчезла. О боевом вылете сообщила Афина, и когда он всё же оказался на взлётной площадке, джет уже поднялся в воздух.       Гэбриел обеспокоенно потер ладони в перчатках друг о друга. Да почему он так нервничает? Обычная миссия по освобождению заложников. И всё равно в груди будто что-то сжалось от неприятного предчувствия.       Первым по трапу спустился Моррисон. Обычно такой яркий и уверенный в себе, даже покрытый грязью и кровью, сейчас он выглядел странно потерянным. Бледное лицо, опущенные плечи. Гэбриела он либо не заметил, либо предпочёл не замечать.       Следом потянулись освобождённые заложники в сопровождении агентов. Они все выглядели подавленными, прятали глаза друг от друга. Что-то не так. Сердце Гэбриела забилось быстрее. Он искал глазами знакомое лицо, всматривался в каждого, кто спускался по трапу.       Заложников выстроили неровными шеренгами и пересчитали. Джек начал им объяснять дальнейший план действий: их всех отведут в медкорпус, осмотрят, накормят, дадут время отдохнуть.       Гэбриел его не слушал. По трапу начали спускать тело на носилках, и внутри у него похолодело. Но через мгновение он понял, что это Сингх. Форменный синий плащ был разрезан, и наложенная повязка уже пропиталась кровью. Ранение было очень тяжёлым. Медики с каталкой уже были на месте.       Гэбриел ждал. Он был готов, что следом вынесут Ану. Пусть раненую, но живую.       Но на джет начали подниматься механики. Больше на борту никого, кроме пилота, не осталось.       Джек передал освобождённых заложников Кимико и наконец повернулся к Гэбриелу.       — Где Ана? — Гэбриел не узнал свой голос. Низкий, испуганный. Жалкий.       Джек отвёл взгляд, глядя куда-то за его левое плечо.       — Она осталась, чтобы нас прикрыть. Её позицию раскрыли. Сожалею, Гейб.       Слова ледяным ножом пронзили сердце. Гэбриел замер, не в силах пошевелиться. В ушах грохотала кровь, заглушая все прочие звуки. Что-то сломалось внутри него, разлетелось на мелкие осколки, которые не получится собрать вновь. И осталась только пустота.       И тут внутри начал подниматься гнев. Накатывал огненной волной, разрушая последние барьеры. Джек стоял перед ним такой чистенький, такой идеальный. Так старательно изображал скорбь, что Гэбриела затошнило. Очередная маска. Притворство. Джек разрушает всё, к чему прикладывает руку. Это он, как командир, должен был остаться и прикрывать отряд. Это он должен был погибнуть.       Гэбриел сделал шаг вперёд и схватил Джека за отвороты плаща. Притянул к себе и заметил мелькнувшие в его глазах страх и растерянность. Ему стоит бояться.       — Не смей говорить, что тебе жаль, — хрипло выдохнул он. И с отвращением оттолкнул Джека от себя.       — Гейб…       — Заткнись! Ещё слово — и я тебе врежу. Ты грёбаный лицемер, оставил её там умирать!       Внезапно между ними выросла Мойра, разводя их в стороны.       — Нашли место, где выяснять отношения.       Гэбриела всего трясло, он готов был вцепиться Джеку в горло, разорвать его, как дикий зверь. И, похоже, это намерение чётко читалось на его лице, потому что Джек отступил.       — Гэбриел, — вновь заговорила Мойра, понизив голос. — Не здесь и не сейчас. Посмотри на себя.       Однако первым перемены заметил Джек. Глаза его удивлённо расширились.       — Гейб… — голос его прозвучал растерянно и напряжённо.       И тут Гэбриел понял, что дымится. В прямом смысле. С его тела стекали струйки чёрного дыма, вихрями закручивались у ног. Вокруг сжатых кулаков образовалась тёмная аура.       — Что… что с тобой, Гейб?       Нет. Нет-нет-нет, только не сейчас. Он попытался остановить бушующий внутри него ураган. Но дым никак не желал рассеиваться.       На счастье, площадка почти опустела, остались лишь механики и пилот, но они стояли слишком далеко, чтобы видеть происходящее с Гэбриелом.       — Надо поговорить, — хмуро сказал Джек. — На этот раз серьёзно и без лжи.       — Я всё объясню, — опередила Гэбриела Мойра. — Только мне нужно спуститься в лабораторию, взять материалы исследований.       — Хорошо. — Джек устало потёр лоб ладонью. — Мне нужно позвонить Фарии. — Его голос едва заметно дрогнул. Сообщать о смерти родных — одна из самых неприятных обязанностей главнокомандующего. — Тогда через двадцать минут в моём кабинете. Вы оба.       Он повернулся и направился к штабу.       Гэбриел выдохнул, и с воздухом из него вырвалась струя чёрного дыма. Огненный смерч потушил ледяной ком внутри него, оставив тяжесть в груди.       — Он вызовет Герберта.       Мойра глянула на него без особого беспокойства. Её глаза изучали его скорее как объект эксперимента, чем как человека.       — Что же, этого стоило ожидать.       Внутри Гэбриела моментально взвилось пламя ярости. У него едва хватило самоконтроля, чтобы не схватить Мойру за горло.       — И это всё, что ты скажешь?!       Мойра одарила его равнодушным взглядом.       — Тебе стоит злиться не на меня. Ты — последнее препятствие, оставшееся у Моррисона на пути. Думаешь, он скорбит? Нет, он думает, как сохранить лицо перед директором.       — Не говори о том, чего не знаешь.       Мойра устало покачала головой.       — Ты удивительно наивен, Гэбриел. Ты знаешь, что я права. Моррисон свалит всю вину на тебя, как он это сделал с миссией в Венеции. Он уже попытался тебя убрать чужими руками.       Гэбриел отвернулся, его руки дрожали от напряжения. Гнев и боль сплетались внутри него, создавая ураган, который он едва сдерживал.       — Гэбриел, действовать нужно сейчас, — тихо продолжила Мойра. — У нас есть всего двадцать минут.       Он прикрыл глаза. Если он сейчас решится, пути назад не будет. А к чему возвращаться? Его мир рухнул только что. У него больше ничего не осталось.       И во всём виноват Моррисон.       Он повернулся, полный решимости. Ему больше нечего терять.