Чай из синих роз

Виктор. На этот раз они выбрались за город. Сидели на мягкой подстилке чуть ли не у самого края крутого обрыва, а рядом дремал Маккачин. Под ними, внизу, простирался огромный густой лес. Освещенные ярким лунным светом макушки деревьев казались сейчас темно-синими. Листья колыхались, повинуясь ветру. Создавалось впечатление, что это вовсе никакой и не лес, а море, тронутое слабой рябью волн, переливающееся всеми оттенками синего, очаровывающее и пленительное. Слышался стрекот кузнечиков, шелест листьев. И Виктору, и Юри этот вид напоминал о доме. Воспоминания о родном и нахождение рядом близкого человека вместе вызвали чувство тепла и нежности. Темно-темно фиолетовое небо усыпано множеством звезд, взирающих на все своим совсем непоколебимым величием. Виктор украдкой поглядывал на Юри, смотрел в теплые карие глаза и понимал, что они таят в себе гораздо больше красоты, чем открывшийся им сейчас вид, чем родные Вите красоты Санкт-Петербурга и даже чем все моря мира вместе взятые. В глазах Юри Виктор видел и глубокий океан, и бескрайний космос, и густую листву лесных деревьев, и лед на катке, и луну, и смысл своего существования. — Юри, есть ли у тебя такой человек, который кардинально изменил твою жизнь? Юноша посмотрел на Виктора, потом отвел взгляд и, задумавшись, уставился на свои ноги. Ответ последовал только спустя секунд двадцать. — Есть. Даже двое. Юри, кажется, хотел продолжить, но осекся и замолчал. — Расскажешь? — подтолкнул его Виктор. — Эм, — парень замялся, склонил голову вправо, нервно потер рукой шею, — ну. Первый человек — Виктор Никифоров. Мужчина, услышав свое имя, как-то нервно дернулся и напряженно кашлянул. — Когда я впервые увидел его выступление, мне показалось, что он просто не человек. Кто-то более совершенный, неземной. Грациозный, величественный. Эта нежность, чистота и искренность в его движениях. Я был очарован им. Даже то, что этот ангел живет со мной на одной планете казалось мне чем-то нереально прекрасным. Иметь возможность лицезреть то, как он катается, — Юри шумно и вдохновенно выдохнул, видимо, вспомнил что-то особенно понравившееся. — А тем более когда-нибудь выступать с ним на одном льду, стоять на одном пьедестале! Это было моей самой сокровенной мечтой. Именно из-за него я стал усиленно тренироваться, обучался, не зная усталости. В юношеских соревнованиях у меня были средние результаты. А потом я почему-то решил, что могу попытать счастье во взрослых. Юри замолчал. Наверное, вспомнил свой последний чемпионат — лицо его помрачнело. Виктор боялся сказать и слово, только ждал, что Юри продолжит. Где-то в сердце теплилась надежда, что ему наконец откроется то, что Юри так тщательно от него скрывал. Пауза затянулась. Тогда Виктор кашлянул демонстративно и тихо позвал собеседника по имени. Тот дернулся, шумно выдохнул, напомнив утопающего, только что вынырнувшего из воды, потом, как бы успокаиваясь, глубоко вдохнул и продолжил: — Извини, я задумался. Так вот, второй человек. Виктор издал разочарованный тихий стон, но японец то ли не заметил, то ли проигнорировал. — Второго человека, как бы иронично это не звучало, тоже зовут Виктором. Мой Витя, — Юри сжал кулаки и весь напрягся, очевидно все, что он говорил, давалось ему с большим трудом. — В последние два года моя жизнь была наполнена только унылой рутиной и скукой, я чувствовал себя так, будто просто существую, не живу. А потом один иностранец нагло вторгся в мое личное пространство, помешав вечерней прогулке. И с тех пор все в моей жизни стало с ног на голову: я снова начал по-настоящему жить, я захотел жить, понимаешь? Глупые дурачества, двусмысленные фразы, несоблюдение границ дозволенного сначала служили поводом для нервной и оживленной реакции, что уже было огромным прогрессом. А потом стали необходимостью, заставили дожидаться вечерних встреч. Можно сказать, что ты вытащил меня со дна, выкачал из моих легких тягучую, черную жидкость, препятствующую проникновению воздуха, научил дышать заново. Ты безусловно изменил все. Теперь ты львиная доля моей жизни. Закончив свое признание, Юри сначала посмотрел на него с вызовом. Глаза его словно затуманились, поменяли оттенок и казались почти вишневыми. А потом словно кто-то нажал на переключатель, и юноша как будто протрезвел; глаза наполнились ужасом, сам он как-то сжался, стал меньше. Будто хотел исчезнуть. Он бросал на Виктора осторожные взгляды, смотрел так, будто ожидал выговора или удара. А мужчина просто обнял его, притянул к себе поближе. Юри, сначала с опаской смотревший на протягиваемую к нему руку, выдохнул с таким облегчением, будто избежал смертной казни. — У меня тоже есть такой человек, — начал Виктор и почувствовал, как слегка напрягся в его объятиях Юри. — У тебя никогда не было чувства, будто несмотря на то, что ты постоянно среди людей, ты все равно одинок? Я жил с ним постоянно, словно огражденный от остальных каким-то барьером. А он... Я только посмотрел на него и сразу понял, что он способен разрушить ледяную крепость моего одиночества. Этот человек просто феноменальный, словно еще одно чудо света, о котором никто не знает. Благодаря ему я снова поверил в любовь, снова начал мечтать. Я больше не чувствую себя одиноким, потому что знаю, что у меня есть он. Никифоров знал, что Юри не глупый и что он догадается, о ком идет речь. Он догадался, придвинулся поближе, поудобнее устроил голову на плече и мечтательно вздохнул. Несколько минут они провели в молчании. Не таком, как в первый день их встречи — неуютном и колючем. В другом, приятном, обволакивающем. Оба задумались о чем-то своем, дышали в унисон, краем уха слушая ночную песню кузнечиков под аккомпанемент лесных деревьев. Атмосфера была донельзя романтичной, разве что блики да розовые сердечки не летали вокруг, как в комиксах и мультфильмах. Виктор осознавал, что готов вот так вот просидеть целую вечность. В очередной раз прося силы донести до Юри все, что он хочет донести. Ведомый неведомым порывом, мужчина взял юношу за плечи, повернул к себе лицом и, смотря прямо в глаза, прошептал тихо, но отчетливо: — Юри, я хочу попросить тебя. Пообещай, что что бы ни случилось и что бы ты ни узнал, ты останешься рядом со мной. Пообещай, что ты не бросишь меня. Потому что без тебя рядом я буду обречен лишь на жалкое и бессмысленное существование. Я хочу всегда быть рядом с тобой, Юри. Японец зарделся, но взгляд не отвел. Смотрел-смотрел, и жадно проглатывал каждое услышанное слово. — Я пообещаю, если ты пообещаешь то же самое. Виктор кивнул и, вспомнив детские игры, протянул Юри мизинец правой руки, натянув на лицо торжественное выражение. Юри усмехнулся и повторил жест. Вместе они произнесли «Обещаю!». А затем Виктор, медленно наклоняясь, наблюдая за сменяющими друг друга эмоциями в глазах юноши, легко коснулся губами чужих, слегка шершавых и искусанных. Юри зажмурился, как школьница при первом поцелуе. Хотя, это и был его первый поцелуй, даром, что на школьницу он не тянул. Интересно, пойдет ли ему школьная форма?.. Мужчина тоже закрыл глаза, отдаваясь эмоциям и осторожно, боясь спугнуть юношу, углубил поцелуй. Он был самым неловким и неумелым в его жизни, но, тем не менее, самым прекрасным. Таким, который останется в его памяти до самой глубокой старости. Когда пожилой Виктор, держа за руку не менее пожилого Юри, спросит «А помнишь наш первый поцелуй?», Юри зардеется, будто ему до сих пор двадцать и начнет что-то тихо говорить. Виктор был уверен, что Юри не станет думать о том, что они соулмейты, пока мужчина не скажет ему об этом сам. Он детально описал внешность Кацуки в один из дней, когда еще не догадывался о том, что они родственные души. Вряд ли Юри знает о таком редком диагнозе, как болезнь Руне. Это дает Виктору запас времени.

***

Они снова сидели обнявшись и любовались переливающимся морем листвы, когда Виктор сказал: — Завтра я расскажу тебе кое-что очень важное, что может вызвать у тебя неоднозначную реакцию. И я надеюсь, что-то, что мы сказали друг другу сегодня, останется нерушимым. Потому что я люблю тебя, Юри. Юри издал какой-то странный звук, который сложно было с чем-то сравнить. Кашлянул нервно и сказал: — Я не стану нарушать своих слов, но я не знаю, могу ли я ответить тем же. Ты ведь знаешь, что отношения между людьми, не связанными между собою узами, — большая редкость. Мне страшно, что ты встретишь свою родственную душу, а я останусь один. Ты ведь понимаешь о чем я, дай мне подумать над ответом до завтра. Виктор понимал. Общество, воспитанное на сказках о беспрекословной любви между родственными душами, воспринимало любые другие отношения как нечто странное, обреченное на провал. Однако то, что Юри не стал сразу отрицать их возможность, говорит о том, что он не так категоричен во взглядах. Мужчина только угукнул и сказал, что серьезные разговоры остаются на завтра. Маккачин проснулся и, устроив морду на коленях Юри, вернулся ко сну. Юноша бездумно, как на автомате, зарылся пальцами в кудрявую шерсть, смотря куда-то перед собой невидящим взглядом. Виктор не стал его трогать, ему нужно многое обдумать. Остаток вечера они провели в той же легкой и теплой тишине.