Flower Boy Bromance

Для rinnani и всех, кого я невольно сбил с толку статусом работы. Мне очень стыдно за это. Простите Q_Q В комнате хена не оказывается, но Чонгук удачно ловит его в ванной. Ловит в прямом смысле, потому что они открывают дверь одновременно, и не ожидавший подставы Тэхен летит вперед, прямо в чонгуковы руки. Они встречаются взглядами; в каком-нибудь фанфике в этот момент обязательно случилась бы вспышка, высоковольтная искра и прогремел бы невидимый глазу взрыв. Чонгук бы провел пальцами по распаренной обнаженной коже плеч и груди, а тэхеново полотенце предательски сползло бы на пол, открывая жадному взгляду самое сокровенное. Тэхен бы смутился и попытался сбежать, но Чонгук уверенным жестом притянул бы его к себе и, не взирая на сопротивление, глубоко поцеловал. Они бы самозабвенно лобзались прямо на пороге ванной, забив на то, что их могут увидеть, но позже Чонгук обязательно бы втолкнул Тэхена внутрь, усадил на стиральную машинку и трахнул, используя намджуновский шампунь «без слезок» вместо смазки. А Тэхен бы цеплялся за него, стонал его имя и шептал, что любит лишь его одного, а те дурацкие фото были лишь затем, чтобы заставить Чонгука ревновать. Все это проносится в чонгуковой голове за доли секунды, пока он смотрит Тэхену в глаза и держит его за плечи. О да, думает он, будь это фанфик, написанный текущей по «тэгукам» фанаточкой, все произошло бы именно так — с горячими телами, громкими стонами и рейтингом не ниже R-18. Но реальность — не фанфик. В реальности плечи Тэхена обтягивает домашняя футболка со смешным мультяшным принтом, на бедрах болтаются широкие шорты, а полотенце никуда не спадает, потому что висит на плечах. В реальности в его карих глазах нет никакой «дымки возбуждения» или «бездны желания» — только легкое недоумение. В реальности никто бы не стал целоваться на пороге, не закрыв дверей, и если бы Тэхен мог слышать чонгуковы мысли, то наверняка сказал бы, что шампунь, тем более, намджуновский — дичайше херовая смазка, и что он скорее выебет самого Чонгука, чем даст нагнуть себя над чертовой стиральной машинкой. В реальности старый засос на тэхеновой шее уже стал желтым и постепенно — слишком медленно! — сходит на нет, но Чонгук совсем не уверен, что под футболкой не скрыто новых. И телефон с фотографиями нестерпимо жжет ладонь. В реальности. — Черт, предупреждать надо, — говорит этот реальный Тэхен, все так же глядя ему в глаза. — И ты уже можешь отпустить меня. — Не могу, — выдыхает Чонгук и толкает его обратно в ванную. — Надо поговорить, хен. Тэхен мгновенно серьезнеет: «хен» между ними как своеобразный индикатор, что шутки кончились. Он не сопротивляется напору и только морщится, когда Чонгук щелкает дверным замком и, не слишком церемонясь, прижимает его к пресловутой стиральной машинке. — Что случилось? — Ты мне скажи, — Чонгук снимает блокировку экрана и демонстрирует Тэхену одну из фотографий. — Ничего не хочешь объяснить? Жженая карамель в глазах напротив идет крупными волнами. Тэхен судорожно сглатывает. — Откуда это у тебя? — Фанатка видела вас возле ресторана и сфотографировала на память, — Чонгук говорит негромко, но жестко, как будто он здесь — старший, а Тэхен его нерадивый тонсен. — К счастью, она всем сердцем болеет за «тэгуков» и не побежала хвастаться в твиттер. Я убедил ее удалить фотки, но, возможно, она была не единственной, кто вас видел. Блядь, Тэ, какого хрена?! — он упирает руки по обе стороны от чужих бедер. — Ты в своем уме — сосаться посреди улицы? Может, еще потрахался бы там?! — он кусает изнутри щеку, чтобы успокоить гнев, и добавляет уже чуть спокойнее: — Он же у тебя не первый, ты прекрасно знаешь, как надо правильно шифроваться! Тэхен вздрагивает. — Не первый, — он смотрит прямо в глаза Чонгука; в темном взгляде мертвая тяжесть мешается с сожалением и чем-то еще, чего тот не может разобрать. — Но, возможно, последний. Дыхание внезапно спирает. — Ч-что? Тэхен отводит взгляд и кусает нижнюю губу. — Понимаешь, он… черт. Черт побери, — он с силой трет лоб ладонью и выглядит совершенно потерянным. — Мне жаль. Мне так чертовски жаль, Чонгук, я… я реально повел себя, как полный кретин, — Тэхен упирается лбом в его плечо. — Спасибо, спасибо, спасибо. Чонгуки, если бы не ты, страшно даже представить, что бы… — он замолкает, а после снова принимается бормотать извинения. Чонгук почти физически чувствует его страх, смешанный с виной и благодарностью. — Рад, что ты это сознаешь, — сухо говорит он. — Может, сперма еще не совсем ударила тебе в голову, — и добавляет: — Забавно, что из нас двоих именно ты всегда говорил мне быть осторожнее и не терять головы. Что случилось с тобой, Тэ? Тэхен вскидывает на него острый взгляд, и Чонгука внезапно прошибает горячей волной. — Не знаю, Чонгуки, — совсем тихо говорит он. — У тебя бывало когда-нибудь, что ты смотришь на девушку и понимаешь, что не можешь сдержаться? Просто не можешь и все? Нет, не бывало, думает Чонгук. С девушкой никогда не бывало, он всегда держал себя в руках. Но он смотрит в глубокие карие глаза, глядящие на него с растерянностью и отчаянием на самом дне зрачков, и понимает, что прямо сейчас сдержаться очень и очень трудно. Практически невозможно. — Да, — шепчет он непослушными губами. — Не уверен, но, кажется, бывало. — Тогда ты сможешь меня понять. Злиться отчего-то больше не получается, словно воздушный шарик проткнули иглой и выпустили из него весь воздух. Тэхен — игла. Самая острая, самая тонкая; не успеешь оглянуться — она уже у сердца. Чонгук не успел. — Видимо, он и правда особенный, да? — он зарывается пальцами в чужие влажные волосы и с нетипичной для себя нежностью массирует затылок. — Он потрясающий, хотя я не сразу это понял. Ты знаешь, мне сложно открыться кому-то, но когда я рядом с ним, то чувствую себя в безопасности. Наверное, поэтому я и… — он обрывает себя на полуслове. — Прости, тебе эта гейская хрень ни к чему. Он упирается руками в чонгуковы плечи, отстраняя того от себя, и словно закрывается. — Я понял тебя, Чонгук, спасибо, что заметил вовремя. Больше подобного не повторится, обещаю. Чонгук как наяву слышит звук захлопывающейся раковины, и это ему совершенно не нравится. — Эй, — зовет он, — Тэ, не закрывайся от меня. Я, может, не такой классный друг, как Чимин, но со мной ты можешь поделиться всем, чем захочешь. — Предлагаешь делиться с тобой своими «пидорскими» переживаниями? — Тэхен хмыкает. — Кто ты и что сделал с Чон Чонгуком? — Я серьезно. — Значит, я, наконец, могу обсудить с тобой чиминову задницу? Было бы там что обсуждать, думает Чонгук, но согласно кивает. — И бедра милашки-Югема? Они у него шикарные, к слову. — Не пойми неправильно, хен, но Югем — последний, на кого тебе стоит обращать внимание. У него один ветер в голове, и он стопроцентный натурал. — Ты не представляешь, сколько в индустрии «стопроцентных», — хмыкает Тэхен. — Но ты прав, влюбляться в натурала — последнее дело. Тем более, в такого пиздюка, как Югем. — Эй, мы вообще-то ровесники, — Чонгук морщится. В словах Тэхена ему слышится неприкрытый намек, но, возможно, это всего лишь его воображение. — Ага, я в курсе. Так тебе реально норм, если я буду делиться с тобой? У меня в голове полно подобной хуйни, если хочешь знать. Десятибальная шкала и все такое. — Да. Мне норм. Тэхен будто бы выдыхает, расслабляется и, подавшись вперед, утыкается носом в чонгуково плечо. — Спасибо, Чонгуки. Ты не представляешь, как это важно для меня. Ты ведь единственный, кто знает… ну, обо мне. Спасибо. Чонгук обнимает его, вдыхая запах волос и хвойного геля для душа от тэхеновой кожи. — Перестань. В конце концов, я ведь люблю тебя, придурка. Ох, поправка: придурка, втюхавшегося, как малолетка, в какого-то старого пердуна. Тэхен смеется, опаляя дыханием шею, и прижимается ближе. Чонгук обнимает его теснее и понимает, что, кажется, только что сказал правду.