Закрой свой рот!

Все утро выходного Эзра мерил шагами свой трейлер, словно чумной шатался из стороны в сторону и за последние часа два выходил курить на ступеньки не меньше десяти раз. Он действительно не знал, что ему делать. Вечером накануне он буквально признался своему коллеге, что втюрился в него… Это не давало покоя, не успокаивало, а только бередило душу, заставляя краснеть снова и снова. Если бы Фаррелл ответил хоть что-нибудь – послал или дал в морду – все было бы более чем однозначно и понятно. Но он так и остался стоять в прохладе ночного воздуха парковки. Где-то в глубине души, в самых дерзких и сокровенных мечтах Эзра надеялся, что Колин придет посреди ночи, с ноги откроет дверь трейлера и в самом деле сделает то, о чем Эзра упомянул. Но никто не пришел... Честно сказать, Эзра даже не рассчитывал на это. Высота, на которой находится Колин Фаррелл, Миллеру неподвластна. Он работал моделью и получал роли в Голливуде еще в то время, как Эзра пешком под стол ходил. Это не его мир. Слишком высоко. «Что вообще заставило меня это сказать?!» – все чаще прокручивалось в голове Эзры. Ему явно надо читать меньше всякой романтической хрени. Мир не так чудесен, как хотелось бы. В любом случае, решительности Миллеру было не занимать: что сделано, то сделано, теперь надо как-то выкручиваться. Свалить все на выпивку – беспроигрышный вариант для крайних случаев, не правда ли? А случай был крайний… В конце концов, Колин совсем не виноват, что Эзра такой беспечный. Пора было выбраться из недр своего трейлера и объясниться с Фарреллом. Тем более, уже время обеда. Больше часа Эзра бродил по территории съемочного парка в поисках всего одного человека. Но Фаррелла нигде не было. Лучшего решения, чем засесть в пустой столовой и прижаться лбом к холодной поверхности стола, Эзра не нашел. – Неужели он решил покинуть планету? – спросил Миллер у Фоглера, прикладывающего бутылку с холодной водой ко лбу. – Не думаю, – похмелье Дэна оказалось куда хуже, чем ожидалось. – Ты ведь все слышал вчера, да? – нерешительно спросил Эзра. – Не беспокойся. Я никому не скажу, – почти шепотом проговорил Дэн, постукивая собеседника по плечу. – Я знаю… Достаточно того, что это слышал человек, который не должен был услышать ничего такого. – Погоди раздувать из мухи слона, – Дэн старался приободрить совсем поникшего Миллера. – Мне кажется, Фаррелл получает такие предложения как минимум два раза в неделю. – Что?! Ты что-то знаешь об этом? – Эзра буквально чуть было не подпрыгнул с места. – Нет, ты чего? Откуда мне знать, – ретировался Фоглер. – Просто, Эзра, ты же видел его? Это же, блядь, Фаррелл! Будь я моложе и весил бы на пару фунтов меньше, я бы и сам вешался на таких, как он. Ходячая древнегреческая статуя Аполлона, – Дэн рассмеялся, но Миллер вздохнул куда более отчаянно, чем прежде. Дверь столовой резко распахнулась, и в помещение вошла Хелен, приобнимая и ведя Сью, которая выглядела, мягко говоря, не очень: лицо бледное, взгляд потерянный, огромные мешки под зареванными глазами и ссадина на лбу. Эзра махнул им рукой, приглашая присоединиться, но девушки только поздоровались и пошли к крайнему столу, за которым обычно сидел и наблюдал Фаррелл. Хелен незаметно от Сью приложила палец к губам, показывая знак тишины, и Эзра понял, что сейчас совсем не время их беспокоить. Тем более, все равно все мысли занимал Колин и воспоминания о его растерянном виде во время последней встречи. – Извини меня за эти слова, Эзра, – Дэн буквально вырвал Миллера из плена своих раздумий, – но это же Фаррелл. Он вообще очень веселый и дружелюбный. Может, ты неправильно понял его доброту? В любом случае, это только твое дело, я не вмешиваюсь. Но эти чувства тебя разрушают. Если бы ты даже не попытался их высказать, было бы много хуже. Ну! Где этот бешеный шутник, которого я встретил пару месяцев назад, а? – Зануда, – ответил Эзра, но ощутил, как слова Фоглера подействовали не только отрезвляюще, но и успокаивающе. *** Чуть позже Миллер подумал, что не видеть Фаррелла все эти два дня до съемок было настоящей удачей: нервы успокоились, это уберегло его от необдуманных поступков. В прочем, по приезде Колин, как показалось Эзре, сделал вид, что ничего не было. Действительно, ведь ничего такого не случилось, правда? Фаррелл все так же шутил со всеми, улыбался, и вообще, казалось, пребывал в лучшем расположении духа. Лучшем, чем сам Миллер. Во всяком случае, виду не подал. Другие коллеги тоже ничего не сказали, даже добродушный Дэн со времени разговора в столовой тему не поднимал. Оно и к лучшему. Фаррелл вообще старался не смотреть на Миллера, только подходил все чаще и чаще. Эта близость уже изрядно начала бесить Эзру, который, впрочем, терпел и старался не вспоминать на жаркие ночные фантазии, ни свое признание. Всеми силами старался, хоть и выходило плохо. Поэтому повторение сцены про себя было единственным нормальным способом отвлечься. – Извини, я уезжал на выходные в Лондон к семье, – Колин, наконец, уличил минутку, когда ассистентов рядом не было. – Мы так и не поговорили. – Поговорили о чем? – проговорил Эзра, чувствуя, как собственный голос предательски дрожит. – О нас с тобой, – тихо и тепло ответил Колин. – Послушай, Фаррелл. Оставь меня в покое! Никаких «нас» нет. У тебя есть семья, у меня есть я, а никаких «нас» нет! – Но Эзра, ты же сам тогда сказал… – Чего в пьяном бреду не скажешь? – Эзра терял самообладание, а срываться сейчас было не самой лучшей идеей. – Чушь какая-то… Мы же взрослые люди. По-хорошему прошу, отстань от меня. Фаррелл заметно поник, отвернулся и больше не сказал ни слова, пока на площадку не вышел режиссер. И угораздило же именно в это время снимать наиболее сложные совместные сцены их персонажей. Эзра сначала нервничал жутко, запарывал дубль за дублем, до этого такого никогда не было, но потом как-то собрался и все пошло намного легче. Особенно после того, как заметил, что на площадке Колин никак не выказывает хоть какое-нибудь неудобство. Нет, в кадре Фаррелл вел себя очень профессионально: никаких лишних движений, реплики четкие, движения по-актерски размашисты, все так, как требуют съемки такого уровня. Даже сейчас, в этой неловкости, Эзра действительно восхищался работой партнера, и сам решил выложиться на полную. И все бы шло просто чудесно, если бы не одно «но»… Да, перед камерой от лица Фаррелла все было весьма сдержанно, но между дублями он постоянно ненароком прикасался к молчавшему Эзре. Он трогал, трогал, трогал его… Теплыми сухими пальцами проводил по тыльной стороне ладоней, задевал руками шею и затылок, делая вид, что происходит это все совсем случайно. Смотрел горячей глубиной своих глаз так пристально, не отрываясь, что Эзра чувствовал, как подгибаются колени… Сначала Миллер думал о мертвых животных и войне во всем мире, но его надолго не хватало. Зачем вообще было прижимать Эзру, тихо шептать: «Умница… Ты все верно понял…Твой персонаж неловкий… Эзра, ты справишься… Доверься мне… Видишь?» Как только звучала команда «мотор» все это исчезало из поведения Фаррелла, но не из памяти Миллера… Йейтс требовал по-разному интонировать реплики в каждом дубле, и Эзра справлялся до тех пор, пока Колин не положил руку на шею и незаметно провел пальцами по самой линии роста волос. И все… Эзра не выдержал. Крышу от этих касаний и возбуждения сорвало окончательно; он ударил Колина по руке наотмашь и закричал: – Я же сказал, не трогай меня! Эзра отошел от Фаррелла на пару шагов, привалился боком к кирпичной стене декораций и согнулся пополам, прижимая руку к животу и чувствуя, как горячая сперма волнами выплескивается прямо в штаны. – Миллер, что с тобой? – тут же из кресла режиссера подлетел Йейтс. – Все нормально, Дэвид… Живот болит, – ответил Эзра, краснея и тяжело дыша. – Позовите врачей, быстро! – испугавшись, кричал режиссер. Наконец, до Миллера дошел весь предстоящий ужас того, как он будет объяснять бригаде скорой помощи, почему спустил в штаны прямо на съемочной площадке. – Нет! – Эзра в страхе распахнул глаза. – Все нормально. Я просто устал, таблетки будет достаточно. – Ты с ума сошел? А если это аппендицит? – Йейтс не на шутку испугался. – Нет, не он, – ответил Эзра и поднял умоляющий взгляд. – Пожалуйста... – Иди к Хэммонд. Если утром не станет легче, отправлю тебя в госпиталь, – нехотя согласился режиссер. И Эзра, прихрамывая, поплелся к выходу, отмахиваясь от помощи пары ассистентов. Он так и не видел, каким именно взглядом провожал его Фаррелл. Позже Миллер ничего внятного Фей так объяснить и не смог. С чувством огромного стыда он держал в руках трусы, заляпанные спермой, и хотел было протянуть их главному гримеру, но все не решался. Как всегда серьезная Хэммонд окинула взглядом раздетого, покрасневшего Миллера, в глазах которого стояли слезы, шумно втянула воздух и тихо произнесла только: – Ничего, Эзра. Все в порядке. Оставь себе, если хочешь.