Девушка с татуировкой дракона

      Ванная комната была просторной, с высокими потолками и большим окном, задрапированным полупрозрачной матовой шторой. Мягкий свет бра с тёплым свечением подчёркивал благородную гамму интерьера: кремовые стены, тёмная деревянная мебель, хромированные детали и мраморная столешница.       В центре комнаты располагалась массивная ванна — настоящая роскошь: широкие бортики, плавные линии, хромированные краны с плавными изгибами. Рядом, за стеклянной перегородкой, скрывался просторный душ с тропической лейкой и несколькими режимами подачи воды.       Джули замерла на пороге, окинув взглядом это царство релакса. Её глаза скользили от ванны к душевой кабине, оценивая возможности. В голове промелькнула мысль о струях воды, бьющих сверху, но взгляд невольно вернулся к ванне — такой манящей, просторной, обещающей полное погружение в тепло.       Она шагнула к ванне, включила воду, и тут же её внимание привлекли полки с банными принадлежностями. Разноцветные бутылки с ароматическими маслами, мешочки с морской солью, флаконы с пеной — всё это выглядело как коллекция драгоценностей. Пальцы скользнули по прохладному стеклу, выбирая аромат. Хвоя. Резкий, свежий, чуть терпкий — он обещал бодрость и одновременно расслабление.       Джули добавила немного масла в набирающуюся воду, затем щедро плеснула пены. Воздух тут же наполнился лесным ароматом — густым, насыщенным, пробуждающим воспоминания о заснеженных елях и морозном воздухе.       Джеффри молча наблюдал за ней, стоя в дверях. Он не спешил входить, словно боялся нарушить эту интимную картину: Джули, погружённая в свои ритуалы, такая естественная и в то же время невероятно соблазнительная.       — Ещё не передумал? — бросила она через плечо, дразня его взглядом.       Он не ответил словами. Только шагнул ближе, чувствуя, как внутри разгорается огонь.       Джули сняла резинку с запястья, собрала свои длинные волосы в небрежный пучок, чтобы не намочить. Движения были неторопливыми, почти ритуальными. Она медленно погрузилась в воду — сначала колени, затем бёдра, спина. Пена обволокла её, скрывая и одновременно подчёркивая изгибы тела.       Повернувшись к Джеффри, она прислонилась к борту ванны, провела ладонью по воде, создавая лёгкую волну. Затем подняла руку, поманила его пальцем — едва заметно, но этого было достаточно.       Джеффри сглотнул. Его взгляд скользил по её лицу, плечам, рукам, по линии груди, едва скрытой пеной. Каждое её движение, каждый взгляд, каждое дыхание — всё это било по его самообладанию, как удары молота.       Желание накатывало волнами — то мягкой, тягучей лаской, то острой, почти болезненной потребностью. Он чувствовал, как напрягаются мышцы, как учащается пульс, как кровь стучит в ушах. Эта девушка сводила его с ума — своей непринуждённостью, своей смелостью, своей способностью быть одновременно нежной и дерзкой.       Он сделал шаг вперёд, затем ещё один. Вода в ванне мерцала в свете бра, создавая причудливые блики на её коже. Джули улыбалась — не широко, а так, что это обещало куда больше, чем просто купание.       — Ещё не передумал? — бросила она через плечо, дразня его взглядом.       Он улыбнулся, шагнул ближе.       — Передумать? — его голос звучал низко, с лёгкой хрипотцой. — Ты шутишь.       Не теряя времени, он переступил бортик ванны и медленно погрузился в тёплую воду. Вода ласково обволокла его тело, а аромат хвои окутал их обоих, создавая интимную, почти магическую атмосферу.       Джули повернулась к нему, улыбнулась и плавно переместилась — села между его ног, спиной к нему. Он тут же ощутил тепло её кожи, лёгкое касание мокрых волос на своём плече.       Теперь он мог лучше разглядеть её татуировку — изящного китайского дракона, который начинался на плече, извивался по спине и уходил вниз до самого бедра. Линии были тонкими, но выразительными, а цвета — приглушёнными, словно старинная гравюра.       — Теперь я буду чистая… — словно маленькая девочка, начала она, растирая пену по своим плечам, поглядывая на Джеффри.       Он тихо рассмеялся, провёл ладонью по её руке, чувствуя, как под пальцами пульсирует жизнь.       — Чистая снаружи… но внутри — всё та же огненная Джули.       Она повернула голову, их взгляды встретились. В её глазах плясали искорки — то ли от света бра, то ли от внутреннего огня, который никогда не угасал.       — А тебе нравится мой огонь? — тихо спросила она.       — Больше, чем ты думаешь, — ответил он, прижимая её ближе. — Он меня греет. И сводит с ума.       Вода мягко колыхалась вокруг них, пена медленно оседала, а аромат хвои становился всё глубже, окутывая их, словно невидимое одеяло. Джули медленно повернулась к Джеффри. В её глазах играли отблески света, а на губах играла лёгкая, почти детская улыбка. Она испачкала нос мужчины пеной.       — Ну вот и всё, — произнесла она, разглядывая его лицо. — Теперь ты тоже чистый… — и расплылась в улыбке, от которой у него потеплело в груди.       Джеффри не смог сдержать смеха. Он осторожно, кончиком пальца, стёр пену со своего носа, затем провёл ладонью по её щеке — медленно, будто запоминая каждую линию, каждое прикосновение.       — Если бы чистота измерялась только водой и мылом, я бы, наверное, давно стал святым, — его голос звучал с лёгкой иронией, но глаза оставались серьёзными. — Но с тобой… — он на мгновение замолк, глядя ей в глаза, подбирая слова, которые смогли бы передать то, что он чувствовал. — Я чувствую, что никакой душ не смоет это ощущение. Будто ты оставила след не на коже, а глубже.       Его пальцы скользнули по её плечу, едва касаясь, но Джули уже чувствовала, как от этого прикосновения по спине пробегает дрожь. Она прижалась к его груди, положила голову на плечо, вдыхая знакомый запах — хвои, воды и чего‑то неуловимо «его».       — Чёрт, Джефф, — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, — я не хочу, чтобы это заканчивалось…       Он обнял её крепче, уткнулся носом в мокрые волосы, вдохнул аромат хвои и её кожи — смесь свежести и тепла, от которой кружилась голова.       — И не должно, — ответил он, и в его голосе прозвучала непривычная твёрдость. — Почему ты думаешь, что это конец? Это только начало. То, что между нами… оно не про «один вечер». Оно про «ещё». Про «снова». Про «каждый раз».       Джули чуть приподняла голову, чтобы видеть его лицо. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли сомнение, то ли робкая надежда, словно она боялась поверить в то, что слышала.       — А если я боюсь поверить, что так бывает? — её голос дрогнул, но она не отвела взгляда. — Что можно вот так… просто быть рядом и чувствовать, что это — правильно?       Джеффри взял её ладонь, прижал к своей груди — там, где учащённо билось сердце. Он не говорил ничего, просто держал её руку, позволяя ей почувствовать ритм, который говорил больше, чем слова.       — Тогда давай бояться вместе, — наконец произнёс он тихо, но твёрдо. — Но всё равно пробовать. Потому что, когда ты вот так сидишь у меня в объятиях, когда я чувствую твоё дыхание на своей коже… я знаю: это не случайность. Это — то, чего я давно искал.       Джули закрыла глаза, улыбнулась и снова прильнула к нему. Вода тихо колыхалась вокруг, пена медленно оседала, а в воздухе всё ещё витал терпкий запах хвои — как молчаливый свидетель их слов, их тепла, их «ещё».       Они ещё так посидели в ванной — молча, тесно прижавшись друг к другу. Слова были не нужны: всё читалось в прикосновениях, в дыхании, в том, как её пальцы лениво выводили узоры на его плече, а его ладонь покоилась на её бедре.       Вода уже начала потихоньку остывать. Джули слегка приподнялась, потянулась к крану, чтобы добавить горячей. Но вместо того чтобы вернуться в прежнее положение, она плавно развернулась — и в следующее мгновение уже сидела сверху, глядя ему прямо в глаза.       — Я хочу тебя ещё раз… — прошептала она, почти касаясь его губ.       В её голосе звучала та самая игривая, мурчащая интонация — дерзкая и в то же время невероятно соблазнительная. Она не прятала своих желаний, наоборот — хотела, чтобы он слышал, чувствовал, растворялся в этом. И у неё, без сомнения, получалось.       Джеффри на мгновение замер, впитывая её взгляд, её близость, её откровенность. Затем улыбнулся — медленно, с тем самым блеском в глазах, от которого у Джули внутри всё сжималось.       — Ты уверена, что у меня хватит сил устоять перед тобой? — его голос звучал низко, с лёгкой хрипотцой. — Особенно когда ты вот так смотришь… и говоришь такие вещи.       Джули рассмеялась — тихо, почти беззвучно — и наклонилась к его губам. Но не поцеловала. Лишь расплылась в улыбке и юркнула вниз, прижимаясь губами к его шее. Её дыхание стало тяжелее, когда она, слегка прикусив кожу, прошептала:       — Хочу почувствовать тебя ещё раз…       Джеффри не ответил словами. Его руки под водой мягко сжали её ягодицы, притягивая ближе. Он был уже полностью возбуждён — от её слов, от её обнажённого тела, от этой невыносимо сладкой близости.       Не отрывая взгляда от её лица, он направил член под водой — и плавно опустил её на себя.       — Ты сводишь меня с ума… — выдохнул он, прижимая Ким к себе. — Каждая секунда с тобой — как огонь. Как взрыв. Как что‑то, без чего я уже не смогу дышать.       Джули тихо застонала, обхватив его плечи. Её пальцы впились в его кожу, а губы снова нашли его шею — на этот раз более жадно, более требовательно. Она двигалась медленно, но с каждым движением её тело отзывалось всё сильнее, всё отчаяннее.       Джеффри закрыл глаза, впитывая ощущения — тепло, влажность, её ритм. Его ладони скользили по её спине, по бёдрам, по изгибам тела, запоминая каждую линию, каждое прикосновение.       — Так хорошо… — прошептал он, целуя её плечо.       И в этот момент мир вокруг перестал существовать. Остались только они, вода, их дыхание и это невероятное, всепоглощающее чувство — как будто они наконец нашли то, что искали всю жизнь.       Джули двигается сверху, подстраиваясь под его ритм, который он задаёт руками — твёрдыми, уверенными, но в то же время бережными. Каждое движение отзывается в ней волной жара, каждая секунда растягивается в бесконечность удовольствия.       Ей безумно нравится слышать сейчас его голос — низкий, хрипловатый, с этими едва уловимыми паузами между словами, от которых внутри всё сжимается. Нравится каждое его признание, каждый шёпот, каждый выдох. Это вызывает дрожь во всём теле — мелкую, приятную, пробегающую от кончиков пальцев до затылка.       Она отстраняется от его шеи, смотрит ему в глаза — и в этом взгляде столько откровенного желания, что у Джеффри перехватывает дыхание.       — Джефф, когда ты так говоришь, у меня ноги сводить начинает от желания, — шепчет она, и её голос дрожит, будто она на грани.       Он смотрит на неё — долго, пристально — а потом медленно, с лёгкой усмешкой, произносит:       — Значит, я буду говорить ещё. Потому что видеть тебя такой… слышать тебя… чувствовать, как ты дрожишь в моих руках — это самое сильное, что я испытывал. Ты — как огонь, Джули. Как пламя, от которого невозможно оторваться. Даже если сгорю.       Джули легко засмеялась от таких слов, облизывая влажные губы и прикрывая глаза на секунду. Лёгкая дрожь всё ещё пробегала по её телу, а в груди разливалось тёплое, пьянящее чувство.       — Ну вот умеешь ты ляпнуть… — протянула она с игривой укоризной, но в голосе звучала неприкрытая нежность.       Джеффри улыбнулся — медленно, с тем особенным выражением, от которого у Джули всегда перехватывало дыхание. Он приподнял руку, провёл тыльной стороной ладони по её щеке, затем нежно обхватил подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.       — А что? Правда редко бывает деликатной, — его голос звучал мягко, но в нём сквозила непоколебимая уверенность. — Зато теперь ты знаешь: каждое моё слово — не просто красивые фразы. Это то, что я чувствую. И если это заставляет тебя смеяться… что ж, я готов говорить ещё и ещё. Лишь бы видеть твою улыбку.       — То, что чувствуешь, да? — Джули послушно смотрела в его глаза, осознавая, что уже перестала двигаться под водой. Это нужно было срочно исправлять.       — То, что чувствую, да, — подтвердил Джеффри, не отрывая взгляда от её глаз.       Сильнее прогнувшись в спине, она опустилась на его член до конца и прошептала с дерзкой игривостью:       — Хочу услышать с твоих губ что‑то грязное…       Когда Джули сильнее прогнулась в спине и опустилась на него до конца, он глухо застонал, запрокидывая голову. Её просьба — дерзкая, откровенная — ударила по самообладанию, как удар тока.       — Хочешь грязных слов с моих губ? — его голос звучал низко, почти шёпотом, но в нём слышалась стальная нотка. — Хорошо. Тогда слушай.       Он снова притянул её взгляд к себе, заставил смотреть в глаза — и каждое слово теперь звучало как удар сердца:       — Ты сводишь меня с ума. Полностью. Без остатка. Когда ты вот так двигаешься на мне, когда твои бёдра сжимают меня, когда я чувствую, как ты пульсируешь внутри… я теряю голову. Хочу слышать твои стоны. Хочу видеть, как ты дрожишь. Хочу чувствовать, как ты кончаешь от моего члена — громко, не сдерживаясь, выкрикивая моё имя. Потому что это только моё. Только для меня. Ты — моя.       Джули замерла на секунду, ловя себя на мысли, что это — лучшие слова от мужчины, которые она слышала в последнее время. В груди разливалось тепло, а где‑то внизу живота стягивался тугой узел желания. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как его взгляд прожигает её насквозь, и выдохнула с лёгкой усмешкой:       — Тогда сделай так, чтобы я кричала твоё имя. Сейчас.       Она бросила ему вызов — наглый, откровенный, почти дерзкий. Она надеялась — нет, ждала — что он поведётся на это. Что не станет медлить, не станет играть в сдержанность. Что покажет ей, насколько серьёзно он говорил все эти слова.       Джеффри на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь совладать с собой. Затем резко выдохнул через нос, и в его взгляде вспыхнуло что‑то дикое, необузданное. Его пальцы впились в её бёдра, твёрдо, почти до лёгкой боли, но это только усилило её возбуждение.       — Ты сама напросилась, — прошептал он низким, хриплым голосом, в котором больше не было ни капли прежней мягкости.       Он резко сменил положение — одним движением опрокинул её на спину, нависая сверху. Вода всплеснулась, пена разлетелась мелкими брызгами, но им было не до этого. Его губы тут же нашли её шею — сначала жадные поцелуи, затем лёгкие укусы, от которых по её телу пробежала волна дрожи.       — Будешь кричать, — произнёс он, приподнимаясь и глядя ей прямо в глаза. — Будешь кричать так, что забудешь все остальные слова. Только моё имя. Только для меня.       И он начал двигаться — резко, глубоко, без намёка на прежнюю неспешность. Его руки крепко держали её за бёдра, задавая ритм, от которого у Джули перехватывало дыхание. Каждое его движение отзывалось в ней вспышками чистого удовольствия, а его взгляд — тяжёлый, горящий — не отпускал, заставлял чувствовать себя единственной, желанной, его.       — Да, да, да… — срывалось с губ Джули, словно в бреду. Она плотнее прижималась к его телу, впиваясь ногтями в жилистую шею Джеффри, оставляя едва заметные следы, которые лишь раззадоривали его ещё сильнее.       — Да, трахай меня вот так, чёрт… — проскулила она, задыхаясь от собственных слов. Её дыхание сбивалось, превращаясь в короткие, рваные всхлипы. — Только продолжай это говорить, ещё…       Она требовала, чувствуя, как в ноге уже появляется первая судорога наслаждения — лёгкая, но настойчивая, предвестница надвигающейся волны. Её тело дрожало в его руках, а разум растворялся в этом безумии.       Джеффри резко выдохнул, сжимая её бёдра ещё крепче. Его движения стали резче, глубже, каждое — как удар, от которого Джули выгибалась навстречу. Он наклонился к её уху, его голос звучал низко, почти угрожающе:       — Ты сама этого хотела, Джули. Сама просила… — его губы коснулись мочки её уха, зубы слегка прикусили кожу. — Теперь слушай.       Он замедлился на мгновение, почти вышел, чтобы тут же резко погрузиться снова — глубже, сильнее, выбивая из неё новый стон.       — Ты кричишь моё имя, — произнёс он твёрдо, глядя ей в глаза. — Только моё. И только для меня. И пока я не решу, что хватит, ты будешь кричать. Снова и снова.       Его пальцы впились в её бёдра, задавая новый ритм — жёсткий, неистовый, от которого у Джули перед глазами вспыхнули искры. Она открыла рот, пытаясь что‑то сказать, но вместо слов вырвался лишь протяжный, громкий стон — первый из тех, что он требовал.       — О, боже, Джефф, твою мать… — выругалась она, не в силах сдерживаться. Голос дрожал, срывался на всхлипы, а тело била мелкая дрожь. — Я не могу больше, не могу, чёрт…       Внизу живота свело все мышцы так сильно, что Джули действительно закричала — громко, безудержно, отдаваясь волне наслаждения, которая накрыла её с головой. Это была безумно приятная судорога, пронзившая каждую клеточку тела, заставившая её выгнуться дугой и вцепиться пальцами в его плечи.       — Джефф, боже, да… — повторила она вновь его имя, чувствуя, как её собственные мышцы сжимаются вокруг него, как всё внутри пульсирует в ритме экстаза. Она кончала — бурно, отчаянно, теряя связь с реальностью.       Джеффри замер на мгновение, ощущая, как её тело содрогается в его руках, как она сжимает его изнутри. В глазах потемнело от накатившей волны возбуждения — он больше не мог сдерживаться. Его дыхание стало тяжёлым, рваным, а движения — резкими, почти судорожными.       — Джули… — выдохнул он её имя, словно молитву, и прижался к ней всем телом. Его пальцы впились в её бёдра, удерживая на месте, пока он погружался в неё до конца.       Он кончил с глухим стоном, запрокинув голову. Каждое движение отзывалось в нём вспышками чистого удовольствия, а её имя всё ещё звучало в голове, как мантра. Он чувствовал, как её тело продолжает подрагивать в его объятиях, как она цепляется за него, будто боится потерять опору.       На несколько секунд мир вокруг перестал существовать. Остались только их прерывистое дыхание, биение сердец и тепло, окутавшее их обоих.       Он бережно поддержал её под локоть, когда она переступала через бортик, а затем взял большое мягкое полотенце и начал аккуратно промокать её кожу — сначала плечи, потом спину, бёдра. Его движения были неторопливыми, а в глазах читалась нежность, которую он больше не пытался скрывать.       На мгновение задержавшись у её плеча, он наклонился и оставил там короткий, тёплый поцелуй — лёгкий, как прикосновение пера. Затем ещё один, чуть ниже. Джули тихо вздохнула, чувствуя, как от этих невесомых касаний по телу снова пробегает приятная дрожь.       Она взяла фен, включила его и начала быстро просушивать волосы, которые всё‑таки успели намокнуть. Шум прибора наполнил комнату, но между ними царило уютное молчание — то самое, когда слова не нужны, а каждое движение говорит больше, чем фразы.       Вдруг Джеффри без предупреждения приподнял её на руки. Джули едва успела выключить фен — он выпал из её пальцев, а она сама невольно рассмеялась, обхватив Джеффри за шею.       — Джефф, что ты делаешь? — её голос звенел от смеха, глаза блестели.       Он не ответил сразу. Лишь крепче прижал её к себе и шагнул в сторону кровати. Его взгляд был тёплым, почти лукавым, но в нём читалась твёрдая решимость.       — Устраиваю тебя там, где ты должна быть, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала мягкая, но безоговорочная уверенность. — В моей постели. В моих объятиях. Навсегда.       Он осторожно опустил её на простыни, но не отстранился — навис сверху, глядя ей в глаза. Его пальцы нежно скользнули по её щеке, затем запутались в ещё влажных волосах.       — Теперь ты никуда не уйдёшь, — прошептал он, и это звучало не как угроза, а как обещание. — По крайней мере, не сегодня.       — Разве я могу куда‑то уйти от такого мужчины, который ещё днём научил меня уверенно стоять на сноуборде, а сразу после… трахнул как следует в ванной? — Джули промурлыкала, медленно облизывая губы, глядя в его глаза снизу вверх.       Джеффри на мгновение замер, впитывая её слова, её интонацию, её откровенность. Затем тихо рассмеялся, наклонился ближе, так что их дыхания смешались.       — Значит, тебе понравился мой метод обучения? — его пальцы легко скользнули по её ключице, очертили линию плеча. — Сначала — держать равновесие на доске. Потом — на краю ванны. А теперь… — он сделал паузу, проводя ладонью вниз по её боку, — держишься за меня. И никуда не отпускаешь.       Он наклонился ещё ниже, почти касаясь губами её уха, и прошептал:       — Потому что завтра я научу тебя ещё чему‑нибудь. Что‑то мне подсказывает, ты — самая способная ученица.       Его губы нашли её шею — сначала нежные, почти невесомые поцелуи, затем чуть более жадные, оставляющие тёплые следы на коже. Руки уверенно скользили по её телу, будто запоминая каждую линию, каждое содрогание.       — Джеффри, — Джули вновь легко засмеялась от его ласки и поцелуев на шее, слегка повёртывая голову, чтобы избежать щекотки. — Мне щекотно…       — А пока… — он приподнял голову, встретился с её взглядом, — давай просто лежать. И чувствовать. То, что между нами. Это важнее любых уроков.       — Хорошо, только под одеялом, хочу, чтобы ты меня укрыл, — сказала Джули по‑детски просто, с той искренней непосредственностью, которая так ему нравилась.       Джеффри улыбнулся, отстранился на мгновение, чтобы потянуть вверх мягкое одеяло. Движения его были неторопливыми, бережными — будто он укрывал что‑то невероятно ценное. Накрыв её, он слегка прижал край одеяла к её боку, создавая уютное, тёплое пространство только для них двоих.       — Так? — тихо спросил он, глядя, как она устраивается у него на плече.       Джули кивнула, прижимаясь ближе. Её нога легко скользнула по его бедру и замерла, обнимая. Глаза медленно закрылись, дыхание стало ровным, а лицо расслабилось в безмятежной полуулыбке. Она даже не успела прошептать «спокойной ночи» — сон накрыл её мгновенно, как бывает только после полного физического и эмоционального истощения.       Джеффри замер, боясь нарушить эту хрупкую тишину. Он осторожно повернул голову, чтобы лучше видеть её лицо в приглушённом свете ночника. В её чертах читалась такая беззащитная умиротворённость, что у него внутри что‑то сжалось.       Он медленно провёл пальцами по её волосам, убирая влажную прядь со щеки, затем нежно коснулся губами её виска. Его рука мягко легла на её спину, ощущая ровное, спокойное дыхание.       В голове пронеслось:

«Вот она. Здесь. Со мной. Настоящая».

      Он глубоко вдохнул, закрыл глаза и прижался щекой к её макушке. Сердце билось ровно, размеренно — так, как никогда раньше. Впервые за долгое время он чувствовал не просто удовлетворение или мимолетную страсть, а что‑то большее. Что‑то, от чего становилось тепло не только телу, но и душе.       И в этой тишине, под мерное биение её сердца рядом со своим, он понял: он не хочет просыпаться ни от этого сна, ни от этой реальности.       Джули просыпается от настойчивого звона телефона Джеффри. Звук врезается в полусонное умиротворение, заставляя её невольно поморщиться. Она приоткрывает один глаз, щурясь от мягкого света, пробивающегося сквозь занавески, и поворачивает голову к Джеффри.       — Только не говори мне, что это работа? — её голос звучит сонно, чуть хрипловато, с ноткой наигранного отчаяния.       Джеффри берёт телефон, быстро просматривает экран и тихо вздыхает.       — Это Норман. Он уже здесь… — он делает паузу, проводит рукой по волосам, словно пытаясь собраться с мыслями. — Предлагает встретиться в баре «Белый медведь» через час.       Джули медленно приподнимается на локте, сонливость в её взгляде смешивается с лёгким раздражением. Она смотрит на него, чуть надув губы, и в этом жесте — вся её детская обида на прерванное утро.       — А теперь… доброе утро, — произносит она чуть тише, сонно тянется к его губам и оставляет короткий, почти невесомый поцелуй. Затем повторяет — уже нежнее, дольше, будто пытается удержать это мгновение, продлить его хоть на секунду.       Джеффри на мгновение закрывает глаза, отвечая на поцелуй. Его рука мягко ложится на её плечо, притягивая чуть ближе. Когда он отстраняется, в его взгляде — тёплая усмешка и что‑то ещё, более глубокое: удивление, нежность, возможно, даже восхищение.       — Доброе утро, — шепчет он, проводя пальцами по её щеке. — Ты даже в таком состоянии… невероятна.       — Значит, мы не сможем поваляться и придётся вставать? — Джули недовольно буркнула, жмурясь и прижимаясь к нему, как маленькая девочка, которой не хочется покидать тёплую постель.       Джеффри тихо смеётся, обнимает её крепче и на секунду прижимает к себе, вдыхая аромат её волос.       — Боюсь, что так. Но… — он чуть отстраняется, чтобы посмотреть ей в глаза, — мне нравится эта твоя сторона. Такая… непосредственная. Будто весь мир может подождать, пока ты не выспишься как следует.       В его голосе — не упрёк, а скорее тёплое признание. Он замечает перемены в ней: эту лёгкую, почти детскую уязвимость, которая контрастирует с её обычной уверенностью. И ему это нравится. Нравится, что она позволяет себе быть такой — без масок, без притворства.       — Обещаю, — добавляет он с лёгкой улыбкой, — мы найдём время для продолжения. Позже. Когда разберёмся с Норманом.       — Ты сказал «разберёмся»? — Джули засмеялась, и в её глазах заплясали озорные искорки. — Знаешь, это слишком грозно прозвучало. Будто ты собираешься на войну, а не в бар.       — Обещаешь? — переспрашивает, удерживая его взгляд на себе. – Значит, даже после прошлой ночи ты все еще хочешь трахнуть меня?       Джеффри усмехнулся, слегка покачав головой. Он провёл ладонью по её плечу, медленно, будто не желая прерывать этот момент.       — Ну, если Норман решит устроить нам головомойку — придётся защищаться. Но не волнуйся, я не планирую превращать утро в поле боя. Просто… хочу всё уладить как можно быстрее. Чтобы вернуться к тому, что действительно важно.       Он наклонился ближе, почти касаясь её губ, и прошептал:       — А что касается «трахнуть»… Мне нравится, как ты это говоришь. Прямо, без намёков. Но знаешь, после прошлой ночи я хочу не просто «трахнуть». Я хочу тебя. Всю. С твоими смешками, капризами, этими твоими «не хочу вставать»… Хочу просыпаться с тобой, чувствовать твоё дыхание, слушать, как ты ворчишь по утрам. Это больше, чем просто желание. Это… что‑то настоящее.       Его пальцы скользнули по её щеке, задержались на подбородке, мягко приподнимая её лицо к себе.       — Так что да, Джули. Я обещаю. И да, я всё ещё хочу тебя. Даже больше, чем раньше.       — Боже, ты даже не представляешь, как всё то, что ты говоришь, сводит меня с ума, заставляя сжиматься что‑то внизу живота от возбуждения… — призналась она, чуть наклоняя лицо вниз, чтобы коснуться губами его пальца, лежащего на её щеке.       Джули медленно взяла палец в рот, сначала едва касаясь подушечки губами, затем добавив язык — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Потом чуть глубже вбрала на пару фаланг, посасывая с нарочитой неторопливостью. В её взгляде, поднятом на него, читались и дразнящая игра, и откровенный намёк — без слов, но предельно ясно.       Джеффри замер на мгновение, ощущая, как по телу прокатывается волна жара. Его дыхание стало глубже, а в глазах вспыхнул огонь — не резкий, а тягучий, словно расплавленное золото. Он не отнял руку, позволяя ей продолжать эту нежную пытку, но пальцы невольно напряглись, а мышцы сжались от нарастающего напряжения.       — Ты… — его голос прозвучал ниже, с лёгкой хрипотцой, — знаешь, как играть по‑крупному.       Он медленно наклонился к ней, не разрывая зрительного контакта, и прошептал почти у самых губ:       — Но предупреждаю: если ты продолжишь в том же духе, мы никуда не пойдём. Ни к Норману, ни в бар, ни куда‑либо ещё. Потому что сейчас всё, чего я хочу, — это забыть про время, про встречи, про всё на свете… и утонуть в тебе. Снова.       Его свободная рука скользнула по её бедру, поднимаясь выше, а взгляд стал тяжелее, почти осязаемым — как обещание, которое он едва сдерживал.       — Тебе же нравится эта игра, верно, Джефф? — Джули чуть приподнимает взгляд, её глаза блестят игриво и дерзко. Она заглатывает его палец глубже, пока губы не упираются в костяшки, а затем медленно отстраняется, оставляя на коже влажный след. В завершение — протяжное мычание, почти стон, вибрирующий и нарочито чувственный.       Джеффри резко выдыхает через нос. Его пальцы на её бедре сжимаются крепче, а в глазах вспыхивает что‑то дикое, необузданное. Он медленно наклоняется к ней, почти касаясь губами её уха, и произносит низким, хриплым голосом:       — Ты играешь с огнём, Джули. Знаешь ведь, что я не железный? Что каждое твоё движение, каждый звук… — он делает паузу, проводя большим пальцем по её нижней губе, — заставляют меня терять контроль.       Его свободная рука скользит выше, к талии, затем к рёбрам, будто он пытается удержать себя от того, чтобы не накрыть её целиком. Голос становится ещё тише, почти шёпотом:       — Если ты хочешь проверить, насколько далеко я готов зайти прямо сейчас… предупреждаю: ты можешь не успеть на встречу с Норманом. Потому что я не отпущу тебя. Не смогу.       — Хорошо, папочка… — неожиданно выдаёт она, словно открывая новую главу их игры. В голосе — наигранная кротость, но в глазах пляшут бесовские огоньки. — Я могу быть и послушной девочкой, если ты хочешь…       Джули растягивает слова сюсюкающей интонацией, отчего в воздухе мгновенно сгущается особая, дразнящая атмосфера. Её губы трогает едва заметная улыбка — она явно наслаждается тем, как меняет правила на ходу, наблюдая за его реакцией.       Джеффри замирает на долю секунды, а затем в его взгляде вспыхивает нечто новое — смесь удивления, азарта и откровенного восхищения. Он медленно приподнимается на локте, не отрывая от неё глаз, и произносит с лёгкой хрипотцой:       — Послушная девочка, говоришь? — его голос звучит низко, почти вкрадчиво. — Это… неожиданно. И чертовски соблазнительно. Но помни: если играешь по‑новому, придётся следовать правилам. А мои правила… — он делает паузу, проводя языком по нижней губе, — не так просты, как кажется.       Джули лишь улыбается шире, не отвечая словами. Вместо этого она плавно поднимается с постели, демонстрируя безупречную линию спины и грациозную осанку. Её движения неторопливы — она идёт к чемодану с той самой модельной походкой, которую так любит: медленно, с лёгким покачиванием бёдер, чётко осознавая, что Джеффри не сводит с неё взгляда.       Он действительно смотрит — жадно, внимательно, впитывая каждый изгиб её фигуры, каждое едва уловимое движение. Его пальцы непроизвольно сжимаются в кулак, будто он физически сдерживает себя, чтобы не вскочить и не притянуть её обратно. В глазах — смесь восхищения и нетерпения, а на губах — полуулыбка, говорящая без слов:

«Ты прекрасно знаешь, что делаешь».

      — Ты играешь с огнём, — повторяет он тихо, почти про себя, но так, чтобы она услышала. — И если продолжишь в том же духе… мы точно никуда не пойдём сегодня.       Джули ухмыляется — она довольна собой. Плавно наклоняется к чемодану, начинает искать нужные вещи, едва покачивая бёдрами. Находит жёлтый комплект белья и тут же надевает трусики, следом — верх. Затем натягивает термобельё, но не до конца — лишь до бёдер. Сверху — чёрный свитер.       Возвращается в комнату к Джеффри, демонстративно вышагивая, чтобы он мог разглядеть её со всех сторон.       — Тебе нравится этот цвет? — она приподнимает край свитера, оголяя жёлтый бюстгальтер. Трусики и так заметно выглядывают из‑под опущенных ниже обычного тёплых лосин.       Но Джули не перегибает палку: быстро опускает свитер, подтягивет штаны. Затем смотрит ему прямо в глаза и произносит с лёгкой ухмылкой:       — Теперь ты знаешь, что у меня под одеждой. Хочу, чтобы ты думал об этом весь день, папочка…       Джеффри застывает на мгновение, впитывая каждый нюанс её образа, каждую ноту в голосе. Его взгляд медленно скользит по её фигуре — от лица к свитеру, затем ниже, к контрасту жёлтого белья и тёмной ткани. В глазах вспыхивает огонь, но он сдерживает порыв, лишь сжимает челюсти, выдавая внутреннее напряжение.       — Ты… — он делает паузу, проводя языком по нижней губе, — прекрасно знаешь, как играть на моих нервах. И как заставить меня потерять голову даже в самый неподходящий момент.       Его голос звучит низко, с лёгкой хрипотцой, а в интонации смешиваются восхищение и едва сдерживаемое желание. Он медленно поднимается, делает шаг к ней, но останавливается в последний момент, будто давая ей возможность самой решить, насколько близко она хочет подойти.       — Весь день, говоришь? — он чуть наклоняет голову, не отрывая взгляда. — Ты даже не представляешь, насколько точно рассчитала удар. Теперь я буду думать не только об этом… но и о том, как скоро смогу увидеть всё это снова. И не просто увидеть.       Он протягивает руку, кончиками пальцев едва касается её запястья, оставляя лёгкое, почти невесомое прикосновение, словно напоминание о том, что между ними осталось недосказанное.       Джули вызывающе проводит языком по внутренней стороне щеки, а потом бросает взгляд ниже пояса Джеффри. На её лице расцветает лукавая улыбка.       — Одевайся, я уже практически готова… — произносит она с лёгкой насмешкой в голосе.       Разворачивается и демонстративно уходит в ванную, захватив с собой косметичку. Её походка — плавная, уверенная, с едва уловимым покачиванием бёдер — словно последний штрих к этой игре.       Джеффри резко выдыхает, сжимая кулаки. Его взгляд невольно следует за ней, впитывая каждый изгиб фигуры, каждое движение. В голове — хаос из мыслей, где желание перекликается с необходимостью взять себя в руки.       Он проводит рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями, и тихо, почти про себя, произносит:       — Ты просто… невероятна. Знаешь это?       Затем, чуть громче, с ноткой иронии и одновременно восхищения:       — Ладно, Джули. Ты выиграла этот раунд. Но предупреждаю: когда мы вернёмся… — он делает паузу, глядя в сторону ванной, — я не оставлю ни одного твоего намёка без ответа.       Джеффри начинает одеваться, но каждое движение даётся ему с трудом. Мысли то и дело возвращаются к её улыбке, к тому, как она смотрела на него, к жёлтому белью, которое всё ещё стоит перед глазами. Он застёгивает теплую рубашку, но пальцы слегка дрожат — не от спешки, а от внутреннего напряжения, от предвкушения.       — Если бы ты знала, что со мной делаешь… — шепчет он, поправляя воротник. — Но, кажется, ты знаешь. И именно это сводит с ума сильнее всего.