Закрой свой рот!

Больше недели Колин ходил как в воду опущенный. О Боже, если подобные стенания продолжатся и дальше, то Миллер точно сведет его с ума! Колин вообще уже забыл, как можно думать хоть о чем-нибудь еще, кроме как об этих темных, раскосых, колючих глазах. Фаррелл был готов выполнить любую просьбу: парень мог приказать ему съесть собственный сценарий, убить десяток человек – и Колин бы выполнил, но, к сожалению, он просил только оставить его в покое… Отталкивал, но смотрел всегда пристально, глубоко, сильно, почти бесстрастно. Именно с таким выражением лица, Колин был уверен, вожди древних племен отправляли своих воинов жечь города. Навязчивые мысли, идеи и сны теснились в голове Фаррелла и днем и ночью, Эзра пропитал собой каждый запах, каждое воспоминание в этом гребаном трейлерном парке. Колин уже был на грани, в шаге от того, чтобы бросить шкуру убитого медведя к белым и ладным мужским лодыжкам Эзры. Возможно, воспаленные мысли нагнетались еще и тем, что Колину вскоре придется уехать на третий этап съемок и закадровую озвучку в Ливерпуль, а это значило, что до общего промо тура он не увидит Миллера. С этим нужно было что-то делать, дать телефон, скайп, е-мейл – все что угодно, лишь бы получать хоть одно блеклое сообщение на экране смартфона и яро дрочить на него несколько дней подряд. И несмотря на то, что Колин отчаянно хотел трахать Миллера до потери сознания, он не мог привязать к себе Эзру, но готов был быть для него кем угодно, даже если придется притворяться, что он не влюбился в этого веселого, самобытного, но совершенно неуправляемого чудика с самокруткой. Колину кажется, что он всегда любил Эзру, просто раньше об этом не знал. От одних только мыслей о том, что Фаррелл может вообще больше не увидеть Миллера, что этот чокнутый из-за личной неприязни откажется от участия в промо-туре, в груди тянуло все чаще и чаще. Кто бы мог подумать, что Колин вообще в своей жизни способен на такие чувства, он и сам в это не верил. Влюбился, как последний дурак, как мальчишка из старшей школы. Все пропало, надо что-то менять, что-то делать! Во всяком случае, последний день совместных съемок подходил для этого лучше всего. Но как подойти к этому неприступному Миллеру, он же вышвырнет Колина взашей, если он только приблизится к его трейлеру. Да, правильно, надо дать мальчишке свой номер телефона, но следует сначала разведать почву. Ничего лучше, как передать записку через Хэммонд, которая по долгу службы главного гримера знала всех-всех, Фаррелл придумать не смог. – Фей, прошу тебя, спаси меня! – вопил Колин, влетая в гримерку. – Ты что, больной?! Фаррелл, я реквизит снимаю. Только сейчас Колин оглядел знакомое небольшое помещение и увидел трех полураздетых девушек в одном белье и прозрачных колготках. Впрочем, юные особы только оживились при виде Фаррелла и не так уж сильно пытались прикрыть свою наготу, а только хихикали и перешептывались. – Вышел. Из. Моей. Гримерной, – отчеканила Фей, и Колин закатил глаза и пулей вылетел за дверь. Однако Фаррелл не спешил уходить, ведь было дело гораздо более важное, чем крепко поджимающее время. Он достал из пачки сигарету, подкурил, и, прислонившись спиной к стенке, медленно начал вдыхать сигаретный дым. Ждать пришлось не меньше часа, однако Колин смирно, точно побитая собака, ждал, когда освободится Хэммонд, разглядывая ботинки и мелких рыжеватых муравьев, снующих по земле туда-сюда. Солнце уже скрылось за горизонтом, когда дверь гримерной распахнулась и оттуда вышли четыре девушки, помощник и сама Хэммонд за ними следом. – Фей, пожалуйста, передай это Эзре… – Колин протянул сложенный вдвое листок бумаги, но Женщина только окинула его недовольным взглядом и сказала: – Заходи. Без алкоголя моя башка ничего тебе выдать уже не в состоянии. Покорно повинуясь просьбе, Колин зашел внутрь и сел в ближайшее гримировочное кресло у большого зеркала, облепленного полароид-фото актеров, снятых с нескольких ракурсов. Даже здесь взгляд предательски зацепился только за снимки Миллера. Колин молча, но нервничая, наблюдал за тем, как Фей достает два бумажных стакана и наливает в них какую-то бурую хрень, больше похожую на крепкий чай, однако пахла эта буйда просто термоядерно, на вкус, собственно, была такой же. Они долго молчали, просто отхлебывая из своих стаканов, Фей устало потирала виски и переносицу, а Колин все не знал, как лучше начать диалог. – Эзра… – неловко проговорил Колин, но осекся на середине фразы, точнее подбирая слова. – Фаррелл, если ты пришел ко мне ныть по поводу Миллера, то иди в жопу, вы мне оба уже надоели. – Нет, я только хотел попросить тебя передать ему это, – Колин во второй раз протянул листок с номером своего телефона и скудным комментарием. – А почему сам не отдашь? – спросила Фей. – Ты же видела, как действуют на него совместные съемки, – Фаррелл слегка улыбнулся, припоминая случай, когда Миллер удрал с площадки под предлогом плохого самочувствия. – У него ведь не живот болел. Может, он тебе что-нибудь сказал? – Ты прав. Не живот, – ответила Хэммонд, припоминая бедного Миллера, держащего трусы в руках. – Что с ним, скажи мне! – Колин вскочил с кресла, схватил и затряс уставшую женщину за плечи. – Успокойся. И не веди себя как полный псих, – все так же спокойно ответила Хэммонд, ничему уже не удивлявшаяся последние лет десять. Колин опустился обратно в кресло, сжал голову обеими руками и тихо, почти что сам себе, начал повторять: – Почему он меня ненавидит? Почему… он меня так ненавидит? – Не ненавидит он тебя, – вздохнула Фей и залпом допила содержимое своего бумажного стакана. – Послушай, мальчишка влюблен в тебя по самые уши, еще немного и он выть на луну начнет. – Не надо врать… – не убирая ладони от лица, произнес Фаррелл. Фей гладила его по голове и ждала, когда перестанут падать редкие капли слез. Колин сидел так совсем недолго, но этого хватило, чтобы выплеснуть накопившуюся боль. Однако, если он что-то и усвоил с самого детства, так это то, что твои внутренние желания не всегда совпадают с возможностями, которые предоставляет мир. – Я не могу иметь с ним отношения, ты же знаешь, Фей. Просто не могу… – Это не мне решать, – тихо проговорила Хэммонд, продолжая гладить Колина по волосам, – А это лучше отдай ему сам. И поговори. Именно! Колину пора перестать в страхе убегать от обстоятельств, пора просто объясниться с Эзрой. В конце концов, роль верного друга или просто назойливого знакомого Фаррелла вполне устраивала. Настроившись решительно, он взял листок обратно, вышел от Хэммонд и направился в сторону трейлера Миллера. *** Эзра лежал в куче оберток от шоколадных батончиков поперек кровати своего трейлера, дожевывая остатки из последней пачки с крекерами. Этим вечером ему решительно не хотелось никуда выходить, ни с кем видеться и вообще знать, что реальность где-то еще по-прежнему существует. Он лениво валялся, изредка чатясь с приставучим и активным, точно игривый хорек, Редмэйном, смотря видеоролики с интервью и премьерных событий Фаррелла. Миллер увеличивал в несколько раз и разглядывал каждую фотографию, подмечая, что глаза еле заметно отдают зеленой. Конечно, Эзра прекрасно знал, что завтра Фаррелл уедет в Ливерпуль и станет вновь непреодолимо далеким, как и было до этих совместных съемок. Это отчего-то делало все вокруг пустым и бессмысленным. Как же сильно, должно быть, Миллер напортачил в прошлой жизни, раз сейчас ему суждено безответно втрескаться в такого резкого, свободного, талантливого и вообще невообразимого Фаррелла… Эзра, кажется, теперь знает каждую мелочь, связанную с жизнью Колина, каждый его жест и взгляд, но от этого они не становились более понятными. Очередное сообщение от Рэдмейна, напрашивающегося с вином и свежеми булочками (а если он не согласится, то с текилой и самым спелым лаймом в Соединенном Королевстве) всплыло на экране, и Миллер хлопнул себя по лицу, не зная, как еще ему объяснить, что сегодня не совсем тот день. Поэтому, услышав стук в дверь и идя к выходу, Эзра уже был на грани того, чтобы немедленно сообщить Ханне, что ее муж – настоящий подзаборный алкаш. – Да что за?! Эдди, иди нахуй! Я же сказал, что сегодня ничего не хочу, кроме как побыть одному. Все норма… – Эзра не успел договорить, потому что просто не ожидал увидеть на пороге Фаррелла. – Эдди? – Колин машинально повторил за Эзрой, но тот только стоял, совершенно искренне опешив. – Даже не пригласишь? И Эзра отпустил ручку двери и отошел немного в сторону, пропуская растрепанного Колина в глубину своего трейлера. Фаррелл вел себя довольно нервно, но развязно, таращился попеременно то на скудную мебель, то на самого Эзру, правой рукой постоянно поправляя выбившиеся пряди. Любезное предложение сесть он тоже проигнорировал. Миилеру даже показалось, что Фаррелл случайно заметил свое изображение на экране ноутбука, что, впрочем, было неважно, потому что виду оба не подали. – Эзра, нам надо поговорить, – произнес Колин, спрятав обе руки в карманах джинсов. – Не о чем здесь разговаривать, – неожиданно спокойно ответил Эзра. – Уходи. Колин недовольно хмыкнул и подошел к Миллеру очень близко. Эзра, к удивлению, не стал пятиться назад, а только закрыл глаза и сглотнул от неожиданности ощущения чужого дыхания на своей коже. Он даже не шарахнулся в сторону, когда ладонь легла к нему на щеку, а большой палец медленно начал поглаживать закрытое веко. – Как же ты прекрасен, Эзра… Миллер слышал, как по-ирландски, отрывисто и с перекатами, Фаррелл произносит «Эзра», ощущал, как от этих тихих интонаций тяжелеет в паху, чуял едва уловимые ноты алкоголя в чужом дыхании. Он стоял так, посреди трейлера, не в силах не только пошевелить даже мизинцем, но и вдохнуть нормально. – Если ты хочешь, чтобы я ушел, то выгони меня прямо сейчас, иначе потом я не остановлюсь… – Колин выдыхал эти слова прямо в губы Эзре, но не прикасался к ним. Вместо ответа Эзра впился губами резко, так что аж зубы клацнули. Он обеими руками схватил Фаррелла за голову, не давая возможности вырваться или прервать поцелуй. Колин вцепился мертвой хваткой в футболку Миллера, проталкивался горячим языком в рот, громко постанывал, когда тот ласкал его в ответ. Эзра рывком стянул куртку Фаррелла, потому что был уверен: если он сию же секунду не прикоснется к горячей поверхности смуглой кожи, то никогда не поверит, что это все реально, а не очередной невыносимый мокрый кошмар. Руки Колина были очень грубы, и везде, где он ими прикасался, отдавало глухим жаром, и Эзре отчаянно хотелось, чтобы он прикоснулся к нему там, тем более, что мягкие спортивные штаны абсолютно не скрывали возбуждение, а слегка нелепо оттопыривались вперед. Но Колин не трогал, он только яростно сжимал крепкие ягодицы и до того мягко, но сильно целовал шею Миллера, что тот готов был расплавиться прямо в его руках. И Эзра ахал так громко, что эти стоны разрывали остатки сознания Фаррелла в клочья. Наконец, Колин утробно зарычал, отстранился от Эзры и толкнул его к стенке трейлера, разворачивая и прижимая грудью к поверхности, а сам навалился сзади и сильно прижал. – Господи, Фаррелл, ну почему ты такой дикий? – произнес Эзра, разрешая ему делать решительно все, что тот захочет. Когда Колин просунул правую руку за резинку трусов, Эзра уже не был способен произнести ни слова – он только шумно выдыхал и пыхтел, оставляя влажный след на темной пластиковой поверхности неровной стены. А Фаррелл одной рукой методично дрочил твердый член Миллера, густо истекающий смазкой, а другой – под белой футболкой гладил и царапал его грудь, прижимая с такой силой, что дышать становилось действительно тяжело. Все это доставляло настолько сильнейшее удовольствие, что казалось одним сплошным затяжным оргазмом. Пряжка на джинсах больно давила на ягодицы Эзре, и тот дернулся и, потерявшись в горячем дыхании, стонах самого Фаррелла и собственных ощущениях, заскулив, кончил так резко, неожиданно и сильно, что даже не успел предупредить. Он думал, что Фаррелл даст ему хотя бы пару минут отдышаться, но тот навалился еще жестче и быстро расстегнул ремень и ширинку и вытащил член. – Нет, подожди… – «мне нужно прийти в себя» не смог договорить Эзра, но Фаррелл его, казалось, не слушал – А знаешь, что лучшая смазка – это сперма… – в самое ухо произнес Колин. – Извини, Эзра… Прости меня. Я не могу остановиться… Прости. Той же самой рукой, которой он только что надрачивал Миллеру, Фаррелл собрал большое количество спермы и обильно смазал задницу Эзре. Резко, до треска швов, он сдернул штаны ниже, приставил горячий член и без задержки вошел и начал ритмично двигаться, заставляя прижатого парня метаться, точно в бреду. Ноги сильно задрожали, и Миллер в этом сплошном безумии готов был упасть на пол, если бы Фаррелл не держал его и не давил к стенке так сильно. – Прости… Прости… – только и произносил Колин, снова и снова резко входя в Эзру. Миллер начал чувствовать, что его член снова наливается кровью и каменеет, а движения Фаррелла становились все более отрывистыми и хаотичными. Наконец, Колин двинулся в последний раз и излился внутрь Эзры, сильно кусая выпирающий позвонок у основания шеи. Немного постояв, Фаррелл вытащил член из Миллера, заметив, как из расслабленной задницы вылилось немного спермы. Он, не застегивая, натянул штаны, и опустился на пол. Эзра же все еще один прислонялся к стене, боясь показать вымотанному Колину, что у него еще стоит. Не говоря ни слова, Фаррелл медленно встал, застегнул штаны и вышел из трейлера Эзры.