Безликий

- 9-1-1. - Три тела. Мэйн-стрит, 26, 3А. - Ваше имя? - Мое имя… Грейвс резко отключился. Время было слишком ценным, чтоб тратить его на разговоры с полицией. Он пытается мыслить хладнокровно, предельно сосредоточенно, чтоб разобраться в этом паническом хаосе и понять, что ему делать дальше. Мерзкий запах тонкими въедливыми ниточками просачивается в комнату, в каждый уголок, и хочется сбежать подальше, прямиком в открытое окно, навстречу леденящему свежему воздуху и каменной дорожке внизу. Персиваль срывает со стен многочисленные рисунки. Одни за другими. Рвет намертво приклеенную бумагу, комкая черные наброски в холодных вспотевших ладонях. Невидимые взгляды взирали со всех сторон, стараясь оттолкнуть, чтоб сберечь свои жуткие тайны, или привлечь, чтоб заставить замолчать навсегда. Рисунки повторялись, менялись, неумолимо двигались вперед, вопреки всем законам времени, пространства и здравого смысла. Длинные извивающиеся руки, растворяясь за пределами бумаги, сливались с натянутыми запутанными нитями, проходившими сквозь каждый страшный силуэт, от стены к стене, теряясь во мраке ночных теней. Он срывает все до конца, пока стены не стали совсем голыми. Иначе будет слишком много вопросов. На камере горел красный огонек. Словно глаз демона из темных глубин ада. Грейвс осторожно подошел к столу, не выпуская из рук целую кипу смятых бумаг и колючих нитей. Он на мгновение замер, отчего-то прислушиваясь и вглядываясь в распахнутое окно, будто за ним кто-то пристально следил. На улице было тихо и безлюдно, только незаметно покачивались изогнутые ветви старых деревьев, слабо ударяясь о крыши низеньких домов. Нервы начинали сдавать. Положив листы на стол, Грейвс взял в руки камеру и развернул экран к себе. Велась запись. Изображение слегка подрагивало, и очертания предметов перед ним сливались сплошным черным пятном. Что-то еле слышно скрипнуло, и красный огонек погас. Кассета закончилась. Настольные электронные часы рядышком зелеными цифрами напомнили о быстротечном времени. Быстро накинув на шею цепочку, Персиваль в одну руку схватил коробочку с кассетами, перед этим положив туда видеокамеру, а другой сгреб в кучу зловещие рисунки. Вот-вот должны явиться копы, и надо было уходить, прямо сейчас. Грейвс бесшумно выходит в коридор, стараясь не смотреть налево, в общую комнату, пол которой окрасился багровой смертью. Резкий запах будто с силой ударяет по голове и телу и заставляет съежиться, чтоб не дать ход подступающей к горлу тошноте. Он хрипло дышит через рот, сгорбившись как старик. Выключает свет, окружая невыносимый ужас непроглядной тьмой, и закрывает за собой входную дверь. Грейвс идет осторожно. Жесткая бумага в руке, сминаясь, оставляла на ладони идеально ровные тонкие-тонкие порезы. Каждый шаг давался непосильным трудом, будто ноги погрузились в липкое болото с тухлой водой. С кровью. Неслышно ступая по бетону лестницы и в мыслях моля, чтоб не встретить по пути какого-то чересчур любопытного соседа, Грейвс незаметно вышел с подъезда. Неизменно присущая рассудительность давно испарилась, и он кидал беспокойные взгляды за спину, в один и другой конец улицы, и даже в высоту глубокого ночного неба. Где-то далеко к нему уже спешила целая группа полицейских. А может даже и не одна. Грейвс занервничал и отчего-то почувствовал себя опасным преступником, хотя самое страшное, что он совершал против закона, были несколько просроченных счетов за аренду. Дорога пустовала, но вот-вот должна была озариться синими и красными бликами. В воображении мгновенно предстала картина, как его прижимают лицом к капоту, на сведенные за спину руки защелкивают железные тугие наручники, а суровый голос над ухом резко зачитывает права. Подозреваемый. Он поспешил к себе в машину. Персиваль закидывает на заднее сиденье коробку и ворох листов, а сам, еле повернув ключ со второго раза, отъезжает за угол соседнего дома, прячась в переулке. Как раз вовремя. На то место, где он только что стоял и рассеяно оглядывался, тут же подоспели копы. Он сжал голову в плечи, желая стать совершенно неприметным, на тот случай, если полиция начнет освещать место преступления яркими сильными фонарями. Но не став искушать судьбу и собственное патологическое невезение, Грейвс поддал назад, уезжая подальше в темноту подворотни, пока из его вида не скрылись люди в форме, громко разговаривавшие по шипящим рациям. Он уезжал, сосредоточившись лишь на тревоге за исчезнувшего друга, совсем не замечая из-за деревьев неотрывного пронизывающего взгляда пустых несуществующих глаз. Снова сгущались тучи. Черная тяжелая мгла давила на крыши спешащих машин, на головы редких поздних прохожих, заставляя их ускорить шаг. Низкое небо угрожающе нависало над городом, почти цепляя верхушки потухших фонарных столбов, и дождь в который раз обещал вернуться плотной ледяной завесой. Подул сильный промозглый ветер, поднимая в воздух мокрые опавшие листья, он проникал повсюду, сковывая холодом все, к чему прикасался, и, казалось, в затылок веяло мертвым дыханием самой смерти. Медленно петляя по улочкам, Грейвс притормозил через два квартала. Он заглушил мотор, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, переводя дух. Произошло столько всего за такой короткий промежуток времени, и мысли просто не успевали дойти до осознания, путаясь в паутину, как те длинные толстые нити. Каждый вдох казался оглушительно громким в повисшей тишине, и приходилось пытаться как можно быстрее успокоиться, чтоб его никто не заметил. Неожиданно что-то зашипело, и в салоне раздался тихий ломаный голос. Мужчина напевал приятный джазовый мотив, на фоне зазвучал саксофон и еле слышные ударные, сливаясь в почти в пугающе слаженную музыку, которой здесь вроде бы было совсем не место, но, тем не менее, она совершенно вписывалась в окружающее безумие.

Глупец! Ты снова проиграешь! Послушай рассудок! Очнись от этого сна!*

Радио затрещало частыми помехами. Отрывки слов ножами резали уши, и музыка ударами стала походить на жуткие ритуальные песни. Грейвс не успел опомниться, как все пространство заполонил впивающийся в мозг белый шум. - Чертова штуковина, - он ударил рукой по панели и звук прекратился. Персиваль перегнулся назад и подхватил коробку с заднего сиденья. На рисунки он старался не смотреть. Он неуверенно взял в руки видеокамеру и вместо того, чтобы прокрутить запись, клацнул кнопкой и вытащил кассету. Грейвс не знал, готов был ли он увидеть то, что таила в себе эта маленькая вещица, не знал, сможет ли нормально дальше жить, если там окажется именно то, о чем он даже боялся думать в самой глубине души. На кассете белела в темноте тонкая бумажная полоска, а на ней маркером была спешно нарисована цифра 6. Грейвс несмело перебрал другие кассеты в пластиковой коробочке и на каждой он увидел свое число. Шесть кассет. Шесть цифр. Внутри что-то сжалось в тугой узел одновременно в паническом страхе и нездоровом любопытстве. Он быстро нашел кассету с черным вертикальным штрихом, что наверняка означало единицу, и дрожащими пальцами вставил ее в камеру. На экране появилась ночная улица. Дата в уголке показывала сегодняшнее число. Персиваль сразу узнал эту запись и облегченно выдохнул. Именно это видео Криденс показывал ему сегодня дома. Пустая дорога, спящие серые домики, тихо покачивающиеся на ветру ветви, и нечто незримое и потусторонне опасное, что ощущалось даже через тусклое изображение. «Я тебя заснял, ублюдок. Я звоню копам, слышишь? У меня запись, они поймают тебя и арестуют!» Надрывный голос было слышно будто из другого времени. Как слабое эхо, как угасающий отголосок настоящего Криденса, который должен быть рядом, с ним, в этой машине, а не где-то в жуткой неизвестности окутанной мраком. Картинка застыла, почти не двигаясь, и Грейвс понял, что больше тут ничего не увидит. Он для убедительности промотал видео до конца, но там так ничего и не поменялось. Щелчок. Грейвс покопался в коробочке. Кассета под номером 2. Все так же нерешительно нажимает «плэй». На экране появился Криденс, он сидел в своей спальне, на заднем плане дверь в комнату была заперта. «Даже не верится, что я снова здесь. После всего, что выдал мне сегодняшний день, сюда возвращаться я бы хотел в последнем случае. Но все же у меня нету выбора, - Криденс говорит очень тихо, выдыхая, и последняя фраза прозвучала скорее как «но вс ж у мня нту вбра». – Мать и так была не в восторге, что я поздно вернулся домой, - длинная пауза, он потупился и смотрит в пол, пряча израненные в кровь ладони подальше в рукава куртки. – Я только что был в гостях у мистера Грейвса. Мне он нравится, он добрый и всегда меня слушает, совсем не осуждая. Встреча с ним, пожалуй, лучшее, что случилось со мной за сегодня. Да и за всю жизнь. Он подарил мне это, - Криденс на мгновение вытащил из-под футболки блестящую подвеску, - и мне она придает сил, я будто через расстояние чувствую его поддержку» Персиваль дотронулся кончиками пальцев до подвески, которая теперь висела на его шее. В горле застрял ком. На записи послышался грубый крик Мэри Лу и Криденс поспешил выключить камеру. Грейвс несколько минут просидел в абсолютной тишине и темноте, прежде чем поставить третью кассету. Снаружи уже начался дождь. «Я его видел. Я знаю это точно, я не схожу с ума. Он бы там, за окном, и смотрел этими… своими… я не знаю… Он был там, а потом исчез и больше не появлялся. Я звонил мистеру Грейвсу и я не уверен в порядке ли он. Связь становится все хуже, может из-за погоды, я почти не мог расслышать, что он мне отвечал. Я сейчас сижу под столом и пытаюсь успокоиться, проговаривая все это вслух. Так легче. Я ничего не вижу, но по стене снаружи что-то стучит. Я надеюсь это ветки. Вот, - Криденс притих и действительно был слышен то ли громкий стук, то ли толчки в стену, резкие и внезапные, одинаковые через каждые пару секунд. – А вдруг это он… Выманивает, чтоб я посмотрел в окно. Я не хочу к нему, не хочу! Он не заставит меня! – он берет в руки мобильный телефон, быстро набирая номер, и долго вслушивается в шипящие протяжные гудки. – Я не могу дозвониться к мистеру Грейвсу. Сплошные помехи. Этот… этот урод делает это специально. Он портит связь. Черт! Что же делать? Хотя стук вроде прекратился» Запись обрывается. Персиваль торопиться отыскать следующую кассету, в мыслях умоляя, чтоб Криденсу хватило ума не высовываться в окно проверять, исчез ли на самом деле стук. Наконец он замечает небрежно нарисованную 4 на белой полоске одной из кассет. «Я звонил уже раз двадцать, теперь из-за чертовых помех даже не соединяет. Кажется, я остался один» - Нет, нет, нет! – Грейвс поднес камеру прямо к лицу, словно мог отчаянно докричаться до Криденса, что он уже совсем рядом. – Ты никогда не будешь один. Криденс плакал. Какое-то время из маленьких динамиков были слышны лишь тихие всхлипы. А потом в одно мгновение наступила тишина. «Я снова его слышу. С каждым разом становится все труднее не пускать его в свою голову. Я не могу это контролировать. Он зовет, зовет за собой, и у меня почти не осталось сил сопротивляться. Его голос похож на змеиный шепот, и от него невозможно избавиться. Он проникает прямо сюда, - Криденс зажмурился и постучал пальцами в висок, - и я начинаю думать, что тот парень на крыше был не так уж глуп. Практически единственный выход, единственный способ победить. Он не прекратит, пока я не сдамся. Он хочет, чтоб я пошел за ним в лес, но там так страшно и темно… Он не остановится. Меня начинает уже тянуть к нему и это сложно, так сложно! Навязчивое желание как острая заноза в самом мозгу, впивается, встает перед глазами и от него никуда не спрятаться. Я уже на пределе. Или не выдержат нервы, и я поддамся, или не выдержит сердце и… Мне очень страшно… Я боюсь почувствовать, что больше не принадлежу сам себе» Видео закончилось, и экран потух. Перед Грейвсом лежали последние две кассеты. С виду маленькие, но они, возможно, хранили в себе самые большие страхи. На него выжидающе смотрела цифра 5, смотрела в глаза внимательными черными штрихами, и он сам не заметил, как заменил кассеты. Криденс сидел на полу, поджав под себя колени, и медленно раскачивался. Камера лежала рядом, поэтому объектив улавливал лишь его часть. Он раскачивался словно маятник, что-то еле слышно говоря себе под нос как заведенный. Слова сливались в одно ритмичное гулкое бормотание, непрерывное и почти неразборчивое. «… мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль…» Криденс посмотрел в камеру, не прекращая шевелить губами. В его глазах была глубокая пустота и отрешенность. По щекам бежали слезы, а отстраненный взгляд блуждал от камеры к острым коленкам и обратно. Позади неясным пятном чернела нерушимая тень. «… мне так жаль…» Грейвс не стал дожидаться конца записи и сам вытащил кассету. В груди сильно давило и щемило, будто ребра сжимались все туже и туже, замыкая трепыхающееся в волнении сердце в ловушку. Частый пульс отдается в ушах чечеткой, перекрывая шум ударяющейся о крышу машины стены дождя. Фрагменты видео смешались между собой в единый котел безумия и единственное, что могло расставить все на свои места, что могло воедино собрать эту кошмарную головоломку, находилось в его руках. Такая безобидная вещь, с наклоненной завитушкой цифры 6 на боку, могла или спасти душу, или лишить рассудка. Времени сомневаться больше не оставалось. Персиваль аккуратно положил в разъем кассету под номером 6. Щелчок. На экране появилось изображение. Грейвс смотрел, не отрывая взгляда, намертво зажав камеру в пальцах, и чувствовал, как внутри все медленно холодеет от немыслимого ужаса. 22:00 Перед глазами в свете фар навстречу пролетают друг за другом автомобили. Не прекращающий усиливаться дождь застилает обзор, а неровную дорогу под колесами превращает в размытое озеро грязи. Грейвс проносится на красный сигнал светофора, не замечая, как уже позади резко ударила по тормозам машина, и как вышедший из нее разозленный мужчина что-то громко кричал вслед и размахивал руками. Персиваль не сбавляет скорость, когда впереди маячит крутой поворот, сплошь покрытый лужами, и его едва не заносит на скользком асфальте. Он останавливается только тогда, когда чуть не въезжает в стену собственного дома. Грейвс бежит внутрь, захлопывая за собой стеклянную дверь, и, не скидывая грязных ботинок, мчится к комоду в гостиной. Он выдвигает нижний большой деревянный ящик и вытаскивает из него черную сумку. Выключатель был далеко в коридоре, Грейвс совершенно забыл о нем, поэтому приходилось действовать почти вслепую, и только пока еще редкие вспышки молний хоть как-то на миг освещали пустую комнату. Он дергает застежку на сумке. На ощупь проводит ладонью по дну ящика и у дальней стенки находит старое охотничье ружье. Среди разного хлама под руку попадается почти начатая коробочка с патронами. Персиваль скидывает все в сумку, в надежде, что этим можно будет нанести хоть какой-то урон, но внутренний голос здравого смысла просто кричал, что это бесполезно. Он подрывается к шкафу, распахивает темные ниши в поисках сбережений, но все, что он смог найти, это несколько смятых сотен долларов, которые он еще не успел потратить на сигареты и выпивку. Грейвс спешит на кухню, по пути успев захватить яркий фонарь, валявшийся на диване там, где он его и оставил. Он решает взять с собой нож, на всякий случай. Он не знает, чего стоит ожидать. Персиваль идет, направляя луч света перед собой, под ногами тихо трещат осколки разбившейся лампочки. Он недоуменно рассматривает кухонный стол у раковины, где всегда стоял его любимый набор наточенных острых ножей. Подставка была пуста. Он даже провел рукой по ее поверхности, словно не доверяя своим глазам. Осторожно разворачиваясь и пристально всматриваясь в обступивший его мрак, Грейвс неслышно выходит в коридор и, замерев на месте, бросает напряженный взгляд в сторону подвала. Дверь была открыта настежь. Она еще тихо пошатывалась, разнося по пустому дому свой душераздирающий скрип. Замок лежал отдельно рядом на полу, его просто напрочь выбили, будто кто-то обезумевший снизу ожесточенно кидался на дверь, со всех сил прорывая себе путь наружу, и пытаясь вынести ее из ржавых петель. Стул, который подпирал круглую ручку, теперь валялся расколотыми деревянными щепками далеко у стены, отброшенный чистой яростью и нечеловеческим гневом. В дверной косяк почти по самую рукоятку были крепко всажены все шесть ножей. - Вот дьявол. Грейвс закидывает сумку за плечо и, не выпуская из рук включенный фонарь, бежит обратно к машине. В лицо бьет ослепляющий свет фар и дождь, превратившийся в настоящий ливень. Холодные капли как иглы проходят по коже, оставляя невидимые горящие болью порезы. Порыв ветра почти сметает с ног, неподалеку через дорогу в высокое сухое дерево попадает молния. Ветки занимаются пламенем, подобно факелу в темноте пещеры, и ливень не может погасить расползающийся по стволу огонь. Слышится треск, и одна из крупных веток стремительно падает на линию электропередач, пространство взрывается оранжевыми и белыми искрами и провода лопаются, падая и еле касаясь луж на земле. Грейвс забирается в машину, бросает сумку рядом на пассажирское сиденье и выезжает на дорогу. Он прибавляет скорость, будто боясь опоздать на самое важное и пугающее событие в своей жизни, или опасаясь, что за ним в погоню уже бросилась целая орда тварей и демонов из самого пекла. Он постоянно смотрит в зеркала, следя за невидимым преследованием, и даже оглядывается на заднее сиденье, напрягшись всем телом и приготовившись встретиться лицом к лицу с убийцей с топором, притаившимся заранее на полу, как в самых дешевых фильмах ужасов. Из-за этого он чуть не влетает в зад едущему впереди «шевроле», но вовремя выворачивает руль, и едва не съезжает на скользкую обочину. Он миновал площадь, шурша шинами по брусчатке и проклиная частые выбоины. Позади остались размытые огни засыпающего городка, жители которого даже не подозревают о тех кошмарах, которые как выжидающие хищники притаились в ночных тенях. Персиваль все еще нервно всматривается в пелену за окном, выискивая взглядом странные силуэты. Справа промелькнули ржавые низенькие ворота в заброшенный городской парк. Да это уже и не было парком. Все давно поросло густым кустарником и кривыми деревьями, образуя далеко растянувшуюся некогда зеленую ленту леса, заполонив весь горизонт, куда глаза глядят. От парка остались лишь затерявшиеся в сорняке ворота и маленький кусок железного забора, остальную часть которого хулиганы растащили на металлолом. Он выехал на шоссе, и чужие автомобили попадались все реже и реже. Шум воды под колесами заглушал звук двигателя, и казалось, что начался настоящий библейский потоп. Грейвс продолжал нестись прямо еще несколько миль, пока по обе стороны от него не кончились заправки и круглосуточные минимаркеты, и вид окончательно заменили непроходимые чащи черного леса. Дорога круто уходила вправо. Он свернул, резко затормозив, и несколько минут сидел молча, вслушиваясь в барабанную дробь дождя. У него совсем не было плана. И что делать дальше он тоже слабо представлял. Достав из сумки охотничье ружье, Персиваль осторожно его зарядил, надеясь, что порох в патронах не отсырел, долгие годы валяясь без дела в комоде. Он взял фонарь и включил его, но тут же через мгновение погасил. В голову пришла дикая мысль, что все это продуманная ловушка и его уже ожидают, и не стоит заранее привлекать к себе внимание, размахивая налево и направо фонарем, который своим светом прямо говорил «придите и съешьте меня, вот он я тут». Возможно, у него было небольшое преимущество в виде неожиданности, но кого он обманывал… Скорее всего, это последняя его ночь на земле. Грейвс вышел из машины, неслышно прикрывая дверцу. Он выставил перед собой оружие, сходя с дороги и тихо ступая под лесной полог, как выжидающий добычу охотник. Хотя добычей, пожалуй, был он сам. Деревья, раскинув в темноте широкие безлистые кроны, обступили со всех сторон, окончательно отделяя его от шоссе и далекой цивилизации. Грейвс остался один, и пути отступать уже не было. По небу прошелся оглушительный раскат грома похожий на взорвавшуюся перед носом бомбу. Блеснула молния, разделив тучи пополам, вспышкой осветив угрюмые нависающие ветки и угольно черные стволы широких вековых деревьев. Персиваль вдруг почувствовал себя героем страшной сказки братьев Гримм. Он ощущал, что за ним наблюдают. Под ногами белесой дымкой стлался непонятно откуда взявшийся туман. В висках сильно застучало, и боль раскаленными ножами разрывала мозг. Ледяной дождь совсем не помогал, жар расползался от головы к телу. Впереди что-то хрустнуло, и Грейвс спрятался за необъятный ствол могучего дуба. Крепко сжимая в руках ружье, что даже пальцы побелели, он незаметно выглянул. Ударила молния, и темнота сгустилась еще больше. Руки начинали дрожать. Лес снова на миг озарился светом и Грейвс увидел только очередное дерево. Высокое, ровное, тонкие черные ветки расходились в стороны, разделяясь, как… как щупальца. Грейвс выстрелил. Не ожидав такой отдачи, Персиваль чуть не упал в грязь, сделав назад несколько широких шагов. Плечо чудом не вывихнулось и теперь ужасно ныло. Он промахнулся? Он не слышал, чтобы пуля хоть во что-то попала, канув во тьму. Она просто рассекла тяжелый воздух и растворилась. Вероятно, она просвистела сквозь него. Грейвс мог поклясться, что в завываниях ветра и отголосках грома он слышал смеющийся шепот. Он пошел вперед, в глубину таинственно застывшего леса, наконец осознав, что его жалкие попытки защищаться наверняка не увенчаются успехом. Он уже не старался осторожно и тихо ступать по листве, он понял, что терять ему уже нечего. Он набрал в легкие побольше воздуха и закричал в никуда: - Бэрбоун! Бэрбоун, ты где?! Грейвс замер, вслушиваясь в разносящееся по лесу эхо. Он постоял несколько секунд и, не дождавшись ответа, снова поднял крик. Он бежал, петляя среди бесконечных одинаковых деревьев, под ноги попался пень, прикрытый опавшей листвой, и Персиваль споткнулся, больно ударяясь бедром, будто под лесным ковром торчала прутьями стальная арматура. Он был весь мокрый и теперь еще запачканный липкой землей, но продолжал бежать, не обращая внимания на то, что с каждым шагом его тело все больше слабело. Что-то ледяное и студенистое прошлось по ноге, почти охватывая лодыжку. Грейвс в страхе на ходу обернулся, стеклянными от шока глазами смотря, как десятки черных как смоль щупалец тянутся к нему из длинного веревочного тела, затянутого в строгий костюм. Веяло смертью и неотвратимостью, и один из отростков неумолимо быстро ринулся к шее. Грейвс выстрелил вперед, наугад, ожидая, что раненная часть тела брызнет густой кровью, но она лишь развеялась плотной тенью, собираясь в единое целое в другом месте. Ружье было бесполезно и напоминало скорее детскую рогатку, а не смертельно оружие против безжалостного кровожадного монстра. Персиваль стремглав ринулся в чащу, пока ему не сломали одним ударом шею. Он бежал на грани возможного, постоянно натыкаясь на шершавые стволы высоких деревьев, которые, словно ожившие, специально попадались на пути, сбивая и заставляя метаться в панике как загнанное животное. Он не слышал, чтоб за ним гнались, и даже на мгновение позволил себе подумать, что он оторвался от преследователя. Перепрыгивая колючие кустарники, Грейвс где-то выронил ружье. Возвращаться за ним и рыскать по земле в темноте означало практически самоубийство. Яркая вспышка молнии озарила непроходимую стену леса, и Грейвс понял, что заблудился. Больше не было видно размытой дождем тропинки и вполне возможно, он просто бегал кругами. Снова повеяло могильным ветром, и внутренний голос твердо скомандовал нестись вправо. Он не знал, что за чутье его вело. Гроза бушевала над головой, громыхая пушечными выстрелами, а Грейвс бежал, не переставая кричать, наплевав на то, что монстр легко мог его обнаружить и насмерть вцепиться щупальцами. - Бэрбоун! Бэрбоун!! Прошу, черт возьми, отзовись! Бэрбоун!!! - Мистер Грейвс?! Внутри все оборвалось от нахлынувшего чувства облегчения. На мгновение, ему показалось, что безликий человек ворвался в его голову и жестоко играет с воображением, создавая слуховые галлюцинации. - Бэрбоун?! – Он суетился среди стволов и бьющих по спине веток, оглядываясь вокруг себя и пытаясь понять, откуда слышится родной голос. - Я тут! Мистер Грейвс! Недалеко протянулся склон с резким обрывом. Внизу, среди запутанных искривленных толстых корней, будто за спасительной решеткой, сидел в грязи, поджав ноги, Криденс. Его всего трясло, то ли от пронизывающего холода, то ли от страха. Рваная футболка насквозь пропиталась багровыми пятнами крови, куртки не было. Персиваль кинулся к парню, на ходу снимая пальто. Он упал в размокшую землю на колени, накидывая на измученного кошмаром Криденса верхнюю одежду и крепко обнимая его, всем телом прижимая к себе. - Черт побери, Бэрбоун. Ты жив. Я так рад, что ты жив, - Грейвс повторял это снова и снова, будто пытался в этом убедить самого себя. - Мне так жаль, простите меня, мистер Грейвс, мне так жаль, - Криденс, уткнувшись носом в шею Персиваля, плакал, - я не помню, как я тут очутился. Я ничего не помню. - Тише, тише, - Грейвс шептал и гладил его по волосам, стараясь успокоить, - нам надо отсюда выбираться, поскорее, - и добавил, - пока он не вернулся. Они вместе вылезли из укрытия под проливной дождь. Земля уже напоминала болото, и ноги увязали все глубже в ворохе листьев и грязной воды. Лес не менялся. В какую сторону не посмотри, а там были все те же высокие деревья, одновременно и повсюду, как армия, окружившая врагов в смертоносное кольцо. Молнии переставали сверкать так часто, и Персиваль пожалел, что оставил фонарь в машине. Криденс растеряно взял его за руку. Затылок снова обдало сковывающим дыханием. Грейвс обернулся и внезапно ринулся навстречу поджидающей опасности. - Сюда, - он уверенно пригибал голову под хлеставшими на ветру ветками, не выпуская ладони Криденса. - Почему? - Доверься мне. Они бежали вперед, не останавливаясь даже на то, чтоб перевести дух. Криденс больше всего на свете боялся, что Грейвс сейчас растворится в воздухе, оставив его в одиночке среди черных теней, угрожающе притаившихся за каждым стволом, боялся, что от ужаса начинает сходить с ума. Становилось все холоднее, со рта начал вырываться пар, рассеиваясь и мешаясь с обступившей мглой. Было настоящей загадкой, как ливень все еще не превратился в град и гигантские сосульки, свисающие острыми убийственными пиками с деревьев. Воспаленный рассудок Криденса был убежден, что именно так выглядит ад, ледяным и отчужденным, а не пылающим в неугасаемом пламени, каким его изображали люди в книгах. Грейвс завернул влево, таща за собой еле поспевающего парня. Лес становился реже, а может так просто казалось. Темнота звала, манила, удерживала негласным шепотом, умоляла сдаться, повинуясь воле первобытного ужаса. Безликое существо, удлиняясь и теряясь в призрачном тумане, было похожее на громадного тонконогого паука, сплетаясь извивающимися щупальцами с раскачивающимися ветвями, подобно сети паутины. Белое лицо застыло вечной равнодушной маской, и только все продолжающие тянуться в стороны конечности, изгибаясь в диком танце, говорили о том, что монстр в ярости. Грейвс стал перед Криденсом, закрывая его своей спиной. Он взволновано бегал взглядом по земле, будто что-то разыскивая. Щупальца впереди путались, обгоняя друг друга, и настойчиво приближались, норовя переломать каждую косточку и выпить горячую кровь до последней капли. Отростки упрямо стлались по гнилым листьям в дымке, похожие на ядовитых змей, словно зная, что их жертвы обречены и им уже никуда не скрыться. - Все будет хорошо, слышишь? Не бойся, - Персиваль шептал себе за спину, осторожно пригибаясь, будто в почтенном поклоне, и, нащупав в грязи два больших грубых камня, незаметно положил один из них в ладонь Криденса, при этом не отводя глаз от человека без лица. – На счет три повторяй за мной, понял? - П-понял. Медленно и аккуратно ступая, Грейвс двинулся вперед навстречу верной гибели. Криденс испуганно на дрожащих ногах шел следом, крепко сжимая в руках мокрый и склизкий ото мха камень. В воздухе повисло трепещущее ожидание. - Раз…, - Грейвс легонько кивнул Криденсу, давая сигнал подготовиться. Бедный парень кивнул в ответ, совершенно сбитый с толку, но задавать вопросы было смертельно опасно. Упершись почти вплотную в спину Персиваля, Криденс чувствовал, как мужчина весь напрягся. Что-то сейчас непременно должно произойти. Они либо умрут самым ужасным и мучительным способом, или случится невозможное чудо и они спасутся. Думать об обоих вариантах развития событий было одинаково страшно. - Два…, - они были готовы рискнуть. Грейвс подошел предельно близко, но чтоб до него не смогли дотянуться искривленные паучьи лапы, и вытянул руку с камнем, прицеливаясь. Криденс наконец понял, что Грейвс собирался сделать. Это было наиболее очевидным выбором, оттого и наиболее неожиданным. – Три! Рассекая дождевую стену и клубы невесомого тумана, в воздух полетели камни. Острые концы разрезали в клочья сгустившуюся тьму, лишая существо руки и оставляя затягиваться пустую дыру в месте, где когда-то могло биться сердце. - А теперь бежим! Скорее! Они стремительно кинулись вперед, огибая склонившиеся к земле покрученные стволы деревьев, минуя извивающееся обрубками щупалец, словно в агонии, тело безликого человека. Живая темнота стекалась на безмолвный зов, затягивая как воронка, и ноги переставали слушаться, погружаясь по самые лодыжки в грязь и обвивающиеся невидимыми цепями. - Я не могу! Оно держит! – Криденс пытался перекричать разгулявшийся ветер. - Ты сможешь! Слушай мой голос! Ты можешь бежать, оно специально заставляет думать, что силы кончились, но это не так! Ты можешь бежать! Совсем рядом мигали огни. На пределе слуха, сливаясь с глухим раскатом грома, слышался отдаляющийся звук мотора. Грейвс, вытаскивая из леса едва ли не на себе ослабевшего Криденса, выбежал на середину шоссе, и чуть не попал под колеса проезжающего мимо автомобиля. Персиваль, спешно подхватив за талию парня и перебрасывая его руку себе через шею, быстро скрылся за поворотом даже не стараясь обходить широкие лужи. Он старался не замечать разъяренный буравящий взгляд невидимых глаз, который преследовал их до самого конца из темных глубин лесной чащи. - Ваша машина! – крикнул Криденс и тут же закашлялся. Шок, прочно держащий в своих оковах все тело, постепенно угасал, и на смену ему приходила боль. Криденс слегка согнулся, морщась от резкой вспышки в правом боку, что перед глазами заплясали звезды. - Господи, по тебе что, каток проехался? – охнул Персиваль. - Я не знаю, вполне возможно, - прокряхтел в ответ Криденс. Грейвс поторопился, открывая дверцу машины и усаживая внутрь еле живого парня. Тот распластался на переднем сиденье, отодвигая мокрую футболку, и, вытаращив глаза, озадаченно смотрел на огромное темно-бордовое пятно, растянувшееся на весь бок. По краям пятна кожа пожелтела, посинела и даже кое-где позеленела, напоминая весь спектр радуги. Место, где были ребра, напухло. - Какого черта?! – Грейвс, усевшись за руль и быстро заводя машину, ошарашено уставился на хрипло дышащего парня. - Самому интересно. Они рванули с места, стараясь как можно быстрее скрыться от высокого заговорщицки шелестящего леса. Гроза даже не думала прекращаться, насылая все новые порывы ветра, отчаянно пытаясь добраться до уезжающих людей. Дождь громко тарахтел снаружи, отстукивая по стеклу таинственные послания, будто на азбуке Морзе. Внутри было тепло и сухо и после всего произошедшего совсем не верилось, что они теперь в безопасности. - Откуда вы знали? – спросил Криденс, кидая любопытный взгляд на Грейвса, не отрывая ноющей головы от спинки сиденья. – Откуда вы знали, что камни сработают? Откуда знали, что он закрывал своим телом выход? - Я не знал, - Грейвс пожал плечами. Он был слишком погружен в свои мысли, которые не давали долгожданного покоя. Они уже довольно далеко отъехали от жутких кривых деревьев и обманчивого белесого тумана, но нечто упорно грызло его сознание, навязчиво вопя, что он что-то упустил. Что-то важное. Криденс из-под опущенных век снова покосился на Грейвса, который не шевелился, нахмурившись, и его губы были напряженно сжаты в тонкую линию. - Что-то не так? - Слишком просто, - голос Персиваля звучал встревожено. - Что вы имеете в виду? – глаза Криденса потемнели. - Он мог нас убить, в любой момент, понимаешь? Даже когда мы атаковали его, часть щупалец все еще оставалась на месте, и ему надо было только подумать и отростки тут же вцепились бы в наши шеи. Он слишком силен. - К чему вы клоните? - Я думаю, нам позволили уйти. Некоторое время они ехали молча. За окном проносились ряды одинаковых домиков с неизменными заборчиками и ухоженными лужайками. Магазины рано закрылись, и теперь яркие привлекательные вывески освещали лишь запертые на висячие замки массивные двери. Незнакомый поселок остался позади и теперь по бокам тянулись бесконечные серые мрачные поля, на которых ничего не росло, только дождевая вода стекала, образуя грязные ручьи. На линии горизонта тяжелые тучи соприкасались с голой землей, будто прилегли отдохнуть после нелегкой работы. Криденс прислонился к стеклу, всматриваясь в унылые пейзажи, и что-то бормотал себе под нос. - Напеваешь «Нирвану»? – вдруг спросил Грейвс. Криденс развернулся и удивленно вскинул брови. - Да, я не такой еще старый, как ты мог подумать, - Персиваль непринужденно засмеялся, и возле его глаз проявилась паутинка морщин, что придавала ему только больше очарования. - Вы не старый. Даже наоборот, - Криденс улыбнулся и тоже рассмеялся, негромко, чтобы не разбудить боль в ребрах. Слышать смех всегда серьезного Грейвса было так непривычно и одновременно завораживающе прекрасно. - Знаешь, - начал Персиваль, - после всего этого безумия нам просто необходимо расслабиться. Может поесть пирога и выпить по литру кофе. - Ага, кофе. Лучше ирландского, и можно даже без кофеина, - Криденс звонко расхохотался, запрокидывая голову, а Грейвс, улыбаясь, одной рукой похлопал его по колену. - Верно мыслишь. Через минуту как бы невзначай, поддевая пальцами, Грейвс одной рукой снял с шеи длинную блестящую цепочку. - Да, это, кажется, твое, - он протянул подвеску изумленному парню, - не теряй больше. Они проехали несколько темных перекрестков, где в ночи не было видно ни единого знака. Шоссе продолжало тянуться ровной лентой, по пути попадались редкие грузовые фуры и сумасшедшие лихачи на мотоциклах. Небо осветила молния и иногда встречающиеся по бокам сарайчики черными силуэтами напоминали неприступные каменные замки. К счастью, в них никто не жил, ибо буря еще немного и сорвала бы хлипкие крыши, унося их далеко за пределы полей. - Эй, Бэрбоун. - Да? – Криденс встрепенулся, отгоняя мысли о рыцарях-огородниках. - Как ты смотришь на то, чтобы провести следующие выходные у меня? Что скажешь? – Грейвс осторожно посмотрел на Криденса, слегка переживая, что его предложение могло прозвучать чересчур самонадеянно. А потом перевел взгляд обратно на дорогу. - Вы это серьезно? – Криденс широко раскрыл глаза, будто ему предложили целый мир и миллион долларов в придачу. - Эм, кхм, да, вполне серьезно, - Персиваль растерялся. - Конечно, я согласен! – воскликнул Криденс, чуть не подпрыгивая на сиденье, и Грейвс шумно выдохнул. – Это будут лучшие дни в моей жизни! Мы могли бы пить чай и читать книги, или долго разговаривать. Я так люблю ваши истории. Или могли б смотреть кино допоздна, или… - Или спать до полудня, и никто не будет нас за это дергать, - подсказал Грейвс, воодушевившись внезапной радостью. - Точно! А еще…, - на лице Криденса на мгновение застыла счастливая улыбка, но тут же померкла, как только в мысли нагло ворвалась реальность, убивая все мечты, - а еще меня не отпустит мать. Персиваль напрягся. Он надеялся оттянуть этот момент настолько далеко, насколько это было возможно. Но видимо, ждать больше нельзя. - Кстати, - Криденс обеспокоенно завертелся на сиденье, - у вас есть телефон? Мне срочно надо позвонить домой и сказать, что я скоро буду. Мать сойдет с ума и наверняка убьет меня, если я этого не сделаю. Грейвс тяжело вздохнул, тревожно посмотрев в глаза парня, и на всякий случай притормозил у обочины. Дождь продолжал громко стучать по крыше и это совсем не помогало. - Бэрбоун, я хочу, чтобы сейчас ты меня внимательно выслушал, - Персиваль немного наклонился, будто так его слова будут звучать менее жестко. – Ты ни в чем не виноват. - Мистер Грейвс, что происходит? – Криденс притих, озадаченно смотря на вдруг помрачневшего мужчину. Нужные мысли все не приходили в голову, хотелось говорить как можно мягче и осторожней, но подобрать такие слова, которые не могли бы ранить в самое сердце, было невообразимо тяжело. Грейвс долго собирается с духом и все же решает, что Криденс достаточно крепкий парень, чтоб выдержать страшную правду. Он говорит прямо и коротко. Как пластырь сорвать. - Твоя мать и сестры погибли. Сегодня вечером, - как гром среди ясного неба. - Я не верю, - Криденс замотал головой, вжимаясь всем телом в кресло. - Ты убил их, Бэрбоун. - Ч-что? Зачем вы такое говорите? Персиваль потер переносицу и с сожалением посмотрел на дрожащего Криденса. Пауза затянулась. - Вы ведь шутите, да? Умоляю, скажите, что вы шутите. Грейвс перегнулся через спинку и нащупал в темноте на заднем сиденье видеокамеру. Он потерянно развернул маленький экран. В повисшей тишине послышался негромкий щелчок и запись начала проигрываться. Грейвс, не проронив ни слова, с опущенным взглядом протянул Криденсу в руки камеру с кассетой под номером 6. На экране появилось искажаемое помехами изображение комнаты Криденса. Картинка все ходила вверх-вниз, отзываясь на шаги парня, не выпускающего из рук камеру. Было так тихо, будто кто-то случайно нажал кнопку беззвучного режима. Криденс медленно отворил дверь комнаты и вышел в темный узкий коридор. Послышались отдаленные голоса из другого конца квартиры и ровное спокойное дыхание самого Криденса. Изображение на несколько секунд замерло, словно он выжидал нужного момента. От легкого толчка ногой скрипнула дверь в общую комнату. - Что ты здесь забыл? Чего тебе надо? – голос Мэри Лу звучал так грубо и хрипло, что, казалось, она вот-вот закашляется от злости. Криденс, ничего не отвечая, осторожно поставил камеру на высокий журнальный столик, бережно направляя объектив на приемную мать и сестер, сидевших на диване. Он на миг исчез и сразу же прозвучал тихий щелчок запираемого замка. - Что ты творишь? Что ты себе позволяешь в моем доме? – не унималась Мэри Лу, но ее слова уже не были такими твердыми и суровыми, как бы ей хотелось, и немного срывались от медленно подкрадывающегося страха. На экране снова появился Криденс. Он шел к углу комнаты, где на длинных деревянных полках у стены стояли различные материны безделушки. Бесполезные шкатулки с ярмарок, глиняные сувениры с разукрашенными боками, рамочка с семейной фотографией, где не было Криденса, декоративные свечи… Его рука остановилась на большой бронзовой статуэтке льва. Были крики. Истошные и мучительные вопли. Они мешались с адскими звуками ломающихся костей в торжествующей музыке самого дьявола. С каждым слышимым ударом из динамиков Грейвс вздрагивал. Он будто снова находился в тот комнате и даже почти улавливал тошнотворный запах свежей крови. Леденящие душу воспоминания поплыли перед глазами и Персиваль, не выдержав, выхватил из рук Криденса камеру и выключил запись, не дав той проиграть до конца. - Пожалуй, этого достаточно, - Грейвс спрятал на заднем сиденье камеру в ворохе помятых листов. - Я это сделал, - шептал Криденс, еле шевеля онемевшими от шока губами, - я убил их. - Эй, ты не виноват, слышишь? – Грейвс крепко сжимал руку Криденса в своих ладонях. - Это все он. Урод влез к тебе в голову и управлял тобой. Это не твоя вина. Они ехали в угнетающей тишине. Криденс не чувствовал собственного тела, он полулежал на сиденье, отвернувшись к забрызганному дождевыми каплями окну. Его сердце билось очень медленно и это удивляло, ведь внутри должна была бушевать паника. Он был пугающе спокоен, отрешенно вглядываясь в темноту проносящейся внизу бесконечной дороги, и понимал, что именно сейчас его жизнь разделилась на две части. До и После. Он все думал и думал о том, что говорил ему Грейвс. Ты не виноват. Он был виноват хотя бы в том, что ничего не ощутил в душе, смотря, как он своими же руками раскроил матери лицо. - Куда мы едем? – после долгого молчания спросил Криденс и его слова прозвучали неожиданно громко. Он давно заметил, что они двигались в противоположную от города сторону. - Домой возвращаться пока нельзя, - ответил Персиваль, - переночуем в мотеле. - Он кинул взгляд на часы, мигающие цифрами на панели автомобиля. 23:00 Поля за окном сменились голыми пустошами, где ничего не росло, кроме колючих сорняков. Чуть дальше тянулось почти высохшее болото с потрескавшимся на солнце земляным дном. Будет совершенно не странно, если оно снова наполниться водой после такого продолжительного ливня. Замаячили редкие деревья, в темноте похожие на вооруженных стражников. Шоссе повернуло, и они съехали на проселочную дорогу, еле заметную в свете фар. Завидев неподалеку большой и древний на вид дом, они остановились на обочине. Они вышли под неутихающий дождь и быстро побежали к стеклянной дверце. Криденс сильно кутался в пальто Грейвса, еле переставляя ноги в раскисшей грязи некогда бывшей дорожкой. Рядом на возвышении находилась вывеска, но она совсем не светилась, вероятно, от грозы, и прочитать что-то не представлялось возможным. Только внизу, слабо подавая признаки жизни, скрипя как старые несмазанные дверные петли, мигала красным цветом надпись «свободные номера». Грейвс толкнул дверь с табличкой «открыто» и Криденс поспешил следом. Над головой тихо звякнул колокольчик. Они очутились в небольшой комнатке с антикварным столом и несколькими стульями. Здесь было сухо и приятно пахло древесиной. На столе тускло горела лампа в цветочном абажуре и стоял потрепанный ноутбук. Из темной арки, ведущей в соседнюю комнату, вышла красивая улыбающаяся женщина в голубом платье. - Прошу прощения, - она легко засмеялась, извиняясь и поправляя уложенные светлые волосы, - из-за этого дождя вообще ничего не слышно. - Это точно, - согласился Персиваль, - настоящая буря. Мы бы хотели у вас остановиться, сами понимаете, поздно уже и дороги так размыло, что только на лодке можно передвигаться, - он обаятельно улыбнулся даме и Криденс незаметно фыркнул. - У нас все номера свободны, вам повезло. Мы только недавно открылись и посетителей еще не так много. Еще бы, подумал Криденс, открыть мотель в таком захолустье. Пока Грейвс флиртовал с женщиной и запутывал ее, диктуя вымышленные имена, он решил немного осмотреться. На стене висел плакат с картой штата и Криденс удивился, насколько далеко они заехали от дома. Рядом стояла стойка с яркими разноцветными брошюрами, предлагающими экскурсии по красивейшим достопримечательностям небольшого городка с причудливым названием Вайт-Пайн Бэй. Криденс смотрел на фотографии живописных озер, зеленых сосен и нелепо прифотошопленного к лесу оленя. Персиваль зарегистрировался и женщина, введя все данные в компьютер, вручила ему в руки массивный железный ключ. Конечно, карточек тут и в помине не было. Грейвс тихонько пожал плечами, повернулся к Криденсу и помахал ключом, будто какой-то диковинкой. Женщина за стойкой негромко крикнула: - Норман, сынок, проводи этих двух джентльменов в их номер. - Да, мам. Из арки вышел худой темноволосый парень-подросток и натужно улыбнулся. Он накинул желтый дождевик и сказал следовать за ним. Пока они шли к своему девятому номеру у самого края дома, налетел шквальный ветер и качнул вывеску с названием. Большие буквы заискрились и засветились ровным синим светом. Грейвс и Криденс остановились на ночь в «Мотеле Бейтсов».