Flower Boy Bromance

Они целуются жарко, со всей отдачей. Легкие горят от нехватки кислорода, губы давно занемели и ноют, но сама мысль о том, чтобы остановиться, кажется кощунством, не имеющим право существовать. Тэхен поднимает чонгукову ногу себе на бедро и с усилием подкидывает того вверх. В иной час Чонгук бы рассмеялся: Тэхен не любитель физических нагрузок, да и весит он сам немало, но сейчас становится не до смеха. От Тэхена исходит какая-то животная внутренняя сила; оказавшись в ее власти, Чонгук чувствует себя непривычно уязвимым и в то же время — защищенным как никогда. Тэхен держит крепко — и тело, и мысли, и сильнее всего сердце, — и Чонгук цепляется за него в ответ. Шарит беспорядочно ладонями, то зарываясь пальцами в волосы, то оглаживая нежную кожу шеи, то царапая плечи и гладя лопатки. Он хочет больше-больше-больше, пока еще можно, пока не отобрали. Но отобрать Чонгук не позволит. «Нам нужно поговорить», — мелькает в голове разумная мысль. Действительно, нужно. Чонгук это понимает и больше чем уверен, что понимает и Тэхен: он чувствует тэхенову жадность, его отчаяние, недовольство и бессилие. «Он хотел бы не любить меня», — думает Чонгук, запрокидывая голову, пока чужие губы жадно присасываются к шее. О, да, Тэхен хотел бы — это видно в каждом его движении, в каждом тяжелом вздохе. Чонгук его прекрасно понимает, он тоже когда-то хотел. Хотел иметь в лице хена верного и преданного друга, хотел встречаться с какой-нибудь милой и хозяйственной девушкой, не боясь подставить под удар близких ему людей, и не знать никаких забот. Он хотел не сгорать в пепел от чувств, оказавшихся слишком сильными для одного Чон Чонгука; хотел, чтобы между ними с Тэхеном все оставалось легко и просто, как когда они были еще детьми. Искренними и открытыми миру, чьи мысли заполняли лишь тренировки, еда, шалости и мечты о дебюте (и совсем смелые — о всемирном признании). Но не сложилось. Хены бы точно не похвалили их, если бы узнали. Двое младших всегда отличались особенно дурными головами и часто усложняли старшим жизнь, но влюбиться друг в друга — вряд ли хоть кто-то мог предположить подобное. Перед внутренним взором мелькает Намджун-хен, что смотрит тяжело и мрачно и строго внушает, что любить Ким Тэхена — явно не лучшее решение в жизни Чон Чонгука. «Не лучшее»,  — соглашается тот и велением мысли рассеивает образ по ветру. Далеко не лучшее и, пожалуй, самое безрассудное и опасное, но Чонгук все равно любит. И знает, что Тэхен любит тоже. Тот может говорить что угодно, обкладывать его трехэтажным матом, обвинять и швыряться вещами, может растерзать хоть всего Чонгука целиком, но он пришел к нему. Сам. Выставляя наружу шипы и раня до крови, но он пришел. И этот факт уже ничто не изменит. Тэхен отрывается ненадолго и, бросив мимолетный взгляд на двухъярусную кровать, недовольно цокает, а после забавно кряхтя, снова подбрасывает Чонгука вверх, перехватывает поудобнее и направляется к выходу. Чонгук охает от удивления и сильнее цепляется за крепкую смуглую шею. — Боишься свалиться со второго этажа, пока будешь продолжать затыкать меня? — хмыкает он, пытаясь скрыть накатившее на него смущение. Обычно таким образом тащат на себе сексуальных девчонок, но никак не парней ростом под сто восемьдесят и далеко не хилого сложения. И уж точно не Тэхен. — Если не умолкнешь, я тебя уроню, — рыкнув, обещает тот и, прижав Чонгука ближе, переступает порог своей комнаты. И, черт, это заводит. Чонгука бросают на кровать; он бьется локтем о прикрытый подушкой ноутбук и недовольно шипит от боли, а после мстительно спихивает его куда-то на мягкий ковер. Ему, в целом, плевать — это мелочь по сравнению с падениями на тренировках, — но во взгляде Тэхена что-то меняется; тот ставит колено на матрац и, взяв чонгукову руку в свою, невесомо касается места ушиба губами. Чонгук задыхается. Он тянется вперед, обхватывает ладонями любимое лицо и целует губы, жадно и глубоко. И плавно тянет на себя, покуда голова не касается подушек, а Тэхен не нависает сверху, уперевшись локтем в матрац. Шея вновь подвергается атаке, а вслед за ней — донельзя чувствительное ухо и ключицы. Тэхен оттягивает вниз широкий ворот чонгуковой футболки и сильно засасывает кожу у плеча, заставляя несдержанно простонать и вцепиться пальцами ему в волосы. Горячая ладонь скользит под ткань, гладит напрягшийся пресс, а после цепляет подол и тянет вверх. — Приподнимись, — Тэхен почти рычит, и Чонгук подчиняется без раздумий, позволяет избавить себя от футболки, а после и от джинсов, и тянется к пуговицам на тэхеновой рубашке. От вида обнажающейся смуглой кожи в глазах мутнеет; Чонгук хочет зацеловать ее всю, не оставив ни единого не обласканного кусочка. Он подается вперед, но Тэхен крепко прижимает его собой к кровати, обрубая инициативу на корню, и хватается за обнаженное бедро. Кожа к коже. Чонгук стонет от потрясающего ощущения шелковистой тэхеновой кожи на своей. Идеальнее может быть только полное отсутствие одежды и полное единение. Чонгук облизывает пересохшие губы и закидывает ногу на чужую поясницу, прижимая Тэхена ближе. Тот сдавленно стонет, когда невольно трется пахом о чонгуков, и утыкается носом в местечко между плечом и шеей, увлажняя зацелованную кожу горячим дыханием. Чонгук подается бедрами навстречу, притираясь сильнее и возбуждая обоих окончательно. Тэхен сжимает его бедро и помогает двигаться. Чертовски хорошо, но этого так мало. Чонгук хочет большего — он хочет всего Тэхена. Хочет полностью. Он оглаживает широкие, покрытые испариной плечи и, просунув руки между их телами, нащупывает пряжку чужого брючного ремня. Та поддается неохотно, но все же поддается, а следом за ней выскальзывает из петли пуговица, и вжикает «молния». Под рукой твердое и горячее, но едва Чонгук накрывает тэхенов пах ладонью, как его руку перехватывают, а перед глазами возникает лицо Тэхена, в глазах которого мелькает осознание. — Нам нужно остановиться, — быстро говорит он и порывается встать, но Чонгук сильнее сжимает бедрами его бока. — Нет, не нужно. — Мы оба пьяны, Чонгук, — голос Тэхена становится тверже. — Ты сам завтра пожалеешь об этом. — С каких пор бутылка пива называется «пьян»? — Чонгук фыркает, но тут же вновь серьезнеет. — К тому же, ты сам пришел ко мне, добровольно. — Я пришел к тебе, чтобы высказать все, что я думаю обо всей этой хуйне, а не для того, чтобы трахнуться с тобой! — Тэхен снова предпринимает попытку отстраниться. Чонгук ловит его взгляд. — Эта «хуйня» называется любовью, Тэ. Тэхен растерянно моргает, и Чонгук, пользуясь моментом, вновь приникает к его губам, целуя напористо, но нежно и аккуратно. Тэхен упрямо сжимает губы, но Чонгук не собирается отступать, лаская поочередно то верхнюю, то нижнюю. Он словно наяву видит ту борьбу, что разворачивается сейчас внутри Тэхена. Чувствует его напряжение и страх. Им реально нужно бы сперва поговорить; сесть и спокойно все обсудить, расставить точки в положенных местах, а не бросаться в омут с головой — так сказал бы любой взрослый человек. Но Чонгук прекрасно осознает: если они сейчас остановятся, если дадут задний ход именно тогда, когда Тэхен максимально обнажен и раскрыт перед ним, когда его тщательно скрываемые чувства, запрятанные под семью замками и с драконом на страже, наконец вырвались наружу, то это все усложнит. Тэхен выбит из колеи, выкинут за периметр полюбившейся зоны комфорта, в пределах которой Чонгук — всего лишь тонсен, но если дать ему время остыть, он с радостью вернется в нее снова, запечатается в раковину и будет там сидеть до победного, боясь, не доверяя и костеря себя за проявленную слабость. Потому что Тэхен — тот дурной Тэхен из зоны комфорта — не хочет ничего между ними менять. Ему уютно в этой маленькой раковине, удобно убеждать себя, будто он ничего не чувствует — он так поднаторел в своей игре, что Чонгук сам порой сомневался: а стоит ли игра свеч, или, может, и правда Тэхен давно к нему охладел? Но сегодняшняя вспышка расставила все по местам. Внутри раковины спал настоящий вулкан, и, как бы Тэхен ни хотел обратного, для них обоих уже нет пути назад. Они слишком друг в друге, слишком друг для друга, и Чонгуку бесконечно жаль, что он не понял этого еще тогда, два с половиной года назад. Но прошлое уже не вернуть, а будущее можно построить, и Чонгук сделает все, чтобы это будущее они строили вместе. Он больше не позволит Тэхену отступить. Губы под его губами медленно, но верно поддаются, раскрываются навстречу, словно розовый бутон, и Чонгук с радостью пользуется разрешением, проскальзывая в рот языком. Поцелуй перестает быть односторонним; Тэхен хмурится напряженно, но отвечает с не меньшим пылом, позволяя Чонгуку вести. Они прерываются лишь при острой необходимости, чтобы глотнуть воздуха, и Чонгук принимается покрывать поцелуями тэхеново лицо. Лоб, щеки, глаза, милые родинки на кончике носа и на губе — Тэхен, кажется, даже теряется от такого напора. — Я не отпущу тебя больше, — шепчет Чонгук между поцелуями, — слышишь? Не отпущу. — Чонгуки, и все равно мы должны… — начинает Тэхен, но он обрывает его на полуслове: — Мы должны любить друг друга. Тихим откровением в нагревшийся воздух между. И больше нечего сказать, они действительно должны — позволить себе любить и быть счастливыми. Ничего больше. Ничего меньше. Чонгук прикрывает глаза, притирается щекой к щеке и шепчет в самое ухо: — Пожалуйста, возьми меня. Он надеется, что Тэхен поймет его правильно. Поймет и возьмет, наконец, то, что уже давно принадлежит ему. Чонгук кусает губы и сильно зажмуривается, прижимаясь ближе — ему тоже страшно. Тэхен замирает на мгновение, а после осторожно отодвигает его от себя и медленно встает с постели. Чонгук подрывается следом. — Ты куда?! Тэхен оборачивается и приподнимает бровь. — А ты хочешь, чтобы я трахнул тебя без смазки? Отчаянный, — он роется в валяющемся на полу рюкзаке, выуживает оттуда тюбик лубриканта и кидает его в Чонгука. Тот ловит на автомате — летящая следом лента презервативов врезается прямо ему в лицо, но Чонгуку насрать. Поверить в происходящее трудно, но лезущую на лицо улыбку сдержать становится все труднее. Потому что Тэхен понимает и принимает. Во всяком случае, сейчас. А более детальные объяснения можно оставить на потом. Обратно на постель Тэхен забирается уже нагим (Чонгук не упускает возможность полюбоваться нехитрым процессом разоблачения). Он машет рукой, намекая последовать своему примеру, и Чонгук избавляется от оставшегося на нем белья. Они вместе стаскивают на пол покрывало и замирают, стоя на коленях друг напротив друга. Неловкости нет, но откуда-то берется ненужная робость. Тэхен осторожно касается чонгуковой щеки большим пальцем, обводит скулы, контур губ. — Я не буду спрашивать хуйню типа уверен ли ты, — предупреждает он и толкает Чонгука назад. Тот послушно опускается на подушки и, глядя снизу вверх из-под угольных ресниц, приглашающе чуть разводит колени. Тэхен давится воздухом и едва ли не жрет его взглядом, и это чертовски заводит, сбивая смущение еще на подлете. — Ты так меня бесишь, Господи, я просто пиздецки зол, — без капли злобы говорит он, нависая сверху и влажно мажа губами за ухом. Чонгуку жарко, но он отчего-то дрожит. — Ты словно чертова кость у меня в горле. — «Заноза в сердце» звучит романтичнее. Тэхен хмыкает и качает головой. Его волосы щекочут шею, заставляя фыркнуть. — Заноза — это нечто маленькое, доставляющее неудобства. А я из-за тебя дышать не могу. Ты застрял внутри, и я задыхаюсь от тебя, понимаешь? — Без меня тебе легче? Тэхен поворачивает голову и долго молчит, а после целует — влажно и глубоко. — Нихрена. Нихрена не легче. — И мне, — согласно выдыхает Чонгук. — Хочу тебя. Боже, я так хочу тебя. Дважды щелкает крышка. — Получишь, — обещает Тэ, кружа тщательно смазанным пальцем по промежности. — Потерпи, будет немного неприятно, — палец проскальзывает внутрь, заставляя его издать тихий изумленный вздох. — Кхм. Или не будет, — он добавляет второй, так же не встречая сопротивления. — Так, лучше ты расскажешь сам, чем я додумаю. Чонгук бьет его по плечу. — Самому догадаться никак? — Может, я хочу услышать это от тебя? — Тэхен добавляет третий палец. — Дрочил, думая обо мне? О том, как я медленно и нежно растягиваю тебя перед тем, как взять? Или тебе больше нравится вариант пожестче? — Опробуем оба, и я выберу. Пока что-то как-то не о-о-о-о-чень, — Чонгук срывается на стон, потому что Тэхен надавливает на простату и начинает ее массировать. Боже, он фантазировал об этом много раз. О том, как он сам берет Тэхена на пальцы, о том, как тот берет его — вообще о сексе с Тэхеном, в любых позициях. У Чонгука было достаточно времени для фантазий. Но даже самые смелые из них ни в какое сравнение не идут с тем, что вытворяет Тэхен сейчас. Эти его чертовы длинные пальцы… Чонгук не может удержать себя на месте, тело движется само, подаваясь назад и насаживаясь сильнее. Тэхен склоняется к его губам. — Ты даже не представляешь, как меня заводит то, что ты ласкал себя, думая обо мне. — Хочешь сказать, сам ни разу этого не делал? — шипит Чонгук, полыхая щеками. Тэхен лишь улыбается в ответ и вытаскивает пальцы, заставляя сжиматься вокруг пустоты. Чонгук мутным взглядом наблюдает, как он раскатывает по члену резинку, как смазывает, а после направляет себя рукой и входит сразу до половины. Чонгук за свою недолгую жизнь прочитал кучу фанфиков, прочувствовал на себе, что такое впервые засунуть в себя палец, и знал, что обычно бывает больно (скорее, очень больно). Но то ли дело в хорошей растяжке, то ли в опыте Тэхена как любовника или в физиологии самого Чонгука, в результате все оказывается не так плохо, как он ожидал. Не фонтан, но и посаженным на кол он себя не чувствует. — Дыши, Чонгуки. Постарайся расслабиться. Представь, будто хочешь меня вытолкнуть. Звучит пиздецки пошло и тупо, но Чонгук прилежно старается. Со второго раза получается расслабить мышцы, и член действительно скользит куда легче. Тэхен выдыхает и тянется утереть выступившие на чонгуковых висках капли пота. — Ты такой красивый сейчас, — говорит он, и во взгляде его такое неприкрытое восхищение, что Чонгук верит. — Я люблю тебя, — он обвивает тэхенову шею руками и на пробу двигает бедрами. — Давай. Тэхен прижимается к его губам своими в целомудренном поцелуе — смешно, учитывая то, в какой позе они находятся, но отчего-то очень нужно. А после начинает двигаться — сперва осторожно, постепенно наращивая темп, и мир сливается в цветной калейдоскоп. Чонгук соврет, если скажет, что сразу же испытал неземное наслаждение, но ему хорошо. А со временем, когда тело окончательно привыкает, давление и ощущение того, как сильно распирает его изнутри, начинает приносить серьезный кайф. Тэхен оборачивает ладонь вокруг чонгукова члена и старается надрачивать в одном ритме со своими движениями, и тогда становится совсем замечательно. Чонгук даже не подозревал, что может быть таким громким во время секса. Он теряется в ощущениях, в Тэхене, мечется по простыням, бессвязно прося не останавливаться, и, кажется, плачет от того, насколько сейчас все идеально. Оргазм выбивает из него все силы. Чонгук чувствует себя полностью выжатым — он даже не знал, что секс бывает и таким. Или так лишь с любимыми? Тэхен валится рядом, предварительно закинув резинку в стоящую неподалеку мусорную корзину, и тоже пытается отдышаться. — О чем думаешь? — негромко спрашивает он, отводя с чонгукова лица мокрые черные пряди. — О том, что это охуенно, — блаженно выдыхает Чонгук и ленивой улиточкой подползает к Тэхену под бок. Надо бы сходить в душ, да и проветрить не мешает, но двигаться не хочется совершенно. — Завтра ты так думать не будешь, — хмыкает Тэхен. — Плевать. Потом тебе отомщу. — Непременно. — Эй, Тэ, — Чонгук ждет, пока Тэхен накроет их одеялом, и пристраивает голову на его плече. — Если ты завтра скажешь, что это ничего не значит, я отрежу тебе яйца. — Я же лишил Чонгуки его невинности, разве могу я не взять ответственность? — Я люблю тебя. Тэхен целует его в макушку и крепко прижимает к себе. Интересно, думает Чонгук, признается ли ему Тэхен когда-нибудь снова? Он знает о его чувствах, но хочет услышать заветное «я люблю тебя» лично. Но, разумеется, не сейчас. У них предостаточно времени. — Кстати, хен. — М-м-м? — Заткнуть меня у тебя все равно не получилось.