Очевидности и вероятности

Юра, конечно, не воплощение сдержанности, но все ещё умный и проницательный, и понимает все на свете куда лучше всяких там. Оттого и бесится, когда его никто-никто в этом мире не слушает, кроме дедушки, кошки и Отабека, которого хоть и звезды ему послали, но нельзя же в самом деле заменить одним человеком целый мир? И одними глазами, будь они самыми прекрасными или воинственными, мир не завоевать. Юра вгрызается в лёд ногтями, зубами, зубцами коньков. Он не Виктор, и готов доказывать это снова и снова. Он лучше. Того называли гением, из тех, что рождаются специально для фигурного катания, но все это чушь собачья. Недостоверная информация, ничем лучше пыльной книжки выдержек фиг-там-поймёшь-какого съезда партии большевиков, подпирающей дедушкин шкаф. Фигурист жив, пока катается, все остальное время он мертв. Так же, как певец, писатель или художник. Но только для большого спорта нужна воля. У Виктора этой воли не было, у Виктора было только искусство. Юра окружает себя сильными людьми. Яков, Мила, даже вечная драма-квин Георгий имеют стержень и волю. Яков сумел воспитывать его, Юрия, и не спекся на третий день попыток диктовать свои условия. Мила умудряется держать за хвост обоих близняшек Криспино и примазавшегося чеха и зашибать бабки на своём удивительном сходстве с Чёрной Вдовой. Из Лилии Барановской можно смело делать гвозди, алмазные резцы и ядерные стержни. Отабек просто самое великое и прекрасное, что случалось с Юрой, и Плисецкий надеется, что выглядит хотя бы достойно на фоне этих людей. Ему на самом деле на них не наплевать, просто он такой какой есть - грубый и резкий, и пусть утрутся те, кто чего-то там хотел от него требовать. Иногда окружающих хочется поубивать, но это случается все реже и реже, если только ему не дают повода для гнева. Первую течку Юра встречает на катке. Чертов канадец, прежде чем умотать в свою заснеженную дыру, о которой никто в мире не вспоминает, сам того не подозревая, оставил Юре маленький, но весьма ценный подарок - гормональную устойчивость. Можно даже сказать, гормональный пофигизм. Плисецкий мог бы плюнуть в лицо каждому специалисту, что предупреждал его о мучительности первой течки. Юра чувствует только эйфорию. У него все получается. Как никогда высоко, как никогда изящно, как никогда идеально. Лилия благосклонно кивает ему с сухой улыбкой на тонких губах, что в её системе оценок соответствует, примерно, слезам гордости. Его тело совсем легкое, сильное и выносливое, и Юра почти понимает, как зрители, сидящие на трибунах, видят его. Он - Золотое Перышко, невесомое, летящее надо льдом, как принцесса из советского мультфильма. Правда, летать он научился уже после того, как узнал тяжесть и горечь гостеприимства далеких стран. Даже добрый и смелый мальчик на коне, пусть и железном, у него есть. Только вот никаких Зелёных Гор не будет. Юра ещё не достаточно отчаялся, чтобы просто позволить любить себя. Они с Отабеком оба достойны большего, чем отношения, выращенные из дружбы, да ещё и при отсутствии иных кандидатур. К тому же, Юре просто некогда, да и не интересно (читай: страшно) думать об отношениях сложнее дружеских. А когда любишь кого-то, не обязательно с ним ещё и трахаться. Потому что Виктор, бесконечно счастливый в чужих объятиях, кажется совершенно мертвым. А ведь Юра предупреждал. Предупреждал, хотя ему и не верили. Если бы тогда упрямый Виктор не решил поступить как неправильно, все было бы по-другому. Спокойнее. Счастливее. Все бы получили что хотели. Юра - тренера, Виктор - отличное завершение карьеры, и, так уж и быть, свой Кацудон несколькими годами позже, если бы очень уж сильно захотел. Юри-то готов любить Виктора любым, а вот весь мир и Юрий в том числе были согласны только на пятикратного чемпиона. Другие Викторы - искренние, любящие, человечные, им не нужны и даром. Таких, вон, у каждого подъезда, выбрить и причесать - ещё и не такой принц получится. И Юра скорее согласится сдохнуть прямо на катке, весь в блестках и крови, растекающейся по льду, чем закончить так, как закончил Виктор.