Если я останусь...

Зеркало, огромное во весь рост. Отражение в нем. Пышное свадебное платье, белое, красивое, в пол. Огромный и длинный шлейф красиво расстелен сзади, пышная юбка, состоящая из нескольких слоев, узкий корсет, сложная шнуровка из атласных лент белоснежного цвета, верх отделан поясом в виде снежных роз, чьи лепестки украшены жемчугом. Воздушная и необыкновенная прическа, в которой тоже вплетены нити из жемчуга. И побледневшее лицо невесты, которое очень подходит по цвету к платью. Белые изящные лодочки. Она переживает, волнуется и ей уже совсем не хочется замуж. Нет, замуж ей хочется, еще как, а вот свадьбу, что-то совсем неохота. Она совершенно не хочет выходить к гостям, половину из них она не знает и увидит в первый и последний раз за свою жизнь. Они тоже не знают ее, будет много-много улыбок, таких лживых, фальшивых, что ее стошнит, наверняка будет пресса и зададут кучу лишних и нехороших вопросов, она будет заученно улыбаться и приветствовать никому не нужных гостей, потому как так захотела Элеонора, как будто это ее свадьба, а не свадьба Эстер. Теперь после трех месяцев, она привыкла звать себя Эстер, даже в мыслях. В дверь стучат, ну вот, опять очередные указания Элеоноры. — Войдите, — она вздыхает, пока и это не запрещено. — Что с тобой, — это Павел, которому все равно на все традиции традиции устои, он хочет ее видеть, просто так, чтобы видеть ее глаза. — Это плохая примета, — испуганно вздрагивает она, но улыбается. Она безумна рада его видеть. — Что случилось, ты бледная? — повторяет он свой вопрос, внимательно заглядывая ей в глаза. — Я не хочу свадьбу, — честно призналась она, опуская взгляд в пол, стараясь не смотреть на Павла. — Не хочешь быть моей женой, — прямо спрашивает он, глядя куда-то в окно. — Нет, я хочу быть твоей женой, но не хочу всего этого, показного и этой свадьбы, — объясняет она, надеясь, что парень поймет, и он понял, облегченно выдохнул и улыбнулся краешком губ, так задорно улыбнулся, и чертики пляшут в таких родных глазах цвета моря. — Давай сбежим? — предлагает он, хитро смотря на Эстер. — С собственной свадьбы, — ахает она и радостно целует его в губы, как здорово, они сбегают с собственной свадьбы, это замечательно! — Это очень хорошая мысль, но как мы пройдем, если там охрана? — задает вполне резонный вопрос она. — Тут первый этаж, — спокойно отвечает он, распахивая окно, — но сначала переодень кроссовки, иначе тебе будет неудобно, — советует он. — Хорошо, — послушно натягивает она данную обувь. — Идем? — Давай руку, — он аккуратно спрыгивает на землю и протягивает ей руку, ловко ловя, когда она спотыкается об раму. — Теперь куда, — почему-то шепотом спрашивает она, явно радостная, комната, да и атмосфера в ней были совершенно не радостными. — Видишь вон тот мотоцикл, я знаю одно место куда мы и отправимся. — А это чей? — Теперь уже наш, — хмыкает Павел, придерживая за талию Эстер, которая сидит впереди, они слышат рев мотора и стартуют с места, сзади бежит охранник, но уже слишком поздно. Ветер дует прямо в лицо, а они едут по трассе, звенит в ушах, но Эстер счастливо улыбается, они вместе и навсегда. Едут долго, проезжают огромную Москву и едут, летят по трассе, постепенно темнеет и подкрадывается незаметно вечер, в августе рано темнеет, им повезло: полный бак бензина. Они летят на встречу чему-то новому и неизвестному, но несомненно прекрасному. Потом Павел сворачивает на проселочную дорогу, огни больших городов остаются за спиной, и вовсе меркнут, а они выезжают на берег озера. Он останавливает мотоцикл и помогает слезть с него Эстер, а потом вдруг хватает ее и кружит, держа на руках. Девушка заливается звонким Смехом, она счастлива до безумия, до чертиков в глазах. Он отпускает ее, подходит близко-близко, аккуратно приподнимает подбородок рукой, нежно проводит большим пальцем по щеке и целует, целует нежно, аккуратно, словно боится, что невеста растает и исчезнет, как приведение, раствориться во мгле наступающего вечера. Она отвечает жадно, прижимаясь к нему всем телом, руками обвивая шею, зарываясь в его волосы, и отрывается, в легких больше не осталась воздуху. Он ложиться на песок, она следом. А сверху над ними — небо. Закат, он отражается в воде, голубые, зеленые, розовые, коралловые, персиковые, желтые, фиолетовые, сиреневые, все оттенки синего и зеленого, тут, на небе, и красно-малиновое солнце медленно уходит за горизонт. Они лежат, переплетая пальцы и счастливо улыбаются, смотря на небо. Парень поднимается на локте, и нависает над Эстер, заслоняя собой небо. — Ты моя навеки, моя Эстер, — шепчет он, аккуратно убирая прядь волос с ее лица, наклоняется и начинает целовать. Сначала каждый уголок ее губ, потом щеки, потом глаза и так каждый сантиметр ее лица, такого родного и близкого, любимого до боли лица, она отвечает, поймав его губы. Вес его тела прижимает ее к земле, но она не обращает никакого внимания, целует страстно и совсем иначе, нежели в другие разы. Он зарывается пальцами в ее волосы, прекращая поцелуй на мгновения, чтобы прошептать: — Я тебя люблю Эстер, до безумия люблю, — и услышать такое же тихое: — Я тоже, — безумный блеск луны и неба в ее глазах, такой же в его, они хотят целоваться, целоваться до утра, и они счастливы вместе, навсегда вместе. *** Между тем Анастасия спала. Она не хотела ни на какую свадьбу, и спросив предварительно, принеся извинения и подарок, она осталась дома. Было утро, но чудесный запах кофе разносился по всей квартире. Она зажмурила глаза от удовольствия и потянулась, словно довольная кошка, открыла глаза, рядом Анатолия не было. Она встала, запахнув полы халата и вышла в коридор, потом заглянула на кухню, где и нашлась пропажа. Выглядела та чрезвычайно необычно для взора Анастасии. Анатолий был в фартуке, который подарили Насте на 8 марта, розовый и весь в цветочках, смотрелся парень очень даже мило. — Доброе утро, — Настя облокотилась на косяк и улыбнулась, картина была такая домашняя и уютная, что хотелось смотреть не отрываясь. — Доброе, — обернулся он и схватив, неожидавшую подобного девушку, поцеловал в макушку и отнес обратно на кровать. — И что вообще происходит, — поинтересовалась она. — Я готовил тебе сюрприз, романтический завтрак, — растянул последние слова на французский манер он, — но ты проснулась раньше, поэтому сиди и жди, пока готовится омлет, и я притащу это все в постель тебе, ясно? — Неа, — прикинулась она дурочкой, и хотела уже выбежать из комнаты, как ее моментально поймали сильные руки. — Сидеть в комнате. И что скажи пожалуйста, из этого предложения непонятно? — он строго посмотрел на неё своими невозможными серыми глазами. — Ничего не понятно, — сделала расстроенную мордашку она. Он неожиданно поцеловал ее прямо в губы, и чуть улыбнувшись, резко отстранился от девушки: — Я выключу омлет и вернусь, идет, — он внимательно посмотрел ей в глаза. — Нет, я хочу, — но договорить ей не дали, быстро заткнув рот поцелуем, потом также неожиданно прервали его и он выскользнул из комнаты, но не успела она очнуться от шока, как он вернулся и схватив ее в охапку, начал целовать, целовать так, что у нее голова шла кругом, и от его поцелуев и от его сильных рук, водящих по спине, волосам. Она упала на кровать, не оказывая никакого сопротивления, и его губы вновь настигли ее, руки прижали к себе, и она уже не отдавала себе отчета, смотря в глаза расплавленного серебра и полностью утонув в нем, растворившись в этом сером океане его глаз.