Принцесса и Паладин

Когда ты пробуждаешься, весь в поту, твои мышцы болят, а кожа липкая, это определенно дает повод сказать: у тебя был кошмар. Потому что настоящая рука трясется, а механическая ощущает холод на кончиках пальцев, хотя ты никогда и ничего так не чувствуешь этой рукой. Закрываешь глаза. И не помнишь. Ты не помнишь ни единой детали, что с прошлой ночи, что с позапрошлой; однако, несмотря на это, ты и не хочешь вспоминать, потому что в прошлый раз, уловив проблески позорного прошлого, ты видел их наполненные страхом глаза и слышал крики агонии. И считал. Ты уже точно обошел капитанов Галры по количеству убийств. И тебе не хочется дальше рыться в воспоминаниях. Боишься, что сможешь найти там. Больше орудий убийства в кулаках, больше крови на ладонях, больше смертей прямо у тебя на руках. Все эти ужасные, ужаснейшие решения, что ты принял. Наверняка есть причина, почему твои воспоминания поблекли до времени, когда собственные волосы стали белыми, одна из рук обратилась в металл, а цинизм возрос до необычайных размеров. Имеется причина, хотя ты ее не ищешь, даже если это означает, что ты навсегда останешься сломанным. Помнится пара фрагментов из детства на Земле, какие-то кусочки и отрывки с первой (и последней) экспедиции в космос, а еще пелена пред глазами от незнания того, каким блядским образом ты заработал эти шрамы, придающие тебе вид солдата — все, что ты скомкал и упаковал в важные, замотанные скотчем коробки, предназначенные для темных уголков своей памяти. И тогда, и сейчас они спрашивают тебя простейшие вещи: что ты хочешь на обед, какой идет час, чем занимался сегодня, — и ты чувствуешь помутнение рассудка, так как обед напоминает тебе тюрьму, время — арену для сражений, а сегодняшний день — то, что было вчера, а вчера ты был монстром, и снова помутнение и… — Эй, Широ? — спрашивает кто-то. Обычно некто красный, синий, зеленый, желтый или похожий на Алтенца. Всегда слышно «эй». Они всегда беспокоятся. — Все нормально, — заверяешь ты их. И затем отвечаешь на вопрос: «обычная зеленая жижа сойдет», или «семь тиков какого-то часа», или «тренировался с моим Львом». Ты убеждаешься, что ответил на него вовремя. Если слишком долго будешь молчать, наоборот чересчур быстро ответишь или вовсе промолчишь — они догадаются. Но все в порядке. Потому что они превосходно тебя поддерживали все то время, пока ты восстанавливался (по крайней мере, считалось, что ты это делал), да и подобные флэшбеки — это нормально. Они не винят тебя за твои прошлые поступки или за то, как ты себя чувствуешь. Они принимают все твои разбитые кусочки, крепко держа их в своих ладонях и сердцах. И ощущается тепло. Это чувствуется, как невинное преподнесение кому-то подарка в виде разбитой бутылки на день рождения и заверений, что в ней было очень старое и сладкое вино; что эти зубчатые куски стекла — все, что уцелело, но ты все равно благодарен, старательно показываешь, что ценишь и любишь это. И тебе настолько тепло в тот момент, и, кажется, с тебя хватит. Ты строишь из себя сильного, — кирпичик за кирпичиком, слой за слоем. Ты всего лишь башня, стоящая высоко, прямо, упирающаяся в небеса ради лучшего будущего. Ты избавился от своих кошмаров, и когда твои глаза закрываются, ты готов ко снам и ограждаешь себя щитами, твои размотанные и распахнутые коробки уводят тебя в глубины сознания, потому что ты готов принять, кем ты был и что тот, кем ты был, это часть тебя, но ты не обязан быть им в дальнейшем. Поэтому коробки в темных уголках распахиваются, ведь ты готов, правда подготовлен, ты же сильный, и когда они раскрываются, ты находишь… их полные страха глаза, их крики агонии, их кровь на твоих руках. И та башня, которую так упорно строил, — кирпичик за кирпичиком, слой за слоем, — рушится. В испуге просыпаешься. Ты весь покрыт потом, твои мышцы болят, а кожа вся липкая, и ты точно можешь сказать, что у тебя был кошмар, — но и она тоже. — Ты опять стискивал зубы во сне, — говорит она, хотя ты уже знаешь, ведь собственные мышцы ноют, а челюсти напряжены. Она кладет свою холодную руку на твою щеку, позволяя тебе расслабиться и почувствовать, как мышцы приходят в норму. Смотрит на тебя самым доверчивым взглядом и с добрейшей улыбкой, заставляя ощущать, как выравниваются собственные дыхание и сердцебиение до медленного, умиротворенного ритма. Она прекрасна, мила, красива и, самое главное, она все еще рядом. — Что случилось? — шепчет она. Убирает волосы с твоего лба. В свою очередь закрываешь глаза. Ты не пытаешься вспомнить, не хочешь, однако в этот раз ты на самом деле помнишь. — Я убил их, — отвечаешь. Она молча вздыхает. Ее брови нахмурены, глаза закрыты, губы изогнуты, но она все еще тянет руки, чтобы обнять тебя, — всего тебя, даже разбитого на кусочки. Восстановление, понимаешь ты — это не просто сборка всех частей и прилаживание их на место. Это открытие, заключающееся в понимании того, что существует гораздо больше кусочков, потерянных тобой по пути. Осознание, что насильное сведение их вместе не вернет твою целостность. Знание, что даже если ты почти у цели и даже если осталось прилепить последнюю частичку — иногда лучше вовсе уничтожить это и начать все с чистого листа. Восстановление — длительный процесс, учитывая, что раскрытие себя попросту болезненное, да и это гораздо проще сказать, чем сделать. Но знаете что? Это гораздо легче, когда ты с ними, и еще легче, когда ты с ней.