i don't want without you.

      Чонгук смотрит на то, как его недовольный хён ходит по магазину, скидывая в тележку все украшения, которые ему приглянулись, и осуждающе смотрит на Чона, который медленно плетётся позади него.       Не то что бы младший был настолько ленив. На то, что он так медленно ходит, пропуская вперёд Чима, есть весомая причина, упругая такая, обтянутая зауженными джинсами, причина. Чон заворожённо смотрит на выпирающие ягодицы, медленно опуская взгляд на манящие бёдра, и, кажется, чувствует, как его член встаёт по стойке смирно. Поборов дикое желание нагнуть Чимина прям в магазине, он всё-таки поднимает взгляд, замечая, что старший уже продолжительное время стоит около какого-то стеллажа, и подходит к нему. Старший смотрит на различные блёстки в маленьких баночках, которые больше напоминают какую-то пыльцу феи, что заставляет младшего закатить глаза от осознания того, какой же тот ещё ребёнок. — Они очень красивые, но ими ничего не украсишь, — дует и без того пухлые губы Чимин. Чонгуку надоедает стоять, так что он просто берёт одну баночку блёсток и кладёт её в тележку. — Пошли, Чимин-а, а то мы тут весь день проторчим, — недовольно бормочет Чонгук.       По магазину они сейчас таскаются из-за того, что после скорого выздоровления старшего они решили, что проведут остаток выходных у младшего в квартире. Только вот, когда они туда пришли, оказалось, что у Чона совсем не украшена квартира, только ёлка стоит, но даже на ней нет украшений, что, мягко говоря, очень не понравилось старшему, который так любит всю эту праздничную атмосферу, поэтому он потащил Чона в ближайший магазин за украшениями. И ему совсем неважно, что праздник-то, в принципе, уже прошёл, и что до конца выходных осталась всего пара дней.

***

      После нескольких часов развешивания украшений по квартире, и, конечно же, украшения ёлки, проще говоря — мучений, по мнению Чона, они сидят на кровати, смотря фильм. Точнее фильм смотрит Чимин, а Чонгук смотрит на такого домашнего старшего, который сидит около него в его же футболке, прикрывающей его ягодицы, но оставляющей открытыми его потрясающие ноги, и ведёт монолог в своей голове на тему того, какой тот красивый и возбуждающий.       На середине фильма Чону надоедает бездействовать. Он двигается к Чиму, мягко целуя того в шею, на которой всё ещё красуется множество его засосов, заставляет его отвлечься от фильма, что не особо разочаровывает старшего, который только и ждал пока младший сдастся. Чимин откидывается на подушку и притягивает младшего к себе, заставляя нависнуть над ним. Чон, опираясь одной рукой о кровать, чтобы не свалиться на своего миниатюрного хёна, с напором целует, пробираясь в чужой рот языком. Свободной рукой заставляет старшего приподняться, стягивая такую мешающую сейчас футболку. Опускается влажными поцелуями к ключицам, покусывает их, оставляя новые метки, и заставляя того плавиться от наслаждения. Чимин, видя, что младший до сих пор одет, стягивает с него футболку, восхищённо проходясь взглядом по такому желанному телу. Следом стягивает с него домашние шорты, оставляя их обоих только в боксерах. Чонгук потирается своим уже давно вставшим членом о возбуждение старшего. Он наслаждается тем, как старший извивается на простыни и сходит с ума от желания. — Чонгук…пожалуйста, — со сбившимся дыханием умоляет старший.       Чонгук бы с удовольствием ещё помучил его, но со своим возбуждением уже не может совладать. Он снимает с них боксеры, откидывая их, кажется, куда-то далеко за пределы кровати, но это не то, что его сейчас волнует, его волнует только обнажённый парень, лежащий перед ним.       Чимин рукой поводит по груди младшего, очерчивает пухлыми пальчиками кубики пресса, ведёт руку ниже, обхватывает член, сглатывая от его размеров, ведь это скоро должно поместиться в нём, что, он уверен, будет совсем нелегко, но это безумно возбуждает Чимина, которому уж очень хочется ощутить его член в себе, причём довольно давно. Но для начала Чимин хочет заняться кое-чем другим. Он опрокидывает Чонгука на спину, устраиваясь между его ног. — Чимин, что ты…чё-ё-ёрт… — Чимин проводит языком по всей длине члена, очерчивая каждую венку и оставляя мокрый след от слюны. Смотря в глаза Чону, нежно вбирает в рот головку, посасывает её, втягивая щёки, и надавливает языком на уздечку, заставляя младшего сдавленно простонать. Чонгук, не зная куда деть руки, кладёт их на голову старшего, сжимая его волосы, он смотрит на него и задаётся вопросом: как можно смотреть таким невинным взглядом, когда у тебя, чёрт возьми, член во рту?!. Чимин, сжимая его бёдра, начинает сантиметр за сантиметром насаживаться ртом на член, постепенно увеличивая темп и помогая себе рукой, обхватывая ей то, что не помещается во рту. Чон немного надавливает на голову старшего, подталкивая брать член глубже, а потом, видя, что старший не возражает, начинает сам толкаться ему в рот. Чимин чувствует, как глаза застилает пелена слёз и как по его подбородку стекает слюна, вытесняемая членом Чонгука, но продолжает терпеть и старается максимально расслабить горло. Знать, что это из-за него Чонгук мечется по кровати и громко стонет от наслаждения — лучшая мотивация для того, чтобы продолжать. Чон чувствует, что скоро кончит. Как бы ему ни хотелось кончить от ласк Чимина, но на сегодня у него были другие планы, поэтому он мягко тянет Чимина за волосы и, слыша, как член с хлюпаньем вышел изо рта, тянет старшего на себя. — Мой мальчик не такой уж и невинный, оказывается, да, Мини? — шепчет Чон в опухшие ярко-красные губы старшему, замечая, как щёки того стремительно краснеют. — Малыш, ты как-то припозднился со смущением, ведь я только что видел, как ты с удовольствием насаживался своим горячим ротиком на мой член, — усмехается он, заворожённо смотря на ниточки слюны на подбородке старшего, и наконец прекращая смущать своими словами Чимина, нежно целует его, проникая языком внутрь, как бы благодаря за доставленное удовольствие. Кстати, об удовольствии.       Чонгук отстраняется от Чима и, переворачивая его на живот, ставит в коленно-локтевую. Вспоминая про смазку, он, немного отодвигаясь от старшего к краю, открывает ящик тумбочки, стоящей около кровати, берёт оттуда смазку и собирается закрыть ящик, но тут взглядом натыкается на баночку блёсток, которые они купили днём. И, вспоминая слова старшего насчёт того, что ими ничего нельзя украсить, он тихо усмехается и достаёт и её, уже предвкушая реакцию Чимина. — Мини, я думаю, кое-что мы забыли украсить, — говорит Чон, а тот, не понимая, почему Чон сейчас говорит про какие-то украшения вместо того, чтобы трахать его, в растерянности поворачивает к нему голову и, видя, как тот открывает баночку с блёстками, при этом с явной забавой и усмешкой во взгляде смотрит на него, понимает, что грядёт пиздец. — Тебя, — усмехаясь, добавляет Чон и медленно высыпает половину баночки блёсток на спину и ягодицы Чимина.       Он любуется, как они выделяются на теле старшего и думает, что, на самом деле, новогодние украшения — это реально прекрасная вещь, особенно, если она украшает тело его любимого хёна. — И какого хрена ты устроил, — возмущается хриплым от саднящего горла голосом Чимин. — Только не говори, что тебе не нравится, Чимин-а, — говорит Чон и легонько бьёт старшего по ягодице, наблюдая, как от хлопка блёстки взлетают вверх, а потом медленно опускаются обратно на тело Чимина. — Тебе же нравятся украшения, — усмехается он, и снова хлопает по уже другой ягодице, отмечая, что это чертовски приятное и возбуждающее зрелище.       Намереваясь доставить и хёну удовольствие, он отряхает руки от блестящей херни и выливает немного смазки себе на пальцы, растирая её между ними. Подносит к колечку мышц старшего и, смазав вход, начинает проталкивать один палец, потихоньку растягивая. Не увидев реакции старшего, он вытаскивает палец и проталкивает уже два, разводя их на манер ножниц. Чимин сдавленно шипит от неприятных ощущений, но терпит. Чонгук, услышав это, надеется скорее найти комочек нервов, а когда Чимин громко стонет, начиная сам насаживаться на пальцы, понимает, что он его нашёл. Когда уже три пальца входят свободно, он вытаскивает их из Чимина, заставляя того разочарованно простонать. Чон не хочет заставлять ждать своего любимого, поэтому выливает побольше жидкости себе на член и на анус старшего, и начинает потихоньку, сантиметр за сантиметром, проталкивать член, чувствуя, как узкие стенки сжимают его, и борясь с желанием сразу перейти на бешеный темп, грубо втрахивая Чимина в кровать. Толкается до конца и останавливается, давая ему привыкнуть. Он мягко поглаживает его по спине и ягодицам, передвигая с места на место блёстки, старается хоть немного расслабить его и уменьшить боль.       Чимин чувствует, как его буквально раздирает изнутри, несмотря на то что Чон его хорошо растянул. Чувствует, как младший поглаживает спину и старается расслабиться. — Чонгук-а… двигайся… — говорит Чимин и начинает сам насаживаться на член, не обращая внимание на боль.       Чонгук начинает медленно толкаться в хёна, стараясь найти нужный угол, и, услышав наконец первый стон удовольствия, увеличивает темп, входя под этим углом. Чонгук втрахивает хёна в кровать, попадая точно по простате и заставляя старшего непрерывно стонать, срывая голос.       Он с силой сжимает его ягодицы, оставляя отметины от пальцев, а потом, одной рукой поддерживая его за бёдра, второй начинает методично шлёпать по блестящей заднице хёна, любуясь, как кожа начинает стремительно краснеть от шлепков.       Чимин чувствовал, как кожа на его ягодицах буквально горит, но сейчас это чертовски возбуждало, а отомстить за это Чону он может и позже, когда поймёт, что не может садиться из-за саднящей задницы. Чувствуя скорую разрядку, он тянет руку к своему члену, начинает надрачивать себе, подстраиваясь под темп Чона.       Чимин, гортанно простонав, кончает, пачкая спермой простыни под собой, и, содрогаясь от оргазма, старается не свалиться и дать Чону кончить. Чонгук сдавленно шипит от того, как стенки мышц сжимают его член внутри, и, сделав ещё пару толчков, выходит, кончая на ягодицы и спину хёна.       Чонгук валится рядом с Чимином, который всё ещё отходит от полученного оргазма и сбивчиво дышит, и, сжимая того в объятьях, старается и сам восстановить дыхание. — Не знал, что ты такой страстный, — усмехаясь и с нежностью смотря на Чимина, говорит он и целует того в губы. Поцелуй медленный и наполнен нежностью и любовью, от страсти в нём не осталось и следа. — Ты в порядке, малыш? — наконец понимая, что сегодня был первый раз хёна, а он был далеко не нежным, взволнованно спрашивает Чон, проходясь взглядом по блестящему телу, которое покрыто засосами, отметинами от пальцев, и, замечая, насколько сильно покраснели его ягодицы от шлепков, представляет, как сильно у того теперь всё будет болеть. — Извини, что был груб сегодня… — мягко поглаживая его тело, шепчет Чон. — Ты мог бы быть и понежнее, — укоряюще шепчет тот, заставляя младшего ещё больше почувствовать вину, — но мне понравилось, перестань себя винить, — нежно улыбается Чим и чмокает его в губы. — А теперь у меня есть планы на оставшийся вечер, которые мы должны осуществить, — надув губы, говорит он. — Какие же? — интересуется Чонгук, смотря на такого милого с надутыми губками хёна. — Для начала неси меня в ванную и мой меня, потому что сам я сейчас это сделать не смогу, — бубнит себе под нос Чим, — а потом ты будешь убираться тут, — показывая пальцем вокруг них и хмыкая, продолжает тот.       Чонгук смотрит на покрытое блёстками и спермой постельное бельё, раскиданные вещи и уже предвкушает, как будет убираться тут. — Пошли в ванну, малыш, — мягко чмокая того в щёку, говорит Чонгук и, бережно взяв его на руки, несёт в ванну.

***

      Чуть позже они всё-таки решили вернуться к просмотру фильмов. Чимин лежал на животе поперёк кровати, устроив голову на коленях у младшего, а рукой выводя узоры на его ногах. А тот, вытянув ноги, сидел, зарывшись рукой в волосы Чимина.       Комнату освещали только гирлянды и экран телевизора. Чимин наслаждался такой праздничной, тёплой и нежной обстановкой, чуть ли не мурлыча от счастья, и даже ноющая боль не портила его настроение. Он всё ещё не мог полностью поверить в то, что его жизнь так кардинально изменилась, а всё началось лишь с того, что он простудился, когда покупал подарки. — Чонгук-а, — заставляя отвлечься от фильма, зовёт он младшего и тянет его за футболку на себя. — Что, Мини? — заинтересованно смотрит младший, наклонившись к его лицу. — Я люблю тебя, — смущённо шепчет Чимин, заливаясь краской. Он хотел, чтобы тот знал о его чувствах, но он не думал, что будет так смущающе это говорить. — Я уже давно тебя люблю, малыш. Очень люблю, — говорит Чонгук, целуя сладкие губки Чимина.       И не важно, что скоро закончатся выходные, забирая с собой спокойствие и праздничную атмосферу и возвращая тяжёлые будни. Теперь они есть у друг друга, не только как друзья, а как влюблённые. Теперь они вместе — и это главное.