Принцесса и Паладин

Она рассказывает ему об Алтее. Рассказывает ему о доме: как, будучи маленькой, просыпалась раньше Короля, Королевы и всех стражей замка и преодолевала множество ступенек, чтобы полежать на крыше самой высокой из башен. Она едва успевала уловить вид полосато-фиолетовых облаков на горизонте, как лучи первого солнца и отблески второй луны проливались на горы с бирюзовыми верхушками, покрытыми растениями, похожими на осоку. — У вас две луны? — На самом деле три, — поясняет она. — Но третья появляется только раз в десять солнечных циклов. — Солнечные циклы? — Периоды между первым и вторым солнцами. — Что-то на подобии года? Девушка хмурит брови и странно смотрит на него: — Что за год? Все это время ты говорил это слово, но я не имею представления, что это, или кто, или какие они. Он прячет усмешку, прикусывая щеку изнутри. — Они как… солнечные циклы, думаю. Девушка видит его довольные глаза и вздыхает, глубоко и тяжело. — Я должна была спросить тебя раньше, — вновь вздыхает она. Она рассказывает ему о доме: как любила кататься по мягкой, словно сладкая вата, траве с пригорков прямо возле замка, как закрывала глаза и вслепую искала розовые бутоны, используя лишь свой нос и следуя за запахом джуни-ягод, сладковато-горьким ароматом ее любимых цветов. И когда он просит ее описать их, девушка использует слова, которые юноша не в силах понять, хотя тот все равно пытается. — Сладкие? — Нет, — отвечает она и какое-то время пытается собраться с мыслями, — освежающие. — Освежающие, — повторяет парень. — Словно ты просыпаешься утром и чувствуешь свежую пыль от метеоритного дождя, — поясняет она. — Как камни и грязь? — Нет, как восход. Он представляет себе запах морозного и спокойного утра весной. — Вот бы мне тебе показать, — произносит девушка. Рассказывает о доме: как мама всегда пыталась накормить ее «домашним» супом с августилом и лимоперцем, и как она терпеть это не могла, потому что Королева была плоха в готовке и постоянно пересаливала блюда. Девочка все равно бы его съела, толерантно пользуясь маленькой ложкой, потому что любила видеть свою мать улыбающейся, однако когда Крайис готовил, она наедалась так, что не чувствовала живота. — Крайис? — Королевский повар, — отвечает она. — Настолько лучше готовит, чем твоя мама? -В сто лет лучше, — слегка закатывает глаза алтеанка. Он фыркает от смеха. — Хотя я должна признать, что даже навыки моей мамы лучше в сравнении с твоими попытками, — дразнит девушка. — Я пилот, случайно ставший легендарным защитником вселенной, мне не сделать что-то большее, чем макароны с сыром, — отвечает молодой человек. — Я не знаю что это, но звучит противно, — морщит она носик. — Честно, я бы сейчас отдал многое хотя бы за одну миску с ними. Она улыбается и замолкает, о чем-то размышляя. — Помнишь тот раз, ты пытался создать грандиозное празднование на мой день рождения и, в конечном счете, сделал какую-то жижу, которую даже Коран не смог есть? Он напряженно задумывается, но не вспоминает. — Не-а, — говорит парень, ухмыляясь. — А, тогда неважно. — Но это точно звучит как нечто, что я бы сделал. Ее улыбка расцветает на губах. — Точно, — произносит она. — Это нечто ты уже совершал. Она рассказывает ему об Алтее: и он знает, что у нее ни дня не прошло без мыслей о родной планете, где ее мечты осуществляются, а ностальгия играет. У нее в замке-корабле ни дня не прошло без тоски по отцу, матери, ее людям… — Если бы ты могла попасть куда угодно во вселенной, что бы ты выбрала? — спрашивает он однажды ночью, когда замечает ее отстраненный взгляд в черные пучины космоса. Она слышит его, но отвечает не сразу. — Алтея? Девушка качает головой. Она покусывает губу и набирается воздуха перед ответом, а затем наконец-то поворачивает к нему голову, чтобы посмотреть на молодого человека — ее глаза печальные и синие, как глубокие воды океана. — С тобой, — все-таки говорит алтеанка. — Я хотела бы быть с тобой. И когда свечение голограммы вспыхивает и гаснет, он знает — даже его воспоминания желают того же.