Flower Boy Bromance

Еще никогда Чонгук не чувствовал подставу так остро. Тэхен не извинился ни на следующий день, ни через день, хотя Чонгук всячески намекал, и это, в самом деле, переходило всякие границы. Тэхен упорно делал вид, что никакой проблемы нет: все так же улыбался ему, шутил, звал вместе поиграть — разве что обниматься лез реже обычного, а еще на его лице поселилась дурацкая мечтательная лыба, которую до безумия хотелось стереть, и чем скорее, тем лучше. — Хен, держи-ка скотч, — на тэхеновы колени приземляется веселенькая зеленая бобина. — А? — моргает удивленно, словно только что заметил Чонгука, хотя, алло, они в комнате ожидания уже третий час. — Зачем? Бесит. — Чтоб лицо не треснуло, а то того и гляди развалится, — язвительно тянет Чонгук и ждет реакции: суровой отповеди в стиле «мелким слова не давали» или профилактического подзатыльника (точнее, его попытку, ибо все помнят, кто тут альфач, да?), но Тэхен только кивает и — он это серьезно сейчас? — убирает скотч в карман. — Ага, мне, пожалуй, пригодится, — и, мазнув по Чонгуку быстрым взглядом, вновь утыкается в телефон, со скоростью света тыкая пальцами в экран. Чонгук, разочарованный, что шпилька пролетела мимо, плюхается рядом на диван. — В новую игрушку играешь? Как называется? — он тянется к Тэхену, чтоб заглянуть через плечо, и тут происходит самая странная вещь за всю историю их отношений: тот ставит блокировку экрана. Чонгук секунд тридцать тупо пялится на насмешливую черноту поверхности, пытаясь понять, то ли он видел или показалось. Тэхен чуть отодвигается в сторону. Стоп. Сто-оп. Что-то он не понял, это что еще за выкрутасы? — С каких пор ты блочишь от меня телефон? — Чонгук старается не дать налету паники просочиться в голос. — А почему не должен? Это же мой телефон, в конце концов. — Ты давал мне читать переписку с твоим бывшим, — он смотрит на Тэхена, как на идиота. — Это было всего один раз, и с него можно было знатно поугорать. — А с игрушки что, нельзя? — Кто сказал, что я играю? — тэхенова улыбка становится тоньше и какой-то кошачьей. — Охмуряешь, что ли, кого-то? — догадывается Чонгук. — Наш «золотой» догадлив, как Ванга, — воркует Тэхен и машет рукой: — Все, мелкий, свали, тут взрослые дяди взрослые разговоры ведут. Чонгук незаметно сжимает кулаки. — Значит, твой хахаль старше тебя? — тянет он. — Неожиданно, мне всегда казалось, ты любишь помладше. Тэхен оглядывается по сторонам: не слышал ли кто. — Буду очень признателен, если ты не будешь меня палить, — шипит он. — И да, если ты намекаешь на себя, то мы, кажется, давно закрыли тему? — Закрыли, но… — Вот и чудно, — телефон в тэхеновых пальцах вибрирует. — Ох, черт, мне надо ответить. Поговорим, когда закончу, — он отворачивается и начинает что-то быстро печатать, прикрывая экран ладонью и оставляя Чонгука в совершенных непонятках. Серьезно, что за хрень? Тэхен всегда делится с ним всем — это аксиома. Непреложная истина. Один из трех китов, черт возьми! В конце концов, именно Чонгук стал его первым настоящим другом в агентстве и его же первой настоящей любовью. К тому же, он единственный, кто знает, что Тэхен — гей (тот факт, что даже «лучший друг Чимини» не в курсе, до сих пор приятно греет самолюбие холодными вечерами), и он же — тот, кто полностью принял Тэ таким, каков он есть. Разве после всего этого Чонгук не заслужил хоть капельку искренности? И пусть сам он далеко не всегда делился с Тэхеном своими переживаниями (и да, пресловутое «гейство» сыграло здесь свою роль) и предпочитал останавливаться на взаимовыгодном общении, это ровным счетом ничего не значило, потому что их с Тэхеном отношения все еще оставались особенными. Или так думает только Чонгук? — Чонгуки! — голос Тэхена лучится довольством, когда он наваливается на чонгуков бок. — Поздравь меня, переговоры прошли успешно! — О, ты решил-таки снизойти до меня? — тот дует губы. — Да брось дуться, — Тэхен массирует его шею, прием из разряда запрещенных: — меня пригласили на днюху! И, — он делает театральную паузу, — менеджер-хен меня отпустил! Отпустил, прикинь? — Чего-о? — Того! Так что дома сегодня не ждите. — Скажи хоть, чья днюха? — Соджун-хена, — тэхеновы губы снова расползаются в ту самую бесящую лыбу. — О, я должен написать, что точно приду. Кажется, Чонгук скоро возненавидит телефоны. И, кажется, вариантов, кто может оказаться предметом воздыханий Тэхена, становится меньше. А точнее, всего пятеро. И не то чтоб это была хорошая новость. Вообще-то это самая настоящая подстава.