Змея в тени орла

      Открываю глаза и долго смотрю в далёкий потолок. Моргаю. Пытаюсь поймать обрывки ускользающего сна. Вытягиваю из-под одеяла руку, сую себе под нос. Тяжело вздыхаю. Вляпалась, Топтыжка. Как есть, вляпалась. Даже булькнуть при приводнении в предполагаемую субстанцию не успела. Кому скажешь, не поверят — орёл в рай, а точнее в Асгард, на крыльях вытянул. Или утянул? Или вообще стянул? Я-то себя вполне воспринимаю той, кем являюсь, и в то же время, я помню себя как себя — Топтыгину Ольгу Михайловну, дочь Михаила сына Олега и Натальи дочери Вячеслава, но… Сиф, моё имя Сиф.       Звездануться.       С мыслей сбивает громкое урчание в животе. Слышу, как кто-то рядом встаёт на ноги и торопливо куда-то удаляется. Я осматриваюсь по сторонам. Комната, как комната, девчачья только. Пяльцы с вышивкой, тряпичные куклы, подушечки, цветочки там разные. Этакая мастерская для хендмейда, а не место обитания человека разумного. О, Один! Я даже знаю, как всю это хохлому делать и для чего она нужна! Сиф воительница? Скорее многофункциональный станок для изготовление разной хрени! Кроткий, робкий, тихий ребёнок… 75 лет от роду. Асы растут медленно. Ну, для тех, кто в среднем живёт пять тысячилетий, вполне себе нормально растут. Но…       Звездануться.       В комнату врывается… дядя? Именно, глава стражи дворца самого Одина, Агне сын Сверра. Очень-очень злой дядя. Русоволосый, кареглазый шкаф с антресольками.       — Сиф! Как ты могла так меня подвести… — начинает дядя, а у меня тут же слёзы рекой начинают течь, прямо водами святого Ганга, как минимум. Отца напомнил, он так же на меня после моих выходок с порога орать начинал. Так же залетит и: «Ольга! Как ты могла…», а вот дальше текст в зависимости от ситуации разнился. Как они там, без меня? Нет, я далеко не первое изделие родителей, но…       — Прекрати!       — Они не хотят останавливаться, — отвечаю я на это требование нового начальства, сдерживая растущую внутри обиду как могу.       Или родственника? По виду и поведению так сразу и не определишь. По воспоминаниям тоже. Несмотря на разницу во временных промежутках, Сиф своего дядю видела реже, чем я отца, хотя, если опять начинать сравнивать, то должности примерно одинаковые. Дядя у меня прям как мёд у Винни Пуха «вроде как есть, то его сразу нет». Ладно, хрен с ним, пусть пока в начальниках походит, а там определюсь. У меня для этого славного дела пара тысяч лет есть.       — Немедленно прекрати! Ты меня… — мужчина замолкает, когда я пересиливаю привычку своего тела прятать глаза и поднимаю взгляд на дядю. Слёзы текут, я медленно и уверенно приближаюсь к состоянию «спасайся кто может, пьяный капитан на палубе будет речь толкать», оно же «а чё? я же правду говорю!», когда мне совершенно без разницы, что и кому говорить.       — Не могу, — грубо бросаю я. — Как наказывать за не исполнение приказа, будете? Розги? Лишение сладкого? Может, объявите комнату карцером и выпускать запретите?       Пять минут мы с дядей бодались взглядами, а потом… Сколько раз мне батя говорил: «Не давай подсказки противнику, попала в плен — рот на замок или коси под идиотку». Нет, мы ж блин герои, мы не можем не усложнять себе жизнь! Выдал дядя мне и розги, и сладкого лишил, даже в комнате повелел запереть, Ирод! Лежу на животе теперь, злюсь.       Розги круто, но не круче дедова ремня с бляшкой, от которого у меня частенько вся задница в патриотичных советских звёздах была. К сладкому, что я, что Сиф были равнодушны, рыбу любили до одури, а вот остальное потребляли по мере надобности. Даже ограничение свободы вполне можно использовать мне на пользу, но… Так хотелось подойти и вмазать хорошенько этому дубине стоеросовому! Руки аж чесались! Я ему вообще кто? Племянница или хрен собачий? По поведению этого типа я, при его появлении, должна стоять по стойке смирно! И чихать он хотел, что ждать подобного от собачьего хрена, прости господи, не комильфо!       А с чего он эту трагедию-то закатил? Сиф навернулась с дерева. Ей захотелось глянуть на принца Тора, вот она (я?) и полезла. Нулевой опыт в альпинизме сыграл против неё и встреча с землёй (едва не) закончилась смертью. Первый косяк за всю сознательную жизнь этой тихони. Первый. Сиф примерно семь земных лет, так я себя в этом возрасте прекрасно помню, у меня план на каждый день был примерно одинаков: 1) не косячить 2) держаться, не косячить 3) задействовать все резервы и не сильно косячить 4) очень постараться сильно не кося… не усугублять! Кому я говорю, молчать и не усугублять!.. Упс? Мда, масштабы не те. Помнится, я, насмотревшись мутьфильмов про Бэтмена, на простыне с балкона прыгнула. Этаж был пятый, благо дерево рядом росло, отцу потом божилась, что с низу на дерево с простынёй лезла, чтобы коту нашему, Терминатору, гнездо свить, а не с балкона полетать решила. Но, так как мне в голову не могло прийти устранить возможных свидетелей, меня сдали. А родители за это на бальные танцы упекли, где мне суждено было Мурзика встретить. Знали бы они, к чему наказание в конце концов приведёт, на айкидо бы отдали.       Я Сиф, дочь эйнхерия Арна и целительницы Дагней, погибших в одной из стычек с ётунами, жителей золотого города, отдавших свои жизни ради его защиты. После «заключения мира» Одином стычки с ётунами и сейчас не редкость, хоть и основные военные действия закончились с победой Асгарда, эти сосульки сидеть в своём мире не хотят, всё рвутся отыграться. Асов и так не шибко много, а тут еще и конфликты то и дело вспыхивают…       Звездануться.       Чувствую себя индейцем по имени Зоркий Глаз. Тот, который обнаружил в бородатом анекдоте отсутствие стены в сарае на Один знает какой день. Помню, как дядя меня забирал откуда-то с помощью Радужного Моста. У стража была очень характерная внешность. Афро-скарабей. Это тот, который по мифологии «светлейший из асов». Хеймдалль.       …       Я в Марвел.       О-о-ооооо…       Живой Трибунал, Бесконечность, Апокалипсис, Танос, Галактус… Огромная-огромная куча всесильных типов, способных закатать в асфальт, что угодно и кого угодно, кроме главного читера — Всевышнего, (Бог, ОАА, Стэн Ли, Джек Кирби). О котором известно только то, что он добрый и любит наблюдать за своим творением, и все что ни делается, делается по его воле и во имя добра и любви, а не тупо, чтобы поприкалываться и поржать.       Десять из десяти.       Ну, я могла бы стать… Пиджи во вселенной Покемонов, например. Или, ну, не знаю, в Губку Боба вселиться! Или в Фёдора Сумкина из нашумевшего «Братва и кольцо». Или… Так. Стоп, машина, а то я сейчас и до «Ai no Kusabi» дойду. Хватит-хватит, нас и тут не плохо кормят. Кстати, о «кормят». Меня что, собираются не только без сладкого, но вообще всю голодной оставить*?       Желудок выдаёт очередную голодную трель. Злость на окружающих поднимается на новый уровень. Привет, новые впечатления! Жаль, конечно, что негативные, но привередничать не стану. Меня никогда родные голодом не морили. А в походе мне готов был отдать и свою порцию даже вечно голодный Славка. Родные меня любили и считали преступлением оставлять ребёнка голодным, а вот Славка… Мурзик знал, что, если меня не кормить, я могу и песню затянуть. А с учетом того, что я из тех людей, что считают, что отсутствие слуха можно заменить громкостью голоса, на которую я, дочь потомственных военных, никогда не жаловалась…       Так, попробуем не усугублять. Нельзя начинать новую жизнь с конфликтов, нужно хотя бы попытаться решить дело миром!        Я подхожу к двери, ведущей из моих комнат (тут еще гардероб и ванная, кроме мастерской-спальни), толкаю. Она не поддаётся.       Стучу. Меня игнорируют.       Ногой стучу и требую позвать дядю. Та же реакция. …       — Не я начала эту войну. Видит Один! Не я это начала, — сурово хмурюсь я, подбирая из всех известных мне песен подходящую.       «Мурку», которая удавалась мне особенно жу… впечатляюще, я с сожалением отбрасываю. Не то! Не поймут ведь смысла, не прочувствуют всю глубину своего морального падения, заставившего голодного ребёнка опуститься до «Мурки». Значит, берём совсем старую классику:       — Сижу за решеткой в темнице сыро-ой. Вскормлённый в неволе орёл молодой…       Сижу, подвываю руладам своего желудка с помощью душевного романса. Помогаю от всей души русской стихотворной классике завоёвывать новые просторы, прислонившись спиной к двери и тут… Бац! Вываливаюсь прямо под ноги Одину.       …       Валяюсь на полу, с любопытством рассматриваю Всеотца (первый раз, кстати, его вижу!). Дядька как дядька, одноглазый только и с копьём, а так самый что ни на есть обыкновенный. Или это я проникнуться его величием не могу? Ну, не зря же меня сестра, за мою страсть к приключениям, ласково называла «контуженным толстопопиком»?       — Ой. А что это Вы тут делаете? — спрашиваю я Одина, ёжась под налитым дурной кровью взглядом дяди. Живот выдаёт жалобный квак, а потом и завывает с новой силой.       «Загрызёт,» — снисходит на мою голову озарение, при взгляде на дядю.       — Царь, а, может, раз уж Вы тут, не объясните ли моему дяде, что плачут дети не со зла и, если их внезапно перестать кормить, у них стремительно портится характер? — спрашиваю я, не зная, куда себя деть. С одной стороны, идеальное укрытие от дяди — это царь, а с другой стороны, если я это сделаю, мне точно не жить, дядя на грани. Был бы у него в руках щит, уже грызть бы начал со скоростью бобра-стахановца. Куда бы сейчас потактичней отступить?       — Почему ты не позвала слуг, если так сильно захотела есть? — почти рычит дядя.       — Потому что они меня проигнорировали! В который раз! С тебя пример берут! — вспыхиваю я, как спичка, вскакиваю с пола, вскидываю голову, упираю руки в боки, не моргая, пялюсь чуть выше переносицы Агне. Чувства, давно копившиеся внутри Сиф, вырываются из меня бурным потоком. — Делаю я что-то или не делаю, меня для тебя будто и нет. Первый раз на дерево залезла, не мудрено, что упала! А подвела чем? Тем, что не кукла говорящая, которую можно переставлять как хочется, а если что и на дно сундука закинуть, чтобы не мешалась? Так живая я! Живая! Не нужна? Раздражаю? С души воротит на меня внимание обращать? Так выкинь! Сам не мучайся и меня мучать прекрати!       — Высказалась? — цедит сквозь зубы дядя.       — Нет. Ты всё равно не слышишь, даже видишь перед собой не меня, — после яркой вспышки гнева усталость давит на плечи, прижимая к земле, грустно становится так, будто в душе что-то до черной золы выгорело. Перед глазами плывёт, желудок камнем тянет, тошнит, морозит.       Мир гаснет в красном мареве. ***       Во тьме девочка шьёт плащ из перьев. Молодой орёл ищет перья во тьме, ловит, словно лопоухих кроликов или крыс, с победным клёкотом подсовывает под руки смеющейся девочке. Через какое-то время к девочке из тьмы приходит красивая статная пара из мужчины и беременной женщины.       — Сиф, нам с тобой пора идти дальше, в новую жизнь, — видно, не в первый раз зовёт с собой своё дитя женщина, муж молчаливо поддерживает её, но в женский разговор не вмешивается.       — Мама, тут совсем немного дошить осталось! — улыбается девочка. — Поможешь?       — Сиф, ты и так дала этой девушке больше, чем она этого заслуживала, — твою жизнь. Зачем ей еще и этот плащ? — неодобрительно качает головой мать.       — Мама! Я же всё равно в том теле бы жить не смогла, ты же знаешь! — возражает девочка, — К тому же, я всегда мечтала о плаще из перьев! А она, пусть и другая, но тоже я! Сиф! Дочь Арна! Мне было бы очень приятно, если бы ты помогла мне сшить этот подарок для названной сестры… При жизни мы вместе ничего создать не сумели…       — Ох, упрямица ты моя, — качает головой женщина, но прежнего осуждения в глазах нет. — Что ты так упорно хочешь ей оставить?       — Мы, — хихикает Сиф, кивая головой в сторону нахохлившегося орла, пристально наблюдающего за женщиной. — Она мой груз на душе облегчила, высказала то, что я сказать не смогла бы, сначала бы не хватило бы духу, а потом и некому бы стало высказывать. А так, мне сейчас легко-легко, мама! Словно я сама стала птичьим пёрышком!       — Вот как, — удивляется мужчина. — Видимо и нам с тобой, Дагней, есть, что оставить.       — Что ты задумал, Арн?       — Ни ты, ни я никогда над золотом не тряслись, да и с собой нам его в новую жизнь не унести, останется на дороге, как у большинства тех, кто в новую жизнь идёт, — улыбается радостно мужчина, сияя пронзительно синими, словно небо, глазами. — Будет ей шикарное приданное, как только подрастёт.       — Так! Пока не взгляну на неё сама, принимать решения не стану! — упрямится женщина. Орёл ловит её взгляд, позволяя ей взглянуть на мир через глаза птицы, следящей за той, спящей, о ком они говорили. Женщина вздрагивает, едва удерживаясь на ногах, от открывшейся ей картины. Плачет, обнимая мужа. — Дожидались дочь, а всё равно без одной из наших малюток в путь пойдём.       — Тише. Тише, Дагней, — утешает воин свою жену. — Она справится. Со всем справится.       — Ну, что, мама, поможешь сшить плащ?       — Помогу, Сиф, обязательно помогу. Красивее и лучше того плаща, что выйдет из-под наших рук, хоть все Девять Миров переверни, а не сыщешь! — решительно говорит женщина, утирая слёзы и делая шаг навстречу дочери. _________________________________ * вариация на тему фразы из мультика "Вовка в тредивятом царстве": "Да вы что? Нарочно что ли хотите, чтобы я весь голодный остался?"