Безликий

«Если ты это смотришь, значит, ты сделал самую большую ошибку в своей жизни. Мои поздравления, завтра ты уже будешь мертв, и, вероятно, твое тело никто никогда не найдет. Я могу дать лишь один совет, но какая разница, ведь он все равно тебя настигнет. Беги. Беги неважно куда, только не останавливайся. Возможно, этим ты выиграешь для себя лишних пару минут жизни. Но ты все равно умрешь, и в глазах твоих навсегда останется отпечаток нечеловеческого ужаса, – изображение начало немного искажаться, местами помутнело, а в верхнем углу начали противно шипеть линии помех. – У меня еще есть крохотный шанс, но тебе, мой дорогой зритель, уже не спастись. Я, правда, не хотел этого делать, но у меня попросту нет выбора. Прости. Знаешь ли, мне тебя жаль. Ведь ты уже чувствуешь это? То зудящее ощущение, когда тебе не мигая смотрят в затылок? Как внутри сжалась пружина, готовая расправиться в любой момент, и по спине пробежал тот самый холодок? Слышишь, как вокруг внезапно настала мертвая тишина? Я прощаюсь с тобой. Ведь пока ты смотрел на меня, ОН следил за тобой» По ушам ударил резкий протяжный скрежет из колонок, а на белом экране застыло изображение круга, перечеркнутого крестом. - Что за чушь? Криденс разочарованно кликнул мышкой, закрывая вкладку с видео. Он растеряно уставился в черный экран, разглядывая свое отражение и предметы позади. Высокий деревянный шкаф, письменный стол, кипа книг, и никаких чудовищ. Он и не ждал чего-то захватывающего от анонимного письма, пришедшего к нему на почту сегодня ночью, но все же надеялся, что это хотя бы будет стоить потраченного времени. Глупые спамеры. Настольные часы яркими зелеными цифрами говорили, что время уже перевалило за полночь. 00:10. Последний ноль как в замедленной съемке сменяется мигающей единицей. 00:11. Еще одна минута. Возможно, этим ты выиграешь для себя лишних пару минут жизни. Криденс выключил компьютер. 01:00 Ночь выдалась лунной. Прозрачный свет ровно лился в комнату. Тонкие ветки деревьев за окном мерно покачивались на ветру, бросая на стены странные тени. Они то удлинялись, становясь похожими на узловатые лапы огромного паука, то изгибались, словно в пытках, будоража воображение. Криденс устало наблюдал за танцующими тенями, невольно вслушиваясь в тишину. Сон старательно обходил его, а в голове все всплывал тот странный символ из видео. Он перевернулся на спину, теперь взглядом сверля в потолке дыру. Где-то на улице проехала машина, блеснув фарами, отчего тени на потолке стали принимать образы медленно тянущихся к нему костлявых длинных пальцев. К черту. Криденс встал с кровати и направился на кухню. Стараясь не шуметь, ставит чайник, заваривает крепкий-крепкий кофе, без сахара. Если сон не идет к нему, ну и пусть. Грея руки о чашку и вдыхая горячий пар, Криденс вышел на балкон. Идет на цыпочках, практически паря над полом, чтоб, упаси боже, не разбудить приемную мать и сестер, чутко спавших в общей комнате. В лицо бьет свежий холодный воздух. Криденс осторожно вытаскивает помятую пачку сигарет из-под днища старой тумбочки, которая уже давно доживает тут свои деньки. Он часто в шутку называл балкон кладбищем убитых вещей, за что немедленно получал от матери пару мощных подзатыльников и всегда одинаковый приказ «наконец пойти и перебрать эти кучи, а то только языком молоть умеешь, а у людей в церкви и даже такого нет». Неслышно чиркает спичкой, закуривает. Маленький красный огонек кажется единственным светлым пятнышком вокруг, луна уже трусливо спряталась за тяжелыми тучами и захватила за собой далекие колючие звезды. Наверное, скоро должен пойти дождь. Криденс затягивается, ярко чувствуя, как дым стремительно врывается в легкие. 02:00 Сделав глоток горького напитка, Криденс медленно опускает взгляд на деревянные перила. Упирается руками, проводит по дереву большим пальцем вдоль, слегка морщась, загоняя острую занозу. Не впервые. В полной темноте сразу ощущает что-то не то. У самого края перил находилось едва заметное углубление. Он был уверен, что раньше ничего подобного тут не было, слишком уж он хорошо изучил это место, время от времени прячась на балконе от материнского гнева. Лезет в карман за полупустой коробочкой спичек, умело зажигает одну и подносит ближе к таинственной выемке. Насечка была сделана будто ножом, так аккуратно, образуя почти невозможно ровную окружность. Криденс настороженно прищурился, внутри стало как-то не по себе. Круг пересекали две линии, образуя крест. - Шутники, блин, - пробурчал себе под нос Криденс. Он тушит сигарету о самый центр странного символа, прожигая в дереве черную отметину. Мои поздравления, завтра ты уже будешь мертв, и, вероятно, твое тело никто никогда не найдет. Перед глазами как по щелчку всплывает лицо того нервного парня из видео. Растрепанные волосы, сломанный нос, в спешке небрежно заклеенный полоской пластыря, и, кажется, длинный шрам на шее? Криденс не был уверен. Но он помнил его взгляд, такой пустой, такой отрешенный, совершенно не сочетающийся с язвительными нотками в голосе. Знаешь ли, мне тебя жаль. У Криденса вдруг возникла бредовая ассоциация с куклами-марионетками. Налетел холодный осенний ветер. Криденс поежился, захватил чашку с остатками остывшего кофе на дне. В висках сильно стучало, боль мучительно пульсировала, отдаваясь резкими вспышками в затылке. Он нормально не спал уже третьи сутки, иногда отключался на десять-двадцать минут, а потом снова просыпался и сетовал на замучившую его бессонницу. Скрипит половицами, бросает последний взгляд на тихую улицу. - Эй, чего уставился? – раздраженно кричит в ночь. Не громко. Через дорогу возле самого края соседского дома кто-то стоял и пристально разглядывал его. Черная тень совершенно не шевелилась, будто обратилась в каменную статую, застыла, сливаясь со стволами безлистных деревьев. Криденс не видел лица стоявшего, но отчего-то был безоговорочно уверен, что смотрят именно на него. Резкий порыв ветра подхватывает дорожную пыль и жухлые листья, поднимая их в воздух, а мужчина напротив совсем не сдвинулся с места, не шелохнулся ни на йоту, продолжая буравить взглядом озадаченного парня. Незнакомец бездействовал, и это почему-то сильнее нагоняло жути, чем если бы это был обычный местный чудик-дрочила, которых в этом городке полно. - Извращенец, - Криденс выругался через плечо, спеша вернуться в дом. Он возвращается в спальню, клацает выключателем, погружая комнату во тьму. Трет глаза тыльной стороной ладони, чувствуя, как под тяжестью усталости медленно, но верно слабеет все тело. Падает на кровать, по привычке свесив ноги, и растворяется в долгожданном приятном сладком забвении. По комнате неслышно прошелся сквозняк, цепляя своими лапами голые щиколотки Криденса, сгоняя сонное наваждение. Он лениво и разочарованно вздыхает, встает, чертыхаясь об упавшее на пол одеяло и путаясь в складках ткани. Окно было открыто настежь и тихо поскрипывало, размеренно качаясь на ветру. Криденс с силой закрывает его, что стекла легонько задребезжали. Только простудиться ему еще не хватало к полному букету жизненных проблем. Смотрит на ночную улицу. Странный тип все еще пялился на него, все так же скрываясь под сенью кривых веток. Криденс показал ему средний палец и задернул занавески. Ему снится длинный узкий коридор. Он похож на те жуткие заброшенные больничные переходы, которые часто показывают в фильмах ужасов. Люминесцентные лампы под потолком опасно скрипят и часто мигают, то сильно ослепляя глаза невозможно ярким светом, то окутывая все вокруг в кромешный мрак. Под ногами плавно течет черная вода, затапливая бетонный пол, все выше и выше, теперь уже погружая в себя по самые колени. Криденс не двигается. Вода медленно меняется, будто живая и разумная, становится плотней и все более вязкой, как страшная трясина затягивая его за собой на самое дно болота. Зеркальная гладь содрогается рябью и расходится багровыми волнами. Лампы гаснут окончательно. Криденс идет вперед, с трудом переставляя ноги, словно кто-то насильно держит его, вцепившись в тело крепкими склизкими щупальцами. Пол под водой неспешно распускается паутиной глубоких трещин. Стены тяжело давят. Он идет, уже погруженный в воду по пояс, ведет рукой по шершавой ветхой штукатурке наклонившихся стен. По обеим сторонам тянутся запертые двери. Прочные, металлические, холодные. Криденс отчаянно пытается в темноте нащупать ручку, но пальцы только скользят по идеально гладкой поверхности. Двери не кончаются, одни сменяются такими же другими, нескончаемой длинной вереницей. Отсюда нет выхода. На пределе слуха раздаются душераздирающие крики, приглушаемые толстым металлом. Неотвратимо начинает накатывать паника и становится нестерпимо трудно дышать. Где-то далеко одиноко загорается лампа. На самом краю света, еле заметным видением, стоит он. Криденс неясно видит черную спину, обтянутую плотной тканью пиджака, длинные руки размыто теряются в глубокой толще воды, сливаются, растворяются. Секунды тянутся часами, минуты – вечностью. Сердце тяжело ударяется о ребра, пульс бешено отдается в ушах, заглушая всплеск воды. Он поворачивается. Лампа резко тухнет, оглушительно взрывается, осыпая коридор опадающими искрами. Криденс вскакивает в постели. Холодный пот насквозь пропитал тонкую футболку, и теперь она липла к дрожащему телу. Воздуха чертовски не хватало, словно кто-то по мановению желания одним махом убрал весь кислород из комнаты. В груди непосильно давит, а горло сжимает невидимой железной рукой. Он стрелой мчится к окну, борется с засовом, который как специально издевается над ним, не поддаваясь, и пальцы еле-еле слушаются. В конце концов, распахивает окно и высовывается из него на половину, чуть не падая вниз на камень подъездной дорожки. Криденс страшно хрипит, жадно глотая такой бесценный воздух, из глаз невольно брызнули слезы. - Твою ж мать. Криденс стремительно лезет обратно и сломя голову бежит к столу. Он лихорадочно вытаскивает деревянные ящички, набитые всяческими вещами, переворачивает их верх дном, высыпая все содержимое на холодный пол. Падает на колени, бешено разгребая кучи исписанных тетрадей, горы поломанной канцелярии, файлы, которые нагло липли к вспотевшим пальцам, под руку лезут острые ножницы, и Криденс их не замечает, глубоко царапая ладонь. Кровь тоненькой красной струйкой стекает по руке, а он не останавливается. И все же он находит их. На ковер вываливается пластиковая коробочка с маленькими кассетами. Криденс быстро бросается к шкафу, на ощупь пытается найти в одной из ниш старенькую дешевую видеокамеру. Дрожащими руками старается вставить в нее кассету, но получается лишь с третьего раза. На небольшом экране появилось тусклое изображение его комнаты, неясные очертания предметов чернели в ночи и Криденс искренне пожалел, что в настройках отсутствует режим ночного видения. В уголке загорелась красная точечка, оповещая, что съемка началась. Он буквально подлетает к раскрытому окну, почти срывая занавески, и направляет объектив камеры прямо перед собой. Улицу окутывали сумерки, где-то далеко за горизонтом небо начинало неспешно светлеть, и над аккуратными совершенно одинаковыми крышами домов виднелась синяя полоса. Фонари не горели, но Криденсу они уже были совсем не нужны. Картинка чуть содрогнулась, фокусируясь на безликом силуэте. Он стоял уже ближе. Бездушное изваяние. Криденс чуть не выпустил камеру из рук, безошибочно узнав тот самый угольно черный строгий костюм из своего ночного кошмара. Было так легко свалить все на безжалостные происки внезапно разгулявшейся паранойи, да вот только он был уверен целиком и полностью. - Я тебя заснял, ублюдок. Я звоню копам, слышишь? Незнакомец никак не прореагировал на угрозу. Он продолжал непоколебимо стоять, как вросший корнями глубоко в землю пень, и глядел прямо в камеру. Криденс внимательно всматривается в экран, но устройство просто не может уловить лицо преследователя. Слишком темно. - У меня запись, - не унимался Криденс, а голос его уже немного срывался от страха, - они поймают тебя и арестуют! Силуэт молчал. Криденс злостно захлопнул окно и медленно сполз на корточки по стене, яростно сжимая в руках камеру. Его колени дрожали, сердце набирало сумасшедший темп, грозясь в один момент просто не выдержать напряжения. Он был испуган, по-настоящему испуган. Встревожено нажимает на кнопку, перематывая запись к началу. Подносит экран к самому лицу. Урод просто стоял, застыв в одном положении. Слышится собственный надрывный голос, и больше ничего. Абсолютная непоколебимая тишина. Ни завывания ветра, ни шелеста опавших листьев, ни скрипа покачивающихся веток. Ничего. Криденс всхлипывает, и, затаив дыхание, продолжает просматривать запись. И тут внезапно в голове всплывает навязчивая мысль, что что-то не так. Что-то совершенно неуловимое, что каждый раз ловко ускользает мимо внимания, какая-то незначительная деталь, которую обнаружило подсознание и теперь настойчиво посылает сигналы в мозг. В силуэте было нечто противоестественное, неправильное, ненормальное. Криденс ставит видео на паузу и сосредоточенно всматривается в застывшее изображение. Руки мужчины были неправдоподобно длинными и тонкими, похожие на веревки, они ровно висели на уровне колен, будто в них вовсе отсутствовали кости. Лицо, намеренно спрятанное в тени, не выражало ровным счетом ничего. Криденс принялся давить на кнопки, максимально увеличивая картинку. Он не увидел ни черных глаз, ни носа, ни оскалившегося рта. Казалось, будто на лицо надели пустую белую маску. Но было что-то еще. Он все пытался понять что именно, но эта мелочь лихо увиливала от осознания. А потом его вдруг осенила жуткая догадка, и Криденс мгновенно почувствовал, как кровь реально леденеет в жилах. Безликий человек наблюдал за ним, уставившись прямо в камеру. Он стоял на земле, а голова его была на уровне раскрытого окна. Все бы ничего, да только Криденс живет на третьем этаже.