Принцесса и Паладин

Когда он наклонился, чтобы впервые поцеловать ее, парень переживал, что Аллура не будет знать, что тот собирается делать с губами. Поцелуи, как не крути, были чем-то выученным им через открывшиеся просветы родительских пальцев, когда они прикрывали своему семилетнему мальчику глаза во время любовных и романтических сцен из фильмов, которых он тогда не понимал; вещью, которую в мечтах, будучи школьником, он представлял совершаемой на задних рядах кинотеатров, когда его голос стал ниже, а плечи шире; чем-либо, испытываемым парнем может раз или два с кем-то, чье имя и лицо быстро забылись, как только тот стал более занятым полетами на космических транспортах при двенадцатичасовых сменах. Поцелуи были чем-то выученным, — плюс явно человеческой вещью, — и как перевести это на межизмерительный язык, он не знал. Однако, когда Паладин сделал первое движение к ней, она не сомневалась в ответе взаимностью. Ее руки в его руках, ее тело напротив его тела, губы около губ, язык рядом с языком, словно это и не проблема вовсе. И пока проходили дни со всеми солнцами и лунами каких-то галактик, канувших в небытие, он видел возвращающуюся к нему девушку, как будто была некая ниточка гравитации между ними. Без единого слова, предупреждения или беспокойства Принцесса ухватилась руками за его шею и прижалась к нему губами так крепко, неожиданно, неудержимо, заставила его задыхаться так же сильно, внезапно, без шанса на спасение, словно она доживает последние секунды своей жизни и нуждается в нем. И пока они путешествовали в глубокие и далекие неизвестные уголки галактики, ее губы становились мягче, а поцелуи — длиннее, и во время их падения на кровать, прижавшись друг к другу, когда они наконец-то разъединятся, парень откроет свои глаза и осознает, что уже наступил следующий день. И он задастся вопросом, мол, может, поцелуям и не должны учиться. Может быть, ее губы просто предназначены для них. Поэтому теперь, ночью, — как и в каждую другую ночь, — он запечатлевает поцелуй на ее устах, смешивая их дыхания, сворачиваясь в объятьях, прикрывая глаза, чтобы юноша мог заглушить все во вселенной, кроме нее, и Широ задумывается, а есть ли причина, чтобы отстраниться от губ девушки. Но быстро вспоминает, как можно пропасть в ее аквамариновых глазах, насколько безопасно себя чувствовать в объятьях с ней, какая теплая кожа ощущается напротив его собственной, как быстро бьется сердце, когда тот зарывается лицом в серебристые волосы, а рука обхватывает ее талию, — и он снова задается вопросом, как такая идеальность может сосуществовать вместе с поцелуями. Парень помнит это и осознает, что да, ее губы предназначены для поцелуев; но важнее предназначение — быть любимой. Он думает обо всех этих вещах: ее прекрасной славности или силе привлекательности, и вот это, по его решению, более чем достаточно, чтобы выпустить девушку из омута поцелуев и просто восхищаться ей.