Половинка нашей души (рабочее)

Бернард

Ну вот, с братом ситуация разрешилась. Все эти обстоятельства привели к тому, что мы разобщились, но чувствовать друг друга не переставали. Ему было плохо, и я знал, что отчасти виноват в этом. Зная его характер я не полез к нему с выяснением отношений, а дал время переварить все, что встало между нами. Он справился в обычной своей манере. Хотя, тут безусловную роль сыграли и Адалина со своей тягой к ночному чтению, и даже дед. И вот он снова стал самим собой. Уверенным в своей правоте, смелым в своих действиях и взглядах. Я так и не решился перейти черту в отношениях с женой. А он смог. Напором, наглостью, шантажом, но смог. Отношения с Адалиной постепенно налаживались. Каждый день мы находили новые занятия для нас троих. Оказалось, что она очень разносторонняя личность. Ее интересовало практически все. Они часто громко спорили с Бертраном в вопросах литературы и истории. Она очень удивила его тем, что цитировала древнегреческих философов дословно. Но братец, не терпящий конкуренцию в своей сфере, поразил ее знаниями астрономии. Иногда обычная дискуссия переходила в ругань. В такие моменты Адалина становилась упрямой и вредной стараясь, чтобы последнее слово оставалось за ней. В итоге брат нашел самое, по его мнению, верное решение закрыть рот скандалистке. Он хватал ее в охапку и неистово целовал. Поначалу эти его вольности заканчивались активной потасовкой, и в конце он обязательно получал пощечину. Но позже, наблюдая за этим со стороны, я стал замечать, что смотрит она на него теперь иначе. Исчезли страх и гнев, а появилось озорство и открытая провокация. Она могла слишком увлечься подразниваниями, и уже не замечала, что ее действия расцениваются как флирт. Мне нравилась реакция брата на нее: глаза загорались хищным блеском, крылья носа трепетали, руки будто сами по себе тянулись к ней. А главное, она очень изменилась по отношению ко мне. Она смотрела на меня, и взгляд ее теплел, начинал излучал особую симпатию и нежность. Когда она, весело смеясь, удирала от Бертрана, то всегда бежала ко мне чтобы спрятаться за спину. В такие моменты брату я ее уже не отдавал, а отпихивал его плечом. А еще, она попросила научить ее стрелять из лука. На рассвете вместе со мной она выходила на тренировки. Я сам сделал ей учебный лук и несколько стрел. И если меткостью она не отличалась, то упрямства ей было не занимать. Когда совсем не получалось, и она расстраивалась, я подходил к ней со спины и удерживая ее кисти рук своими направлял прицеливаясь. На самом деле это был лишь повод ее обнять, успокоить, отвлечь. Я наклонялся так, чтобы наши глаза были на одном уровне, и мой подбородок касался ее плеча. Выбившиеся из косы волосы, щекотно касались моего лица, маленькое хорошенькое ушко было совсем рядом от моих губ, и когда я шептал ей как надо плавно отпускать тетиву она слегка вздрагивала чувствуя мое теплое дыхание на коже. Плечи Адалины становились напряженными, она замирала на какой-то миг переставая дышать. Я тоже реагировал на нее мгновенно. Запах ее тела проникал в каждую клетку, пальцы сами по себе поглаживали кисти ее рук, член наливался приятной тяжестью. Пару раз все это заканчивалось поцелуями. Целовала она нас каждый вечер, честно исполняя условия игры. Набираясь опыта она стала смелее, и трепетала уже не от страха или волнения, а наслаждаясь процессом. Да и мы с Бертраном натренировали выдержку чтобы сдерживать вспыхивающие всплески возбуждения. Хотя руки так и тянулись к ее шее, груди, талии. Время, отведенное нам Фредериком, таяло. Но торопить Адалину к сближению никто из нас не собирался. Казалось, что мы разрушим то, что уже создали. Сейчас я уже не представлял как мы жили раньше. Она заняла все мои мысли, все мои эмоции были связаны только с ней. Думаю, если придется ждать всю жизнь, лично я уже был готов и к этому. Да, я безумно ее хотел, но видеть ее улыбающейся и спокойной оказалось для меня важнее. Дед и Андре, подзабытые нами, совсем сдружились. Старик даже брал его с собой в соседнее поместье виконта Лерье. Возвращались они оттуда поздно, и судя по всему Андре был совсем не против такого времяпрепровождения. В один из таких дней к нам в библиотеку забежал озабоченный дед. — Его нет уже три часа, — дед был очень взволнован. — Кого? – Бертран среагировал мгновенно. — Сядь, не волнуйся. Бернард, подай воды. Что случилось? — Андре. Услышав это Адалина вскочила с кресла, и быстро подошла к деду. — Прости меня, моя девочка. Это я виноват, старый дурак, — он поднял на нее виноватый взгляд, и отхлебнул от стакана с водой. — Умоляю Вас, говорите же, — Адалина села рядом с ним и взяла его руки в свои. — Куда не пришел? Где он? — Мы приехали от виконта Лерье, и он сказал, что хочет побыть один и погулять вокруг замка. Было еще светло, и я не увидел в его словах ничего страшного. Я тоже был молод, и знаю, как молодые альфы реагируют на первую влюбленность. И я разрешил. Он сказал, что вернется через пару часов. Но его нет. Он не пришел. — Последние слова он произнес тихо, голос его дрожал. — Так, дед, соберись. Какая влюбленность? И что произошло в гостях? Только факты! — Бертран сосредоточенно смотрел на деда, но голос его был спокойным и ровным. — В младшего сына виконта Лерье. Жером, прекрасный мальчик. Совсем юный и славный, но он младший. Титул перейдет его старшему брату. Сегодня они разговаривали, и Жером сказал, что они не должны близко общаться, потому что он — омега, и влюбляется в нашего парня. Глупыш Жером решил, что не ровня герцогу Савойскому, которым станет Андре в ближайшем будущем. Андре убеждал его что это глупости, и он тоже не равнодушен к Жерому. В общем, они поссорились. — Откуда у тебя такие подробности? — Усмехнулся Бертран. — Андре сам мне рассказал пока мы ехали домой. Уж больно он переживал. Даже сказал, что откажется от титула, если это так важно для Жерома. Потом остыл и попросился погулять одному. Ну,что я зверь какой-то ,что ли? — Оправдывался перед Адалиной дед. — В какую сторону он направился? — Засобирался я. — Надо вызвать караульных которые были на смотровых башнях вечером, может они заметили его. — Да, и опроси тех, кто был на воротах, возможно, они тоже что-нибудь видели. Я пойду дам распоряжение седлать лошадей. Объедем замок по периметру, — произнес Бертран. Адалина заметалась за кем из нас ей бежать. Потом опомнилась и подошла у деду. — Вы не переживайте так, я ни в чем не виню Вас. И мы обязательно найдем его. Только если он явится в сюда раньше нас немедленно сообщите. — Последние слова она бросила убегая за Бертраном. На улице было уже темно. В холодном осеннем воздухе чувствовались первые заморозки. Ночь предстояла безлунная, что существенно осложняло поиски вне замка. То, что Андре действительно уехал далеко за пределы подтвердил караул. Еще я узнал, что он был на лошади, а не пешком. Значит он уехал на значительное расстояние, причем путь его лежал в сторону гор. В ночное время верхом там делать было нечего. Да и днем в это время года там случались сходы камней, сейчас даже местные туда просто так не совались. Мы втроем, и еще несколько человек из охраны замка выехали из замка на поиски. Адалина была очень напряженна. Я чувствовал ее тревогу. Бертран даже не пытался отговорить ее от поездки осознавая, что это бесполезно. Мы приближались к горному хребту. Почва стала каменистой, и лошади в темноте постоянно спотыкались. Местный крестьянин, которого мы взяли с собой в качестве проводника, сказал, что дальше лучше пешком, потому что мы выходим на узкую горную тропу. Мы остановились посовещаться. Вероятность того, что Андре пошел именно этой тропой была слишком мала. Мы пришли к тому, что нужно остановиться и дождаться рассвета. Адалина начала сильно переживать. Она понимала, что поиски сейчас бесполезны и опасны. Но страх за жизнь брата рос в ней с каждой минутой. Крестьянин нашел неглубокую пещеру чтобы разместиться там для ночлега. Мы развели костер, обтерли лошадей и поставили их подальше от входа, чтобы запах не привлек хищников. Адалина мучилась бездействием и металась со стороны в сторону. Бертран сидел на камне рядом с ней и молчал. Успокаивать ее он не решался. Я подошел к ней и обнял со спины. Она вздрогнула и хотела вывернуться из объятий, но я не дал. — Сейчас мы все вместе пойдем к огню, ты замерзла, — тихо на ухо сказал я ей. — Нет. Я буду тут. Вдруг я что-нибудь услышу или увижу. — Милая, все будет хорошо, — как можно спокойнее сказал я. — Что хорошо? Это я виновата! Мой брат влюбился, а мне и заметить было некогда. Он не захотел бы побыть один, если бы мы чаще разговаривали в последнее время. Он пришел бы поговорить со мной об этом, — горько, с обидой на саму себя произнесла она. — Глупая моя. В жизни так много вещей, которые невозможно предугадать, предупредить. Ему действительно нужно побыть одному. Подумать и все взвесить. И ты, при всем твоем желании помочь, не смогла бы этого сделать. Он должен пройти через это сам. — Я старался чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, и кажется, у меня получилось. Она повернулась ко мне лицом, подняла полные слез глаза, и тихо хлюпнув носом зарыдала. — Ну вот. Так и знал, что сейчас мокрое дело начнется, — недовольно фыркнул Бертран. — Леди Адалина, мажьте соплями камзол брата обильнее, чтобы завтра он ярче блестел. Андре умный парень, он отлично ездит верхом, у него есть навыки охотника. Я уверен, что прямо сейчас он тоже сидит в какой-нибудь пещере, и ждет рассвета чтобы отправиться в замок. Поэтому просто не вижу смысла рыдать по этому поводу. Всем все понятно? — Брат взглянул на меня выразительно, сунул в руки Адалины платок, и направился к сидящим у костра.

***

Солнце еще не встало. В предрассветных сумерках уже стало видно, что мы находимся выше уровня земли. В небольшом отверстии между гор было видно край долины с ровной линией горизонта. Было холодно. И тихо. Вокруг нас был остывший за ночь камень. И только подняв голову можно было увидеть совсем немного осеннего серого неба. Адалина поежилась и плотнее завернулась в плащ с меховым воротником. От бессонной и тревожной ночи под глазами у нее залегли тени. Она была напряжена и собрана. Казалось, что это не она вчера позволила себе разреветься у меня груди. Общим решением было оставить лошадей с одним вооруженным слугой в пещере. Остальные же участники поиска отправятся пешком. Мы уже собрались выйти в путь, как услышали звук приближающихся шагов. По характерному цоканью о камень было ясно, что шла лошадь. Адалина опрометью бросилась ей навстречу. Бертран попытался ее перехватить, но не успел. Мы приблизились, и увидели коня Андре. Без седока. В этот момент я почувствовал, как тревога за мальчишку сменилась страхом. Нашим общим страхом на троих. Лицо Адалины стало еще бледнее. Губы были почти синими. Она вглядывалась вперед в надежде, что вот-вот из-за очередной каменной глыбы появится Андре, но ничего не происходило. Шли молча. Тропа была небольшой. Метра два в ширину. На сложных участках она сужалось до одного метра. Это рождало множество вопросов. Как мальчишка тут прошел с конем, да и зачем? Мы шли по следам оставленным его конем. Двигались мы не долго, и вскоре уперлись в груду камней. Огромной бесформенной кучей они возвышалась на нашем пути. Обойти ее было невозможно, потому что с другой стороны был отвесный обрыв. Видимо, совсем недавно был сход камней, большинство полетели дальше вниз, а эта часть осталась тут удерживаемая выступом по которому проходила тропа. Поскольку следы копыт виднелись под камнями мы решили, что кучу надо перейти через верх. Я двинулся первым. Следом за мной шел Бертран, за ним Адалина и остальные. В какой-то момент камень под ногой Адалины соскочил, и она громко вскрикнула. Я и Бертран мгновенно обернулись в ужасе. Полусогнувшись она стояла на камнях. — Простите. Голова закружилась, — тихо произнесла она. — Надо было остаться на тропе. Сможешь спуститься вниз с камней? — Спросил я. — Тихо! — Громко скомандовал Бертран. — Вы слышали? — Он весь подобрался, лицо его было напряженным, он вопросительно смотрел на нас. — Андре! — Чуть повысив голос произнес Бертран. В ответраздался приглушенный голос мальчишки. — Я тут. За камнями. Бертран, Бернард, Адалина это вы? Я здесь. — Голос его был слышен довольно четко. Лицо Адалины просияло, она радостно всхлипнула, и то ли рассмеялась, то ли расплакалась. Не меняя позы она схватила лежащий под руками камень, и сбросила его вниз. Мы с Бертраном облегченно выдохнули. Если он может говорить, значит не пострадал. — Говори с нами, Андре. С какой стороны тебя раскапывать? Мы будем разгребать на голос, — все так же громко произнес Бертран. — Тут небольшая ниша в скале, я в ней. Когда камни полетели я успел хлестнуть коня, чтобы он убежал, а сам сюда быстро откатился. Только ногу придавило. Перелом, кажется, болит очень. И воздуха мало совсем. Но свет вижу. И вас услышал. Как пищит моя сестрица я, наверное, за милю услышу… — от страха и боли мальчишка болтал без умолку. На то, чтобы разобрать завал у нас ушло немало сил и времени. Бледный и осунувшийся Андре лежал под небольшим каменным выступом. Его левая нога была придавлена большим камнем. Адалина бросилась обнимать и целовать непутевого родственника, а мы с Бертраном посмеивались над молодым искателем приключений. Наш проводник начал ворчать, чтобы мы поторопились. — Если мы продолжим тут торчать, не могу быть уверен, что следующий обвал обойдется без последствий, — сказал он. На руках я донес Андре до пещеры где оставались наши лошади. Посадил на коня, и мы отправились в замок, где наверняка уже с ума сходил наш беспокойный дед. На крыльце у главного входа прямо на ступеньках сидели двое. Дед обнимал за плечи совсем молоденького паренька. Тот громко и горько рыдал в согнутые на коленях руки. Они увидели нас как только мы въехали в ворота, и заприметив Андре, который тоже их увидел и изменился в лице, быстро вскочили и пошли нам на встречу. Встреча молодых влюбленных прошла бурно, эмоционально, с воплями, взаимными обвинениями и омежьими слезами. Именно в этот момент я предложил отнести Андре в его комнату, на что он убийственно сверкнул глазами. Бертран, Адалина и дед дружно рассмеялись.