Змея в тени орла

      — Блин, а классная фигурка у девчонки, так бы и…       — Ага, только скорее не ты её, а она тебя.       — Это как?       — Страпоном, брат, страпоном. Жестко. Вдумчиво. Долго. Физическая подготовка у неё, что у двух шкафов из спецназа. А еще…       — Еще, парни, у меня нюх, как у собаки, глаз, как у орла, а слух, как у летучей мыши! О, Один! Да я, бляха-муха, супер человек! А еще та, кто поведёт вас, смертные, покорять вершину мира и спихнёт оттуда благословляющим пинком, чтобы открыть для вас Небо! — встав в героическую позу и состроив зверскую моську, выдаю я свой спич перед охламонами, с которыми сегодня предстоит летать. Больше половины только из лётной школы, благо тут мы с ребятами не первый год летаем, инструкторами себя не мним, но опыт есть, хотя и не сплошь положительный, сколько раз по дурости калечились, вспомнить страшно.       — Если ты таким образом отправишь нас, смертных, на небеса, то тебя надолго отправят в палаты каменные, тюрягой в простонародье именуемые, и… — я подсовываю свой кулак под нос умнику, Илюху он, конечно, не впечатляет, но вот тонкий намёк на толстые обстоятельства схватывает на лету. — Ольга, ты же понимаешь, что насилие это не выход? Что грубая физическая сила это еще не всё? Что таким методом ты не можешь доказать свою правоту…       — Зато я могу тебя стукнуть, и ты станешь красно-синеньким! Потом правда испортишься и желтеть начнёшь, но ведь никто не идеален, верно? — наивно хлопая ресницами спрашиваю я, строя глазки Мегамозгу.       — Прекрати, братуха, а то меня сейчас стошнит! Настоящие мужики, такие как мы с тобой, должны быть либо брутальными, либо не быть вовсе! — хохочет Славка, хлопая от души по плечу.       — Поздняк метаться, Мурзик, нас уже срисовали и зарисовали, — указываю я этому громиле на нашу общую с ним головную боль, а именно его девушку Светку, помешанную на яое и двумерных персонажах. Мне самой было интересно, как Славка сумел её пристрастить к 3D, но они уже как два года вместе и разбегаться не собираются. — Ты меня еще в щечку чмокни, для дополнительного эффекта покрасней и всё. Посвящение на фикбуке в произведении с нестандартной парочкой тебе гарантированно.       — Не сыпь соль на рану, княгиня, — картинно хватаясь за правую сторону груди начинает причитать Славка. — Помилуй хоть ты! Не упоминай при мне ничего японского!       — Мурзик, сердце слева, — «тихим» шепотом кидает подсказку Илюха.       — Понял, — так же «тихо» рапортует Славка, передвигая свою граблю на мою грудь и мгновенно получая локтем в под дых.       — Злая ты у нас, Топтыжка, не ласковая, — отдышавшись картинно страдает Славка. — Кто ж тебя такую замуж-то возьмёт, а?       — Настоящие мужики, как мы с тобой, Мурзик, не замуж выходят, а женятся, — посмеиваясь говорю я. — Но, если мне мужик предложит на нём жениться, предпочту остаться с ним подругами.       — Знаешь, Миха, мне кажется, что должен бы у меня быть братуха натуральным викингом, но тебя кто-то коварно в роддоме подменил и теперь ты вынужден страдать в женском теле, — весело скалится остряк.       — Если бы не подменили, то мы бы и не встретились. Нас бы точно на бальных танцах в пару не поставили…       — Ересь! Никогда моя нога не ступала по паркету! — пытается откреститься Славка.       — Ты сам себя спалил, Мурзик, — смеётся Илюха. — Сдал как стеклотару, я бы сказал.        — Это когда же? — удивляется друг.       — Когда сказал слово «паркет», — подсказываю я. — Ты бы еще про свои мученья на льду вспомнил.        — Блин! Ворон, она меня обижает, — начинает жаловаться Славка Илюхе. Смотрится это как всегда потешно — былинный бугай (он же Мурзик, он же богатырь аля живу у бабушки в деревне безвылазно), жалуется костлявому, примерно его роста, многомудрому волхву, которому до «многомудрого» еще пахать и пахать(он же Мегамозг, он же Ворон питающийся книжками, как не в себя), на жестокого тирана в моём лице. Было бы еще забавней, будь я ростом поменьше, а так всего на полголовы ниже Илюхи, а потому…        — Эй, три богатыря! Чего в землю вросли? Неужто близкую границу с басурманами почуяли? — окликает нас выбранный в вожаки сегодняшнего полёта Антон Павлович, он же за глаза Карлсончик, ибо очень уж любил свой парамотор и был очень уж похож на «мужчину в самом расцвете лет» комплекцией, к тому же был бессовестно рыж и до одури конопат. — Али батюшка твой, старшой Топтыгин, холопов всех своих поднимет на поиски пропавшей дочки?        — Не, всё путём, Палыч! — отвечаю я. — Грозный князь дал добро и с вертушками искать не будет.        — Смотри у меня! Одного раза мне за глаза хватило! — грозится Карлсончик, приводя ватагу к спокойствию и видимому порядку, в тысячный раз объясняя прописные истины того, как не только суметь взлететь, но и при этом не навернуться с летальным исходом.       Смех, шутки, свежий воздух и горы. Что может быть лучше? Вдыхаю полной грудью эту смесь. Круто.        Отличная погода. Ни облачка. Ветер примерно 4 м/с. Взлёт штатно, маршрут чуть ли не учебный, обычные переговоры по рациям. Небо…        Вылетевший неизвестно откуда орёл путается в стропах.       Земля оказывается слишком близко — запаска не открывается и у меня просто не остаётся времени её открыть до столкновения.       Земля оказывается слишком далеко для того, чтобы появились хоть какие-то шансы выжить — удар превращает меня в мешок с костями.        Ткань поздно вскрывшейся запаски накрывает меня, но я совершенно ничего не чувствую.        Последнее, что я успеваю подумать перед тем, как сознание гаснет: «Жалко, красивый был орёл…»       Тьма забытья отступает под чьими-то ласковыми прикосновениями. Меня зовут, я с трудом открываю глаза, встречаясь взглядом с пронзительными, светло-карими глазами. Образ девочки проступает постепенно. Черты лица обретают большую четкость, становится видно её светло-русые волосы, порванное и испачканное в траве платье, синяки. А взгляд… Наверно, именно таким он был и у орла, с которым в небесах разойтись не смогли.       — Жалко… — глотаю я слёзы обиды, глядя на малышку. Я далеко не врач, но уж чтобы понять, что со свёрнутой шеей люди не живут, им быть не обязательно. — Красивый был орёл…       Птичий клёкот словно острыми когтями разрывает тьму. Я лечу куда-то рваными рывками. Боль бьёт по глазам и шее, отправляя в беспамятство.