Добрый вечер, Павел Аркадьевич.

«Ни слова о любви Не светят больше наши фонари»

+1 сообщение. Павел Аркадьевич «Даша, да, я подонок и полная жопа белки, но погнали покатаемся по ночной Москве? Попьём какао и поболтаем? Дай мне шанс все исправить» Беру в руки телефон и закатываю глаза. Пару секунд думаю о том, как и что ответить. В голове прокручиваю мысль о том, как бы мне решиться. Хожу из стороны в сторону. Беру в руку монетку. Орёл — «да», решка — «нет». Подкидываю в воздух и в тайне от самой себя надеюсь на то, что выпадет орёл. Мама говорила мне, что если ты надеешься на то, что выпадет тот или иной вариант, то свой выбор ты давно уже сделала. — Канаева, снова сидишь в телефоне без ума и памяти? — Заходит в прачечную Валентина Ивановна с большим количество полотенец в стопке. — Ну-ка, помоги-ка мне, — Горничная закидывает половину полотенец мне на руки и я не успеваю посмотреть что же выпало. Вдыхаю полной грудью. — Валентина Ивановна, если я сегодня уберу несколько номеров одна, то вы отпустите меня пораньше? — Мило улыбаюсь, подправляю фартук и помогаю разобрать полотенца по полкам. — Тебе повезло, Канаева, я сегодня в хорошем настроении, — фыркает Валентина и делает паузу. — Можно, разрешаю. — Спасибо, Валентиночка Ивановна, — Я улыбаюсь во все тридцать два зуба и быстро обнимаю горничную. — Но сначала уборка, Канаева-а-а, — протягивает женщина и жестикулирует указательным пальцем. — Да… да, я поняла, — Я снова улыбаюсь, беру тележку с чистящими средствами в руки и иду убирать несколько номеров подряд.

***

— Твою мышь, Дашка, такая ты красотка, — Откладывает кусок булки в сторону и проговаривает подруга. — Брось, стоило всего лишь распустить волосы и надеть платье не горничной, и я уже принцесса Диана, — я хихикаю и параллельно расчёсываю волосы. — Я так понимаю будешь поздно? — Юля с ухмылкой улыбается и подмигивает. — Юля! — закатываю глаза, что то бубню себе под нос, открываю дверь из прачечной и направляюсь к выходу из отеля. Если серьезно, то я действительно подготовилась к нашему «свиданию» с Павлом Аркадьевичем. Отпарила платье комбинацию чёрного цвета, выпрямила волосы, подобрала парфюм подходящий под тематику нашего вечера, надела элегантные лодочки. Осталось надеяться только на то, чтобы Павел снова ничего не отчебучил. На улице светит яркое солнце, много людей, которые наслаждаются летними вечерами, пьют лимонады из ближайших кофеин, кушают фрукты из стаканчиков и просто радуются жизни. Я жмурюсь, оглядываюсь по сторонам, вижу ярко-синюю машину, а в ней лицо Павла. Надеваю солнцезащитные очки и улыбаюсь. — Карета подана, госпожа горничная, — Павел выходит из машины, обходит ее, открывает мне дверь и жестом указывает на то, что я могу садиться. — Благодарю, — игриво отвечаю я. Пристегиваю ремень безопастности и отъезжаем от отеля. — Не обращай внимания на беспорядок, я редко встречаю таких красивых девушек с работы, — серб на секунду отвлекается от дороги и смотрит на меня. — Ничего страшного, Павел Аркадьевич, — Я смущенно улыбаюсь, перекручиваю кольца на фалангах пальцев, смотрю в окно. — Даша, мы должны соблюдать субординацию — не Павел Аркадьевич, а Паша, Павлик, Пашенька… — С ухмылкой проговаривает серб. Мы приезжаем к парку ВДНХ, берём какао, как Павел и обещал, гуляем по вечерней Москве. Солнце уже потихоньку уходит на боковую, наблюдается алый закат, мы сидим на зелёной траве. Полумесяц, как сахар в стакане воды, почти растворился в облачной дымке. — Даш? Я давно тебе хотел сказать, — Павел делает глоток какао, тихонько дотрагивается до кончиков моих пальцев. Я смотрю ему прямо в глаза и киваю. — Эти все люди… как бы тебе сказать, они не мои друзья. Мне среди них плохо. Последний раз, когда мне было хорошо среди друзей, это было… было дома, в Белграде, когда мне было 13 лет. У нас по соседству была девятиэтажка, и там на крыше мы собирались, болтали, ржали, курили. И помню, тогда меня родители за сигареты пресанули. Я их послал и всякие гадости наговорил. И пошёл на крышу. Там сижу, курю, злюсь. И потом начинается тревожная сирена, самолёты летят. Один, второй. Начинают бомбить. И прямо на мой дом. И ты бежишь домой и надеешься: «Только не мои родители», — Павел Аркадьевич смотрит в сторону, крутит вокруг бумажный стаканчик из-под какао. — А зря… Получается, что сигареты мне жизнь тогда спасли, представляешь? — Паша делает глоток из стаканчика. — Я с тех пор и не курю, — смотрит мне в глаза и с ухмылкой улыбается. — Павел Аркадьевич, мне так жаль… я… — Единственное, что мне удалось сказать в тот момент. Становится стыдно за то, что в такой момент я не могу его поддержать. Павел Аркадьевич отрицательно кивает, кладёт указательный палец мне на губы. — Эй, все нормально, мне очень нравится рассказывать истории девушкам, которые мне нравятся, — Паша улыбается и тянется ко мне ближе. Я замечаю его томный взгляд. Осторожно отодвигает прядь моих волос, заставляя сердце биться в бешеном ритме. В его взгляде мелькнула такая нехарактерная для него, всегда такого юморного и несерьезного, нежность, и не удержавшись, он потянулся к моим губам. Через секунду мы сплелись в поцелуе. Моя голова закружилась, а сердце забилось чаще, бабочки в моем животе устроили ураган. Мы не замечали ни людей, что проходили мимо и смотрели на нас, ни то, что на улице становилось прохладно — главное, что на душе было очень тепло. — Слышишь? — На секунду отрывается от губ серб. — Да, — я улыбаюсь и действительно слышу, как уличные музыканты исполняют песню

«sirens — cavendish music»

Павел Аркадьевич быстро встаёт, хватает меня за руку и мы бежим посмотреть на то, как исполняют мою любимую песню. Атмосфера в это время суток становится особенной. Как только стемнеет, все огоньки включают свои цветные и красочные лампочки. Мы кружились в танце, и все, что попадало в поле зрения, смазывалось, превращаясь в бесконечную карусель из образов и вспышек. И в этот момент рождалось то самое чувство полета и легкости, что переполняло от витающих в воздухе звуков медленного и чувственного вальса. +1 сообщения. Павел Аркадьевич «Спасибо за вечер, госпожа горничная. Я люблю тебя»