Закрой свой рот!

Уже несколько минут Эзра стоял у больших железных ворот двухэтажного дома в пригороде и не решался сделать вызов по видеозвонку. Он держал в руках бумажный пакет с вином и детским лото в картинках со всевозможными львами, жирафами и зебрами. Такси, на котором он долго ехал из аэропорта, наконец, зашуршав шинами о гладкий асфальт, уехало, и Миллер, набрав побольше воздуха в грудь, нажал кнопку вызова. Он оглядел небольшую камеру, одиноко пялящуюся на него у самой кромки ворот, и стал дожидаться ответа, которого, однако, не услышал, а только заметил, как узкая рифленая дверь потихоньку отъехала в сторону. Никого не наблюдая во дворике с качелями, большим дубом и деревянной лавкой внушительных размеров, Эзра прошел дальше по узкой мощеной дорожке прямиком к двойной двери, которая резко распахнулась, и оттуда выбежал мальчишка, сразу же обнявший Миллера за ноги с криками: – Флэш пришел! В дверях стоял Колин и держал другого мальчика, постарше, на руках. Эзра сразу обратил внимание, что даже дома Фаррелл выглядел, как на съемках для «Мan’s health»: темная слегка растянутая футболка, джинсы, пара ниток с кулонами в виде клыков какого-то животного, растрепанные волосы – и подумал, что, черт возьми, нужно было надеть что-нибудь чуть менее официальное, чем брюки и белая рубашка, пусть даже и поверх была красная кожаная мотокуртка. – Генри, мы же говорили о том, чтобы ты его так не называл, – немного строго заметил Колин, опуская старшего сына на пол. Эзра сразу достал из пакета незамысловатый презент и отдал его младшему, который быстро забежал вглубь дома, весело подзывая брата. – Привет, – тихо сказал Фаррелл, закрывая за Эзрой дверь, и неловко и коротко поцеловал его в щеку. – Проходи, все уже почти готово. Эзра знал, что немного опаздывал, поэтому заметил, что стол уже накрыт и все, собственно, было готово, однако с облегчением выдохнул, когда Фаррелл отлучился на кухню с бутылкой принесенного вина. Миллер чувствовал себя немного скованно, глядя на пространство большого современного дома, простую, но дорогую мебель и на белые стены, редко увешанные огромными картинами. Больше всего его внимание привлекло изображение слона в стиле поп-арт постера. – Значит, не ошибся с Африкой… – тихо сам себе прошептал Эзра. – С чем не ошибся? – поинтересовался Колин, вытиравший руки белой салфеткой. – Лото. Оно с животными, – произнес Эзра, оборачиваясь. – Мать твою, ты купил им лото?! – с удивлением спросил Фаррелл, не сдерживая смех, на что Миллер только пожал плечами. Ужин с запеченным лососем и спагетти прошел очень спокойно, тем более, если учесть, что дети не капризничали ни в выборе еды, ни в том, кто пьет из самой длинной соломки. Особенно спокойно и ласково вел себя Джеймс (он же длинную соломку и отдал брату), попросившийся к Эзре на руки, хоть Колин и предупреждал его так не делать. Младший был чуть более бойкий, и не став никого дожидаться, отправился раскидывать игрушки по большому мохнатому ковру цвета слоновой кости. Поиграть в лото им сегодня так и не удалось, потому что Генри отобрал его у старшего брата и раскидал вместе со всем остальным по полу. – Джеймс очень добрый, – заметил Эзра чуть позже, сидя на диване рядом с Колином, теребившим браслет на манер четок. Солнце уже село, и гостиная освещалась тусклым светом электрических настенных ламп. Вино и чувство сытости совсем разморили Миллера, и непередаваемая теплая атмосфера домашнего уюта располагала к откровенным разговорам. – А, да… Ему проще отдать все свои игрушки другим детям, чем жадничать и истерить. Временами я пытаюсь одергивать Генри, но... – Но, похоже, что они и без тебя неплохо ладят друг с другом, – сказал Эзра, положив руку Колину на плечо. – Иногда меня это пугает, Эзра, – обеспокоившись, произнес Фаррелл. – Ты ведь заметил, Джеймс болен… – Я так не думаю, – произнес Миллер, смотря на хрупкого смеющегося Джеймса, пытающегося сдернуть импровизированный плащ из салфетки из-за шиворота младшего брата, снующего туда-сюда. – Нет, ты не понимаешь… Это называется синдромом Ангельмана. Это со мной и с братом он под защитой. Я не знаю, как он выйдет в этот взрослый мир… Это слишком жестоко, – добавил он, потирая глаза и переносицу. Миллер не верил своим ушам. Он обнял Колина и немного наклонился, увлекая того в долгий, мокрый от слез поцелуй. – Знаешь что, Фаррелл? – не выдержал Эзра и плечом почувствовал легкую дрожь прижимающегося к нему Колина. – Нет, не нужно этого, Эзра… – Твои дети – удивительные. И это ты больной, раз не видишь этого. Чуть позже Эзра в одиночестве стоял на кухне, загружая в посудомоечную машину последние тарелки и стаканы, и честно не знал, на какую именно кнопку следует нажать, чтобы этот сатанинский агрегат заработал. Он встал на колени и заглянул под крышку, пытаясь найти хоть какие-нибудь инструкции, когда услышал позади себя негромкий свист. – Ради такого вида стоило терпеть все твои выходки на съемках, Эзра, – произнес Колин, опираясь плечом о дверной косяк и скрещивая руки на груди. – Заткнись, Фаррелл, – улыбаясь, ответил Миллер и уселся прямо на широкую полированную столешницу между раковиной и посудомоечной машиной. – Уверен, ты знаешь далеко не обо всех моих выходках. Он смотрел, как Колин привычно нажал на панели пару кнопок и вплотную подошел к Эзре, разводя его ноги в стороны и придвигаясь ближе. – Остальные покажешь? – Даже не надейся, – ответил Эзра, обнимая Фаррелла за крепкие плечи и целуя медленно, почти дразня. – Ну, детей я уже уложил, и если ты не планировал сегодня горячий секс в муке на кухонном столе, то предлагаю осмотреть дом, – сказал Колин, подхватив Эзру за бедра и спуская на пол. Фаррелл вел Миллера за руку по темному коридору второго этажа и постоянно оборачивался, хищно улыбаясь и сверкая почти черными в полутьме глазами. Они зашли в небольшую спальню, и Эзра сразу плюхнулся на кровать, покрытую огромным серым покрывалом, раскинув руки в разные стороны. – Даже не уложишь меня спать на диване в гостиной или в комнате для гостей? Господи, Фаррелл, ты такой извращенец, – сказал Эзра, прикрывая лицо ладонями и чувствуя, как Колин опустился на колени и начал бережно снимать с него обувь. Фаррелл целовал живот Миллера, задрав тому футболку до самой груди, слегка приподнял его бедра, аккуратно снимая брюки. Он целовал колени и смотрел пристально, но почти жалобно на Эзру, приподнявшегося на локтях. – А ты заводишься с пол-оборота, да? – улыбаясь, спросил Колин. – Только когда рядом ты… – честно ответил Миллер. – Эзра… Миллер сел прямо и начал расстегивать пуговицы на своей белой рубашке, но Фаррелл его остановил, накрыв дрожащие пальцы своими ладонями. – Можно, сегодня я сам? – спросил Колин, сведя брови кверху. Эзра чувствовал, как с него снимают рубашку, как неспешно целуют его пальцы, как медленно оглаживают крепкую грудь, покрытую темными курчавыми волосками, особенно тщательно останавливаясь на сосках, и как контрастно ощущались резкие движения Фаррелла, стянувшего с себя футболку и резко навалившегося сверху. – Мать твою, Фаррелл, ты такой горячий… – не удержавшись, выдохнул Миллер в самые губы, видя, как Колину буквально сносит крышу от таких откровений. Не выдержав ни страстных поцелуев, ни жарких прикосновений, Эзра сам стянул свои трусы и надрывно произнес: – Если ты меня сейчас же не трахнешь, я кончу от одного твоего голого вида… Колин молча огладил загорелыми руками белую кожу на животе и бедрах Эзры, затем встал, вытащил из верхнего ящика тумбочки смазку. Выдавливая прохладную маслообразную жидкость на руку, он смотрел на то, как прекрасен абсолютно обнаженный, открытый, взлохмаченный Миллер, как подергивается его большой темный член. Немного разработав тугой вход и словив прямо с губ пару необычайно постыдных, до мурашек, стонов, Колин перевернул Эзру на живот, подкладывая вниз белую подушку, и шумно выдохнув, медленно, но за один раз вошел примерно наполовину. Миллер откровенно стонал, уткнувшись лицом в белые простыни, и изредка матерился, когда Фаррелл, нагибаясь, целовал и покусывал нежную кожу на шее и плечах. Колин то замедлялся, то наращивал темп, крепко сжимая ягодицы и бедра Эзры. Нежно огладив напряженные мышцы плеч, Фаррелл запустил пальцы в короткие волосы на затылки и резко дернул вверх, отчего Миллер издал протяжный громкий стон. Наконец, членом он почувствовал, как резко начали сжиматься мышцы, когда Эзра кончил, совершенно не прикасаясь к себе, и волны этой оргазменной истомы удерживали Колина на самом пике. Он сделал еще несколько медленных движений и с утробным рыком излился сам, наваливаясь на Миллера всем своим телом. Эзра курил в постели и стряхивал пепел в стакан с водой на прикроватной тумбе, не в силах даже встать с кровати и сходить в душ, пока Колин не взял из его рук сигарету и не сделал две последних затяжки, бросив окурок во все тот же стакан. Едва прикрытый простыней, Фаррелл бы хотел расспросить Эзру о семье, детстве, выпускном из колледжа, но и сам не мог собраться с мыслями. Миллер подпер голову одной рукой и, едва касаясь кончиками пальцев, гладил Колина по щеке, кругами обводя двойную родинку. – Нравится… – только и произнес Эзра. – А, да… – сказал Фаррелл, забирая руку Миллера и легко целуя пальцы. – Мама в детстве говорила, что это моя застывшая слеза. Чтобы я никогда не плакал, она целовала ее и говорила, что достаточно и одной на всю жизнь. Эзра сам поднялся чуть выше и едва прикоснулся припухшими губами к щеке. Колин засопел, закрыл глаза и перехватил чужие горячие губы, чувствуя, как член опять наливается кровью и твердеет. – Я в душ, – коротко произнес Миллер и раздетый, сверкая белыми ягодицами в тусклом свете лампы, поднялся с кровати. – Можно с тобой? – улыбаясь, спросил Фаррелл. – Нет, – ответил Эзра, но Колина абсолютно не волновал ответ, потому что он тут же пошел следом. *** Примерно через три месяца в той же самой комнате полуголый Эзра протягивал Колину, сидящему на кровати, маленький сверток, перевязанный красной лентой. – Не похоже на кольцо, – заметил Колин, едва сдерживая улыбку. – Размечтался, – протянул Миллер. Фаррелл быстро разорвал пакет и извлек содержимое – матовый кожаный ошейник. – Это что, мне? – Да, сегодня же Валентинов день, – рассмеявшись, Эзра подошел к кровати, обнял Колина и поцеловал в кончик носа. – Ты же вылитый лабрадор Йейтса, а выгуливать опасных собак без поводка незаконно, – добавил Миллер, зарываясь пальцами в мягкие волосы на затылке. – Тем более, таких диких, как ты. – Ах ты, зараза, – только и сказал Фаррелл, подхватывая и опрокидывая Миллера на кровать. – Эй, а где же мой подарок? – хохоча от щекотных прикосновений к ребрам, спросил Эзра. – А твой главный подарок – у меня в штанах. Потрогай… Колин схватил ладонь Эзры и направил к своему паху, продолжая целовать его везде, где придется. – Господи, ты же безумен, Фаррелл… Сейчас же только шесть утра, – произнес Эзра, задыхаясь от влажных поцелуев в шею. – Потому что ты – мое наваждение… – прошептал Колин прямо в ухо. Фаррелл опустил руку и легко расстегнул пуговицу и молнию на брюках вмиг покрасневшего Миллера. Он мелкими переборами поцелуев по груди, животу и выпирающим ребрам перешел к линии волосков ниже пупка, стянул резинку от трусов ниже и облизнул темную головку члена. Эзра запустил пальцы в волосы Колина, с нетерпением ожидая, когда ласки будут чуть более глубокими, но тот не торопился, и лишь медленно обводил губами кожу, слегка надавливая на уздечку языком. Фаррелл оторвался ненадолго – лишь для того, чтобы стянуть с Миллера белье вместе со штанами. Он опустился, горячо выдыхая на влажную чувствительную кожу, одной рукой направил ствол себе в рот, а второй немного оттянул и сжал яички. – Блядь, Колин, ты меня с ума сведе… – Миллер не смог договорить, потому что Фаррелл взял глубоко, резко, так, что Эзра даже почувствовал головкой, как сжимается чужое горло. Приподнявшись на локтях, Эзра потянул снимающего штаны Колина за плечи наверх и оседлал его, целуя и оглаживая шею, щетинистый подбородок, виски – все, что попадалось жадным до ощущений рукам. Потом Миллер выпрямился и совершенно прямо помотрел в глаза Фарреллу, медленно вводя в себя его член. Он так и двигался – неспешно, лениво опускаясь и поднимаясь, совершенно бесстыже смотря в безумные карие глаза напротив. Потом Колин взял поводок, лежащий радом, на кровати, перекинул его через шею Эзре, не решаясь затянуть сильнее. – Да… – легко сорвалось с губ Миллера, который теперь смотрел отчего-то совершенно осоловело. – Любишь пожестче, Эзра? Извращенец… – довольно проурчал Фаррелл. Колин тут же затянул поводок туже и начал сам двигаться, подаваясь узкими бедрами наверх. Покрасневший Эзра взял свой член в руку, и при виде этого у Колина совершенно снесло крышу: оргазм захлестнул его с такой силой, что даже в глазах потемнело на доли секунды. Спустя мгновение Фаррелл пришел в себя, перехватил ленту поводка одной рукой, перевернул Миллера и сам рукой довел его до финала. Спустя час, целуя и обнимая в постели Эзру, Колин признался: – Когда мы впервые встретились, я… Я заметил тебя первым. Ты сидел в окружении девчонок, а я просто стоял и глаз от тебя не мог оторвать… – Ошибаешься, Фаррелл. Я влюбился в тебя первым. *** Вечером того же дня Миллер прыгал на одном месте и визжал от радости. Он прикрывал лицо руками, бегая туда-сюда вокруг совершенно новенькой, еще сверкающей, серебристой праворульной «Aston Martin». Наконец, Колин его остановил одной фразой: – Не хочешь опробовать? – Конечно! – ошеломленно закричал Эзра, ловя на лету ключи. Он сел на водительское сидение и почувствовал, как в салоне еще пахло свежей кожей и краской. Миллер провел рукой по панели с экраном и кнопками, обвел руль, даже погладил обивку потолка и радовался всему, точно ребенок новой игрушке. – Давай прокатимся, – отозвался Фаррелл, садясь на пассажирское сидение. – Как круто! – Эзре все еще не верилось, что эта тачка теперь его. – Только у меня нет прав для вождения в Ирландии, Колин. – Пока нет. Они переглянулись, и тут же поменялись местами. Колин вел машину, а Эзра, передвигая пальцем по сенсорному экрану, пытался найти годную музыку. Миллер постоянно оборачивался, лез пальцами в каждый уголок в салоне, без остановки болтал, выкрикивал в окно, что это теперь его тачка и постоянно вертелся, что, конечно, не на шутку забавляло Фаррелла. Наконец, они подъехали обратно к дому, но выходить пока не спешили. Колин долго смотрел на приборную панель, отчего-то боясь поднять взгляд на Эзру, но потом все же отстегнул ремень и поцеловал радостного Миллера. – Слушай, я тут подумал, – слегка замялся Фаррелл, проводя рукой по волосам, – ты, наверное, привык к постоянным разъездам. Но это, должно быть, тяжело постоянно дергаться туда-сюда. Эзра спокойно наблюдал за Колином, не произнося ни слова. – Я знаю, что не вправе просить тебя жить со мной, быть со мной, спать со мной, – продолжил Фаррелл. – У меня нет ничего, что ты хотел бы взять… И все же мне больно от мысли, что ты можешь меня оттолкнуть. – У меня есть ты, Колин. Большего я желать не мог, – отозвался Миллер. – Хотя тачку не верну, даже не проси, она идеальна! – Эзра… Пожалуйста, если ты только хочешь… – Фаррелла опять перебили, не дав закончить фразу. – Я знаю, о чем ты мне пытаешься сказать уже больше недели. Извини, мистер Фаррелл проговорился как-то почти сразу, – пожал плечами Эзра. – И, да, вещи завезу в понедельник. The end.