Flower Boy Bromance

За окном занимается рассвет. Тэхен обводит взглядом начинающую розоветь комнату и отстраненно думает, что она сейчас напоминает побоище. На полу валяются пустые бутылки, ноутбук, тут и там разбросана одежда, покрывало свалено на ковре неаккуратной кучей, постель разворошена, и посреди всего этого великолепия — они с Чонгуком в объятиях друг друга. Тэхену хорошо, очень хорошо, и он совсем не хочет думать о будущем. Часть его нашептывает, что он легко может скинуть произошедшее на помутнение от алкоголя и состояние легкого аффекта и продолжить жить как раньше, но сам он понимает, что как раньше не сможет. Только не после сегодняшнего. Тэхен перебирает волосы задремавшего Чонгука, который трогательно обхватил его рукой поперек туловища, словно не желая отпускать даже во сне, и смотрит в потолок. Еще вчера днем он даже подумать не мог, что все обернется так. Стены были выстроены крепко; Тэхен возводил их долго и упорно, тщательно замазывая каждую трещинку, появляющуюся при виде забавной кроличьей улыбки или мягкого «хен». Он был аккуратен и осторожен, чтобы ни за что не допустить повторения старой истории, но сперва Чонгук с упорством танка день ото дня методично таранил прочную кладку, а после и Джихен-хен бросил Тэхена, лишив того надежного тыла, опоры и равновесия. Отправив в полет — прямиком в объятия Чонгука. И теперь Тэхен совершенно беззащитен перед ним. Хорошо это или плохо? Он не знает. Ничего уже не знает. «Я не отпущу тебя, слышишь?» «Мы должны любить друг друга» «Я люблю тебя» Тэхен чувствует шевеление, а в следующий момент Чонгук поднимает растрепанную голову и заспанно щурится. — Чего проснулся? Спи давай, я тебя умотал. — Кто еще кого умотал, — фыркает Чонгук и трется носом о тэхенову грудь. — Приснилось, что ты ушел. — Ну, как видишь, я еще тут. — И будешь? Тэхен вздыхает. Вот что с ним таким делать? — Тэхен-а, — голос Чонгука приобретает серьезность. — Мы ведь договорились, что обойдемся без отмазок типа «это ничего не значит», разве нет? — Я не говорил, что это ничего не значит. — Тогда в чем дело? — Чонгук проворно забирается сверху, седлая тэхеновы бедра и забрав себе одеяло — тело обдает холодом и жаром одновременно, — и смотрит прямо и требовательно. Тэхен прикусывает изнутри щеку. Чонгук все еще сонный; волосы, жесткие от многочисленных окрашиваний, торчат в разные стороны, на лице ни грамма косметики и привычного айдольского лоска; он кутается в лежащее на плечах одеяло, но Тэхен знает, что под ним Чонгук совершенно обнажен, а его тело хранит следы жаркой ночи — его, Тэхена, следы. Чонгук весь выглядит беззащитным и уязвимым — непривычно, почти неправильно, потому что мелкий засранец всегда чертовски уверен в себе, что подчастую изрядно бесит — и от мысли, что Тэхен является причиной его уязвимости, щемит глубоко внутри. — Ты такой красивый сейчас, — произносит он словно откровение. — Очень красивый. — Ты так с темы съехать пытаешься? — Чонгук непонимающе хмурится. — Типа я сейчас растаю от лести и радостно обо всем забуду? — Это не лесть, я говорю, что думаю. Ты самый красивый для меня, Чонгуки. Всегда был. — Ты не ответил на вопрос, — Чонгук сильнее кутается в одеяло, но заметно алеет щеками. — В чем дело? Или то, что я типа красивый, мешает нам быть вместе? У тебя личный кодекс встречаться только со страшными? — Не говори ерунды, нет у меня никакого личного кодекса. — Если ты скажешь, что дело не во мне, я тебе нос разобью. — В тебе, — согласно кивает Тэхен, Чонгук как-то сникает плечами. — И во мне. Это сложно. — Так объясни мне. Я не ребенок, как-нибудь пойму. А ведь и правда — не ребенок. Уже нет. Тэхен тянет его за руку и валит на себя. — Иди сюда, нечего ерзать на мне и соблазнять своим невинным видом. Чонгук не успевает выставить руку и неуклюже заваливается на бок. — Эй, ты…! — Мне страшно, — перебивает Тэхен, прижимая его к себе. Чонгук открывает рот, чтобы спросить, но почему-то передумывает и только жмется ближе. Некоторое время они молчат, размышляя каждый о своем. — Он бросил меня вчера, — говорит, наконец, Тэхен. — Джихен-хен, — уточняет он, будто и без того не ясно, кого он имеет в виду. Чонгук приподнимается на локте: — Так ты из-за него напился? И то, что между нами… — Нет. То есть… — Тэхен запинается, — из-за него тоже, но главная причина не в нем. — Во мне? — щеки касаются кончики прохладных пальцев. — В тебе, — Тэхен поворачивает голову и встречается с испытующим взглядом темных глаз. Чонгук словно пытается просверлить в нем дыру, как будто той, что в тэхеновом сердце, ему недостаточно. Тэхен по правде чувствует себя загнанным в угол. Джихен вчера лишил его тихой и мирной гавани, где можно переждать очередной шторм на сердце, а Чонгук… Чонгук — это Чонгук. Тэхен больше не может игнорировать его и свои чувства к нему. Только не после того, как Чонгук вывернулся перед ним наизнанку, раскрылся во всех смыслах, позволил то, чего не позволял больше никому, и Тэхен будет полнейшим мудаком и сволочью, если оттолкнет его сейчас. Он и не хочет отталкивать — не может; Чонгук сломал в нем что-то вчера своей открытостью, своей… любовью. Чонгук любит его, по-настоящему, и, видимо, это то, что Тэхену еще только предстоит осознать и принять до конца. — Мне страшно, — снова говорит он. — Вчера я… я был выбит из колеи, не в себе, у меня будто рассудок помутился, и я… Чонгук дергается: — Тэхен, ну мы же… — Нет, подожди. Ты вчера дал понять, что для нас нет пути назад, и это так. Я больше не могу закрывать на все глаза и убеждать себя, что сумел тебя забыть, но правда в том, что даже если пути назад нет, идти вперед я тоже не могу. Мне страшно, Чонгук. Я растерян и не знаю, что делать — с тобой, с нами, со всем этим. Потому что если что-то пойдет не так, то во второй раз я уже не выберусь, понимаешь? — Понимаю. Я понимаю, хен, потому что тоже боюсь. Безумно, если честно. У меня еще никогда не было таких отношений. — Таких гейских? — Нет, таких, чтобы голову сносило. А сейчас сносит, и мне пиздецки страшно, что что-то пойдет не так: мы ведь не только за себя отвечаем с тобой. И я не раз думал об этом, знаешь, в стиле «а что, если». Могут пострадать хены, карьера — все полетит к чертям. Мы привыкли скрываться, но одно дело — иметь партнера на стороне, и совсем другое — быть с ним рядом на сцене и делать вид, будто тебе наплевать, — Чонгук переводит дух и продолжает: — Я все это понимаю, хен. И то, что ты можешь не доверять мне из-за того, как сильно я накосячил в прошлом… — Я верю тебе, Чонгуки, — перебивает его Тэхен. — Верю. Но я все эти годы успешно давил в себе чувства к тебе, и у меня почти получилось, поэтому вот так вот сразу… я не могу. Но я готов попробовать. Я хочу попробовать — с тобой. И если ты готов подождать… — Я готов, — быстро говорит Чонгук, словно Тэхен может передумать. — Хен, если ты хотя бы позволишь мне любить тебя, я готов сколько угодно ждать, ты знаешь, я упорный. Тем более, я знаю, что мои чувства не безответны и ты ко мне неравнодушен. Поэтому давай попробуем, пожалуйста. Чонгук выглядит таким до ужаса взволнованным, когда говорит это, что Тэхен сгребает его в объятия и нежно целует в висок. — И будь что будет? — шепчет он и чувствует, как Чонгук кивает. — Главное, чтобы вместе. Они лежат, обнявшись, и Тэхен больше не чувствует себя выброшенной на берег рыбой. Он не может сказать, что успокоился совсем — за прошедшие годы страх успел проникнуть слишком глубоко, и потребуется еще достаточно времени, чтобы избавиться от него — но ему стало легче, словно внутри появилась новая опора, вокруг которой можно заложить фундамент. Тэхен не знает, что получится из их с Чонгуком отношений. Возможно, они разбегутся через пару месяцев, а может быть, это будет нечто поистине глубокое и прекрасное. Тэхен не знает, но действительно хочет попробовать, вместе с Чонгуком. Он хочет любить Чонгука, и чтобы Чонгук любил его. — Кстати, хен, — подает голос тот, вырисовывая на тэхеновом предплечье какой-то неведомый узор, — когда ты сказал, что мы будем двигаться постепенно, это значило «никакого секса»? — невинно осведомляется он, поднимая взгляд и хлопая своими оленьими глазками. — Тебе вчера настолько понравилось, что не терпится повторить? — Тэхен опускает руку на его ягодицу и с силой сжимает ее в ладони. Взгляд Чонгука из псевдоневинного становится по-обыкновенному дерзким. — Что, если да? — Хах? — Что, если мне и правда не терпится? Что тогда будешь делать? — Я ведь уже говорил тебе вчера, Чонгуки, — Тэхен мурлычет, как кот, дорвавшийся до сметаны. — Я возьму на себя ответственность. Только будь тихим, иначе объясняться перед хенами нам придется прямо сейчас. И подминает Чонгука под себя, заглушая колкий ответ медленным и тягучим поцелуем.