Безликий

13:00 Персиваль Грейвс появился в жизни Криденса всего несколько месяцев назад, но за недолгое время успел занять в его душе особое важное место. Грейвс был владельцем небольшой городской типографии, где уже на последнем вздохе издавалась местная газета со здешними новостями, почти никому не интересная с тех пор, как все человечество по уши погрязло во всемирной паутине. Дело медленно, но неминуемо гибло, и только Мэри Лу время от времени захаживала печатать огромными тиражами свои глупые листовки, кое-как поддерживая на плаву весь бизнес. Она часто приходила в типографию вместе с Криденсом, и он успевал перекинуться парой слов с Грейвсом. Они вдвоем иногда даже пили вместе кофе в его кабинете, пока не видела Мэри Лу, всецело занятая драгоценными бумажками. Криденсу было уютно и легко рядом с Грейвсом, и он даже мог назвать этого мужчину своим другом. Единственным другом. - Твоя? Персиваль, закрывая за дрожащим от страха парнем дверь, обеспокоенно кивает на багровые следы крови, которые густо запачкали одежду и лицо Криденса. - Н-нет. Грейвс усаживает шокированного парня в кресло, а сам бежит в ванную комнату за полотенцами. Он кидает их в раковину, обильно смачивая холодной водой, и быстро возвращается в гостиную. Помогает стереть хоть немного красных пятен с лица и шеи. - Я принесу тебе чистую футболку, - Персиваль снова оставляет его одного, удаляясь в спальню. Копается в шкафу, пытаясь найти нужную вещь. Криденс неловко оглядывается вокруг. Он еще никогда не был у Грейвса дома вот так, хотя один раз они пересекались на соседней улице и Грейвс приглашал его в гости, но Криденс был тогда с матерью, которая пришла в настоящее бешенство только от одной мысли, что «он будет веселиться, пока все честные люди тяжело работают». Криденс не знал, что имела в виду Мэри Лу, но переспрашивать было себе дороже. На светлом диване лежал скомканный клетчатый плед и большая мягкая подушка. Криденс вмиг почувствовал себя неловко, понимая, что своим приходом он поступил неприлично, нарушив чужой сон. На низком кофейном столике одиноко стояла почти пустая бутылка дешевого виски. На полу рядом небрежно валялась открытая пачка сигарет и потрепанный коробок спичек. Прочно въевшийся за многие годы в мебель дым не сильно перекрывал тяжелый запах алкоголя. - Я не вовремя? - Все в порядке, - Грейвс протянул ему новую черную футболку. Криденс искренне благодарит. Он снимает куртку и стягивает через голову мокрую грязную одежду, обнажая исполосованную грубыми шрамами и свежими не успевшими затянуться темными линиями ран спину. Быстро накидывает сухую футболку, которая оказалась великой и теперь болталась мешком на худом теле. - Она опять делает это с тобой? – Персиваль нахмурился, голос его был как никогда серьезным и тревожным. - Все в порядке, - Криденс отвечает его же словами. Опускает взгляд себе под ноги. Ему слишком стыдно. Персиваль почему-то начинает чувствовать некую ответственность за этого несчастного парня. Ему вдруг хочется защитить его, оградить от всех нескончаемых проблем. На мгновение в голове возникает спонтанная идея предложить Криденсу навсегда переехать к нему в этот дом, подальше от жестокости и злости приемной матери. Но он ясно понимает, что Криденсу не даст согласиться страх, страх перед Мэри Лу, страх перед безжалостными последствиями, которые непременно настигнут его хотя бы за одну мысль о чем-то подобном. Грейвс не хочет давить, он переводит тему, за что Криденс ему мысленно признателен. - Что вообще произошло? Рассказывай, - он садится напротив, сложив пальцы в замок, и внимательно смотрит, готовый выслушать. На улице во всю силу бушевала непогода, низкое небо нависало серым угрюмым покрывалом, а свет в доме не горел, отчего казалось, что обычно теплые карие глаза Грейвса стали непроницаемо черными, почти дьявольски опасными. Криденс долго собирался с мыслями, в какой-то степени немного переживая, что его сочтут невменяемым и сумасшедшим. Но чем дольше он медлил, тем лучше понимал, что, кроме Грейвса, больше у него никого нет, что он может полностью доверять этому человеку и совершенно не боятся быть высмеянным. Криденс рассказывает все. Грейвс молчит, иногда кивает, показывая, что следит за событиями. Он сосредоточенно слушает про загадочное ночное письмо, с которого и начались все странности, перерастая в настоящий кошмар наяву, подобно цепной реакции. Закрывает глаза, откидываясь на спинку дивана, и старается не пропустить ни слова, когда Криденс говорит о тревожных снах и описывает в малейших деталях жуткие наводящие панический ужас темные силуэты за окном. Его голос дрожит, иногда прерывается на пару мгновений. Криденс пытается рассказать про парня на крыше, про глаза, в которых была лишь пустота и рухнувшие надежды. Невольно начинают течь слезы, и он окончательно замолкает, не в силах справиться с нахлынувшими лавиной эмоциями. Персиваль тихо садится рядом и берет его за руку. Хочет поддержать, и без слов говорит, что он рядом. Они сидят в тишине, лишь на самом краю слуха неприветливо слышится стук дождя по карнизу и почти потусторонние раскаты грома вдалеке. Грейвс чувствует, как бешено колотится сердце Криденса, отдаваясь невозможно сильным пульсом под кожей, чувствует, как его ладонь сжимают крепче, стараясь удержать, будто в любой момент он может исчезнуть навсегда. Время неумолимо двигалось к вечеру. Поздняя осень всегда приносит за собой ранние сумерки, и небо за окном медленно, но верно начинало темнеть. Криденс, немного успокоившись, решается продолжить рассказ. Хриплые негромкие слова почти оживают в воображении, порождают странные туманные видения на грани фантазии. Он пугающе подробно описывает длинного тонкого человека, с руками, напоминающими неподвижные страшные щупальца, в строгом черном костюме и абсолютно лишенного лица. Как он без усилий подчиняет себе, беспрестанно преследует, норовя забрать за собой во мрак дремучих лесов. - У меня есть кое-что, - Криденс всхлипывает и спешит достать из рюкзака старенькую камеру, уверенно протягивает ее в руки Персивалю, - я снял его на видео. Грейвс разворачивает маленький экран к себе, нажимает кнопку «плэй». Серьезно и совершенно не мигая смотрит на темное нечеткое изображение, где с трудом угадывались очертания и силуэты ночной улицы, где шевелились смутные тени мерно покачивающихся на ветру деревьев. Из динамиков раздается свистящий шум и встревоженный голос. Криденс поджал ноги и, затаив дыхание, следил за реакцией мужчины. Персиваль удивленно и растерянно вскинул брови. - Эм, Бэрбоун, здесь ничего нет, - он был в замешательстве. Передает камеру обратно, чтоб парень смог убедиться в его словах. - Что? Как…? – Криденс начинает снова и снова лихорадочно перематывать запись, напряженно всматриваясь в картинку, уже приготовившись встретиться взглядом с безликим монстром, но он только видит собственное озадаченное бледное отражение на черном экране и скользящие, почти с нескрываемой издевкой, тонкие ветки. Сразу ощущает, как сердце молнией летит в пятки. Шепчет почти умоляюще. – Но он был на видео! Я видел его! Грейвсу неловко. Он откашливается, прочищая горло, и пытается говорить заботливо и как можно осторожнее. - Ты уверен, что это было не просто очень реалистичное видение? Ну, я имею ввиду, что такое вполне возможно из-за сильных переживаний на нервной почве, как защитная реакция организма. Или причиной может быть недосып. Кстати, у тебя когда в последний раз был здоровый восьмичасовой сон? - Вы мне не верите. Криденс будто получил удар под дых. - Я верю, но сам понимаешь… - Грейвс закрывает руками лицо, устало трет глаза. Он уже совсем запутался, и голова начинала раскалываться, отдаваясь ноющей болью в висках. – Я сделаю нам кофе. Он подрывается с дивана и уходит на кухню. Открывает кран с ледяной водой и подставляет под него ладони, держит до предела, пока не перестает ощущать обжигающий колючий холод. Это успокаивает и приводит беспорядочные мысли в норму. Умывает водой лицо, проводит мокрыми руками по волосам. Ему многое предстоит переосмыслить, понять, что к чему. Пока закипает чайник, Грейвс находит в холодильнике открытую пачку печенья с корицей из супермаркета. Он не знает, как давно она валяется тут, он не был большим любителем сладкого. Пробует, вроде съедобно. По кухне разносится свист, и Персиваль заваривает ароматный кофе. Он помнит, что Криденс любит без сахара. Неся две чашки с горячим напитком в одной руке и тарелку с печеньем в другой, Грейвс возвращается в гостиную. - Тебе надо поесть, - аккуратно передает в руки Криденсу кофе и кивает на сладости. Криденс, не проронив ни звука, протягивает в ответ стопку смятых бумажек. Грейвс берет их, отставляя чашку на низкий столик и замечая на нем ручку с тетрадью, откуда, по-видимому, и были вырваны листы. Озадачено смотрит на резкие черные линии рисунка. - Я не мог такое выдумать, - голос парня звучит ровно, холодно, без тени сомнений. За несколько минут в одиночестве он нарисовал, по меньшей мере, десяток изображений. Грейвс перелистывал их один за другим, и из каждого на него смотрел невидящим взглядом человек без лица. Быстрые и грубые штрихи набросков повторялись, создавая на бумаге безумные и невозможные вещи. Тонкие руки тянулись к нему сквозь рисунок, пытаясь преодолеть невидимую преграду и взять навеки в плен. Словно длинные мерзкие змеи, они извивались, теряясь за пределами листа, неправильно выгибались, сливаясь с угольной чернотой костюма. Грейвсу становилось все более и более тревожно, но он просто не мог отвести взгляда. Безликий с каждым рисунком подбирался все ближе, запутывая, вгоняя в оцепенение. - Мистер Грейвс? Персиваль наклоняется и медленно прячет бумажки подальше в толщу тетради. - Тебе проще все это переживать, смотря на реальность через объектив? – Грейвс поднимает глаза на Криденса, не выпускающего из рук видеокамеру. - Вы против? - Нет. Криденс смущенно улыбается. Он смотрит в экран на допивающего свой кофе Персиваля, и ему действительно становится легче. Он все еще напряжен, и где-то внутри все также не унимается паника, но теперь это ощущается не так остро. - Я тебе верю, - Грейвс говорит абсолютно серьезно и уверенно. - Правда? Подавшись вперед, Персиваль берет ручку и отрывает кусочек бумаги. Красивым мелким почерком пишет рядок цифр, складывает листик пополам и отдает ничего не понимающему Криденсу в руки. - Мой личный мобильный номер. Обязательно звони мне, если снова почувствуешь себя в опасности, и я сразу же приду на помощь, понял? – казалось, Грейвс говорил не только насчет жуткого преследователя. – А еще лучше звони каждый час, мне будет гораздо спокойнее, знай я, что ты в порядке. Криденс отчего-то покраснел, но бумажку взял, надежно спрятав в карман как самое драгоценное сокровище. - А вдруг у вас появятся важные дела, а я буду надоедать и отвлекать своими звонками? - Ох, Бэрбоун, - Грейвс закатил глаза и негромко рассмеялся. Буря утихала. Уже не слышался раскатистый громовой грохот, тучи начинали неторопливо куда-то уходить, лениво забирая за собой холодный и сковывающий ранним морозом ветер. Дождь еще редко моросил, беспокоя застывшую пустоту безлюдных улиц. Покидать уютное тепло совсем не хотелось. Криденс отдал бы все, лишь бы остаться и, забыв обо всем, раствориться в таком родном запахе горького кофе, корицы и сигаретного дыма. Но каждый раз хрупкое стекло желаний жестоко разбивает мрачная реальность, сыпля острыми осколками глубоко в сердце. - Спасибо вам, - Криденс благодарно смотрит на Грейвса, - за все, - незаметно касается ладонью кармана джинсов. Он неохотно кидает взгляд на окно, где тускло виднеется темное вечернее небо. – Мне уже пора, опаздывать нельзя. - Тебя проводить? - Н-нет, спасибо, я и так уже отнял у вас много времени. Да и мать разозлиться, - добавляет шепотом. Криденс накидывает куртку, на мгновение замирает, проводя рукой по черной ткани чужой футболки. - Оставь себе, - Грейвс слегка улыбается уголками губ. Они стоят на пороге, ждут, пока дождь окончательно угомонится. - Ты же помнишь наш уговор? – Персиваль внимательно смотрит в темные глаза парня, и тот убедительно кивает, неуклюже забрасывая на плечи рюкзак. – Кстати, - Грейвс осторожно поддевает пальцами висевшую на нем длинную тонкую цепочку с маленькой подвеской в виде треугольника. Снимает. Аккуратно и бережно застегивает на шее Криденса. – Она всегда мне приносит удачу, - Грейвс так хочет его обнять, но вместо этого скромно хлопает по плечу. - Спасибо, - Криденс застенчиво бормочет куда-то себе под нос. - Давай, Бэрбоун. Тебе надо успеть домой вовремя. Персиваль Грейвс никогда не здоровается и никогда не прощается. Он обеспокоено смотрит вслед заворачивающему за угол Криденсу, тот ловко перепрыгивал широкие лужи, спеша возвратиться к людям, которых он никогда не назовет настоящей семьей. Грейвс переживает, сможет ли Криденс в одиночку справиться с новыми видениями, пока его не будет рядом. Сможет ли трезво мыслить, не поддаваясь запутанным изобретательным играм разума. Он не считает парня безумным или даже психически нездоровым, но все же, где-то в глубине души, знает, что именно стресс и постоянное нервное состояние наложили большой отпечаток на случившиеся события. 18:00 Часы на стене успокаивающе чуть слышно тикали, хоть немного нарушая повисшую в воздухе гнетущую тишину. Время лилось то медленно, почти замирая, напоминая тягучую жевательную резинку, то ускорялось подобно молнии и минуты пролетали друг за другом наперегонки в сумасшедшем темпе. И в одночасье стрелки ровно и расчетливо отдавались громким эхом в пустой комнате, ведя свой личный непонятный финальный отсчет. Происходило что-то странное и притягательно необычное, стоило лишь прикрыть глаза и целиком отдаться живому течению времени. Грейвс одним глотком до конца осушил стоявшую на столике недопитую с ночи бутылку виски. Закурил. Боль в голове по-прежнему ощутимо пульсировала, острыми иголками проникая под самую корку мозга, беспощадно впиваясь жарким пламенем в подсознание. Он лежит на диване, вслушиваясь в собственное хриплое дыхание и глухое биение сердца, растворяясь в мыслях и в провальных попытках унять обступающую со всех сторон тяжесть. Вечер нагонял сонное наваждение, искушал забыться в темноте на многие годы, утонуть в глубоком беззвездном черном небе, где навечно погасла холодная луна, и воцарилось долгожданное спокойствие. Громкий звонок телефона жестоко вырывает из причудливого плена непостижимых сновидений. Персиваль отвечает не сразу, он нехотя тушит сигарету, выдыхая невидимый во мраке дым, и лениво ищет источник раздражающего звука. Щурится, пытаясь свыкнуться со слишком ярким светом экрана. - Грейвс, - номер был незнакомым, и голос у Персиваля резкий, грубый. - Кажется, я все же помешал вам, - тихо, почти неуловимо, робко извиняясь. - Бэрбоун, - Грейвс слабо улыбается в пустоту, чувствуя, как становится легче дышать. Он безмерно рад слышать Криденса, хоть с их последней встречи не прошло еще и часа. Мягкий голос в телефоне был подобно спасательному кругу в нескончаемом море безысходности. – Ты как там? - Я уже дома, дошел без происшествий, все в порядке, - Криденс на мгновение запнулся, - если вы об этом. Они говорили недолго. Мэри Лу вполне могла в любой момент застукать Криденса за поздним разговором и беспощадно наказать его, будто это было чем-то неприличным или постыдным. А узнай она об его визите к Грейвсу небось вообще бы забила до смерти. Криденс молчит, в горле застрял тугой ком, не давая словам быть сказанными, а пальцы все сильнее сжимают телефон, цепляясь за остатки человеческого тепла. Персиваль все понимает, и ему не хочется принести парню лишних проблем. - Ты же знаешь, что только попроси, и я приеду. - Я знаю. В телефоне раздаются короткие гудки. Грейвс отключился. 19:00 Он один. Ожидание чего-то неизбежного мучительно давило в груди, скручиваясь в непосильный мертвый узел у самого сердца. Прочно схвативши незримыми цепями, вцепившись острыми, как лезвие, когтями в душу, тревога шептала на ухо жуткие мысли. Тело было напряжено словно тетива лука, и странное беспокойство, оскалившись миллионами клыков, неистово вгрызалось в сознание. Эго личный монстр, непобедимый демон. Грейвс старается забыться, утопить внутреннее волнение в океане лживой нерушимости и крепкого алкоголя. Идет в темноте, врезаясь в дверной косяк, и все-таки решает включить свет. Лампочка на кухне неуверенно заморгала, затрещала, и по ушам ударил внезапный оглушительный звук разбивающегося стекла. Мелкие осколки опасным ковром осыпали пол, и комната опять погрузилась во тьму. - Черт! Он слепо ведет руками вдоль подвесных кухонных шкафчиков, открывает их и тихо ругается, обнаруживая на ощупь лишь одни пустые бутылки. Персиваль возвращается в гостиную, осторожно клацая выключателем на стене. Замирает, и шумно выдыхает, когда пространство вокруг озаряется ровным мягким светом. - То-то же. Вдруг Грейвс в одну минуту затих. Он еще не понял, что именно заставило его затаить дыхание, но, пока его не было, в комнате определенно что-то поменялось. Больше не было слышно ритмичного размеренного тиканья часов, они трусливо замолчали, будто испугались надвигающейся безымянной угрозы, и стрелки превратились в неподвижные фигуры, отчаянно надеясь, что их никто не заметит. Плотные занавески медленно покачивались под беззвучным дуновением сквозняка, окно было чуть приоткрыто, но улица снаружи тоже поддалась всепоглощающей тишине, застыла как плотная дымка тумана, ожидая и внимательно прислушиваясь к чему-то, что вот-вот непременно должно произойти. Ни звука проезжающих мимо машин, ни глухих криков осенних птиц, ни далеких людских голосов. Только шум крови в ушах. Тишина недвусмысленно намекала, что не стоит ожидать ничего доброго. Плохой знак. Пространство вокруг словно сжималось, вытесняя кислород. Стены тяжело нависали, загоняя в ловушку, из которой невозможно выбраться. Наконец, слышится частый громкий стук, отчего на душе у Грейвса что-то отлегло. Он поворачивается, оглядывается, пытаясь определить, откуда идет звук, но тут же понимает, что это бешено стучит его собственное сердце. На диване все так же валялся скомканный плед. Почти нетронутая пачка сигарет одиноко лежала на полу, где он ее и оставил. Коробочек спичек закатился под кресло. Грейвс нерешительно наклоняется, поднимая их, и бросает на низкий кофейный столик, где теперь были беспорядочно раскиданы, застилая сплошным покрывалом всю поверхность стекла, помятые тетрадные листы. Человек без лица насмешливо смотрел на него пустым отсутствующим взглядом с каждого черного рисунка. Одинаково и по-разному. Он менялся. Казалось, он мог передвигаться, и вот уже у самого края цепляется за невидимую дверь руками, сотканными из темноты и крика. Персиваль импульсивно сгребает бумаги в стопку. Он быстро бежит на кухню, не замечая разбитого стекла, и кидает листы в раковину. Дрожащими руками чиркает спичкой, маленький желтый огонек сильно колышется от тяжелого дыхания. Пламя нещадно пожирает рисунки, линия за линией, жадно испепеляет бумагу, убивая безликий силуэт. Бумага ярко горит, отчего-то расползается черный дым, он нагло лезет в горло и свирепо раздирает легкие. Грейвс хрипло кашляет, задыхаясь. Он снова наступает на стекло, осколки мучительно впиваются в ступни, разрывая кожу мелкими, но глубокими царапинами. Он мчится к окну, к свежему воздуху, оставляя за собой на белом ковре красные кровавые следы. Спасительная прохлада приводит в чувство, будто давая пощечину. Листы в раковине постепенно тлели, огонь погас, и удушливый дым поспешил рассеяться под потолком. Грейвс вскользь улавливал внезапно вернувшиеся тихие шорохи вечерней улицы, звук отдавался глухо, ударяясь эхом в неведомые барабаны, затонувшие в толще воды здравого смысла. Ноги подкашивались от резких вспышек боли, а руки почти не слушались. Грейвс лезет в невысокий комод у стены, выдвигая случайные ящички и таки находя аптечку. Он еле идет к дивану, хромая, все больше пачкая пол кровью, которая все никак не прекращала течь. Грейвс остановился. На кофейном столике белоснежным пятном аккуратно лежал идеально ровный лист. Но ведь он сжег все бумаги! Персиваль был в этом абсолютно и непоколебимо убежден. Но уверенность с каждой секундой покидала его, оставляя наедине с пугающим неверием собственным глазам и безумным осознанием какой-то нереальности происходящего. Его прошиб холодный пот, и хотелось думать, что это лишь непрекращающийся кошмарный сон. Персиваль несколько раз глубоко вздохнул, подавляя навязчивое желание убежать, прочь, далеко за горизонт. Он набрался смелости и взял в руки бумагу. Он не знал, что ожидал увидеть: то ли руки-щупальца, то ли непроглядно черный костюм, напоминавший ему о смерти и похоронах. Белый лист испещряли беспорядочные короткие линии, переходившие одна в одну, казалось, кто-то сбивчиво и торопливо расписывал ручку. Резкие штрихи собирались в единые полосы, образуя странный символ - ровный круг, перечеркнутый крестом. Грейвс никогда и нигде не встречал этот знак, и даже больше, он не видел, что Криденс его вообще рисовал среди бесконечных таинственных жутких силуэтов. Но доверять самому себе теперь было непозволительной роскошью. Он смял бумагу и подальше выкинул ее во мрак открытого окна. Сев на диван, сосредоточенно и предельно осторожно Персиваль вытаскивал из стоп крепко засевшие мелкие кусочки стекла, которые как тысячи заточенных ножей все больше и глубже резали и кромсали кожу. Он не был врачом, поэтому действовал, опираясь исключительно на логику, напрочь заливая ногу спиртом и перевязывая плотным бинтом, который тут же окрасился багровыми пятнами. Мысли Грейвса были заняты таинственными символами и острыми блестящими осколками, когда зазвонил телефон. - Бэрбоун? В ответ раздался тихий свистящий шепот, объятый страхом и паникой. - Он здесь. Грейвс на мгновение растерялся. Услышанные слова так прочно засели в голове, что, казалось, он их видел прямо перед глазами. - Что он делает? - Он стоит на улице, как и раньше, за деревьями, - чувствовалось, что Криденс со всех сил старается говорить твердо, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе, но он то и дело срывался на тяжелые всхлипы. - Он не двигается. Он смотрит на меня, сквозь стены, я не знаю как, но он знает, что я его заметил. А еще он зовет. Зовет за собой. В подвале что-то громко упало. Персиваль в ту же секунду ощутил ногами мощный удар, будто внизу нечто с силой ударило по потолку. Он медленно сделал несколько шагов назад, смотря на пол с широко раскрытыми глазами. Он был дома один. Он так думал. Напряжение повисло в воздухе и, казалось, все в доме застыло в нетерпеливом ожидании. Что-то опять громыхнуло, уже левее, с таким звуком, словно в темноте и холоде на бетонный пол свалился громоздкий шкаф. - Что ты имеешь в виду? Дверь в подвал была приоткрыта. Из непроглядного мрака лился беззвучный сквозняк и притаившаяся опасность. Грейвс, не отводя ни на миг взгляда от незаметно покачивающейся двери, бесшумно прокрался на кухню и быстро схватил самый большой нож. Лезвие в тусклом свете слабо поблескивало, придавая немного уверенности. - Я слышу его. Голос. У себя в голове. Грейвс нащупал пальцами на стене выключатель. Где-то далеко внизу заморгала одиноко висевшая на голом проводе лампочка. Сквозняк усилился, обдавая тело ледяным дыханием. Рука сама потянулась к круглой ручке, и он, не спеша, полностью распахнул дверь. Вниз вели бесконечные деревянные ступени, теряясь размытыми силуэтами в мистической темноте. Вдалеке то появлялся, то исчезал тусклый островок желтого света. Выставив перед собой нож в одной руке, и не выпуская телефон из другой, Персиваль шагнул вперед. - Не выходи из дома, слышишь? Я скоро буду! Дверь позади со скрипом медленно закрылась. Грейвс обеспокоенно обернулся на тихий стук, но, тем не менее, осторожно продолжил спускаться вниз, все еще слегка прихрамывая. Лестница под ногами отдавалась неприятным могильным холодом, а вкруг витал затхлый запах сырости и ужасной древности. - Я спрятался в комнате, но мне видно окно, - слова Криденса откликались странным эхом, будто он затаился на дне глубокой пещеры. – Подождите. В телефоне повисла тишина. - Бэрбоун?! Прикрыв глаза, Грейвс усиленно тянул носом застоявшийся воздух, но его было слишком мало. Он чувствовал, как пульс сумасшедшим биением отдается в висках, и как тело начинала пробирать неотвратимая дрожь. Мгновения тишины на другом конце телефона растянулись на целую вечность мучительного и встревоженного ожидания, накрывающего его сокрушительными волнами с головой. Он медленно и нерешительно завернул за угол вдоль серого бетона стен, не опуская ножа, совершенно не готовый встретиться с тем, что его там поджидало. - Мистер Грейвс, он исчез, - тяжелый вздох, удивленный, оторопевший, еще более испуганный. - Кажется, я знаю, куда он делся. Грейвс несмело ослабил хватку на рукоятке ножа. Перед ним на полу, раскинувшись бумажным покрывалом, валялись старые книги и кипы газет из издательства, до этого аккуратно стоявшие на полках ниши у стены. Железные перегородки были невероятно изогнуты и бесповоротно сломаны, будто по ним проехался скоростной поезд, сметая все на своем пути. Он, затаив дыхание, перевел взгляд на стену, испачканную свежей краской. В полумраке подвала, среди длинных угловатых теней со стены на Персиваля смотрел иссиня-черными линиями знакомый символ. Круг, перечеркнутый крестом. 20:00 Криденс все же уговорил Грейвса остаться дома и не срываться в ночь. Он настаивал на том, что уже был в безопасности и ему ничего не грозит, хотя похоже было, что парень убеждал в этом самого себя. Дверь в подвал была теперь прочно закрыта на замок, и Персиваль к тому же крепко подпер ее высоким стулом, чтоб наверняка успокоится. На всякий случай. Он откровенно хотел, чтоб больше никто не сходил вниз по страшным ступенькам. Чтоб никто не входил в темное сырое помещение. Или не выходил. Грейвс падает на мягкий диван. Ему отчаянно надо было себя чем-то занять, иначе он просто бы сошел с ума от разрывающих голову тревожных мыслей. Под руку попадается книга, и он просто начинает проговаривать вслух длинные предложения, даже не задумываясь об их содержимом и сокрытом смысле. Его голос звучит странно и необычно, Грейвс слышит его будто через призму плотных облаков и глубоких вод, находясь по ту сторону материальной реальности. Слова искажаются, как на старой диктофонной записи, порождая все новые языки, понятные только ему одному. История в книге начинает превращаться в первобытное древнее заклинание, буквы сменяются таинственными рунами, а запах свежей бумаги и типографской краски причудливо мешается с ароматом лесных трав. Отложив книгу, Персиваль пытается прийти в себя от внезапного наваждения. Он устало кидает взгляд на экран телефона, но тот остается зеркально черным, с сожалением говоря, что никто не звонил. Криденс не звонил. Грейвс захватил яркий фонарь из комода и пошел на кухню заварить себе горячий кофе. Он все еще с опаской поглядывает на запертую дверь подвала, проходя мимо, словно боясь, что из замочной скважины к нему вдруг потянутся длинные тонкие щупальца. 21:00 Прошел час. Грейвс взволновано ходил по гостиной, измеряя комнату быстрыми шагами, не находя себе места. Сигарет в пачке уже не осталось, он нервно закуривает последнюю, крепко затягиваясь. Кидает взгляд на часы, резко и неумолимо отсчитывающие минуту за минутой. Криденс все еще не позвонил. Персиваль не выдерживает и, выдыхая серый дым в пустоту, достает телефон и пытается скорее набрать нужный номер. Громко раздаются длинные гудки. Он долго ждал, закрыв в надежде глаза, но ответа так и не последовало. Протяжный гудок застыл на половине, и связь оборвалась окончательно. Грейвс снова и снова нажимает на кнопку вызова, чувствуя, как внутри все сжимается от переживания и страха. - Давай же, Бэрбоун, отвечай, черт возьми! Гудки прекратились. Неживой голос женщины-оператора сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети. Грейвс бежит. Он быстро на ходу надевает пальто и накидывает длинный синий шарф. Чуть не забывает запереть входную дверь, наспех в темноте борется с замком, но ключи в дрожащих руках постоянно падают на землю. Город уже полностью погрузился в безлунную ночь, но уличные фонари отчего-то все еще не горели. Он садиться в машину, громко хлопая дверцей, и, не теряя ни секунды, выезжает на скользкую от недавнего дождя дорогу, которая длинной черной лентой тянется далеко во мгле. Персиваль едет быстро, сам того не замечая, все сильнее вдавливая педаль газа в пол, и стрелка на спидометре опасно приближается к отметке 100 миль в час. Не обращая внимания на проезжающие мимо чужие автомобили, Грейвс твердо смотрит перед собой, предельно серьезно и сосредоточенно, но внутри ему хотелось кричать. В ярком свете фар мир за стеклом смазывается. Одинаковые дома по одну сторону превратились в сплошную непрерывную полосу, свет в окнах стирался на скорости, отдаваясь на грани бледными желтыми пятнами. По другую сторону как в нападение неслись деревья. Словно ожившие, они не отставали ни на мгновение, выставив вверх кривые голые ветви, похожие на вскинутые в боевом жесте руки. Тихо шурша шинами по камню подъездной дорожки, он останавливается возле невысокого трехэтажного здания. Грейвс вышел из машины, не отрывая взгляда от серых стен дома, надеясь, что когда-то он правильно запомнил адрес. Он попытался еще раз набрать номер Криденса, пристально поглядывая в темноту окон, но услышал только шипящие помехи и все те же еле разборчивые слова оператора. Спрятав в карман телефон, он уверенно шагнул в непроглядный мрак подъезда. Звук шагов по лестнице мешался с глухими ударами сердца. Миновав последний пролет, Персиваль потерянно остановился возле черной деревянной двери в квартиру. Он обратился в слух, почти сливаясь со звенящей тишиной, но внутри не было слышно ни голосов, ни движения. Грейвс решительно постучал, и дверь неожиданно поддалась ему. Негромко скрипя, она отворилась, приглашая в беспросветный сумрак. Грейвс осторожно переступил порог, и в нос сразу же ударил странный запах. Он провел рукой по гладкой стене в поисках выключателя. Щелчок, и квартира озарилась неясным тусклым светом. Он медленно прошел узкий коридор, напряженно оглядываясь по сторонам. Было тихо. Слишком тихо. Запах с каждым шагом все более усиливался, окружая плотным непроницаемым коконом, и Грейвс так и не смог понять, откуда он ему знаком. Персиваль неспешно завернул в общую комнату, и от увиденного его ноги подкосились, а сердце неподъемным камнем рухнуло в пятки. Пахло кровью. На деревянном полу в широкой багровой луже, уставившись невидящим мертвым взглядом в потолок, лежала Мэри Лу. Ее тело превратилось в сплошное кровавое месиво, будто она разбилась о твердый асфальт, стремительно падая с высоты летящего самолета. Из ног острыми пиками торчали сломанные кости, страшно белеющие в заполонившем красном цвете. Они беспощадно разрывали на лоскуты кожу, которая теперь висела рваными ошметками. Изувеченные до неузнаваемости руки выгибались в обратную сторону выбитыми суставами, а раскореженные пальцы напоминали раскрытый веер. Под немногими оставшимися ногтями застыла черными чешуйками запекшаяся кровь, женщина боролась за жизнь до неизбежного конца. Нижняя часть перекошенного от ужаса лица была жестоко раздроблена чем-то тяжелым: разбитые в кашу губы, расколотые зубы, валявшиеся мелкими осколками рядом в темных волосах, правое ухо было порвано, словно в него неистово вцепились клыками. Один глаз налился кровью, грозясь вот-вот лопнуть, из-за давления в черепе он почти полностью вылез наружу. Расширенные до предела зрачки демонически чернели на посиневшем лице. Рядом с матерью на полу распростерлись тела двух сестер. Забрызганные красными каплями лица походили на безобразные хэллоуинские маски, казалось, они были вынуждены смотреть, как зверь расправлялся со своей первой жертвой. У одной из них была сильно размозжена голова. В углу комнаты, сокрытая тенью, валялась большая бронзовая статуэтка льва. Полностью омытая темной кровью, к ней прилипли чужие вырванные с кожей волосы. Шокированный жутким зрелищем, Грейвс попятился назад. Время будто снова замедлилось, превращаясь в плотное вязкое желе, и мысли меняли друг друга, погружаясь в вечность, словно в зыбучие пески. Он ринулся обратно, вмиг минуя коридор, и вбегает в спальню, практически выбивая дверь из ржавых петель. - Бэрбоун! Грейвс кричит. Кричит, раздирая горло, в панике осматривая пустую комнату. Криденса не было. Персиваль шумно выдыхает, будто из его легких одним махом выбили весь кислород, то ли от облегчения, то ли от нахлынувшей с новыми силами тревоги. На стенах сплошной завесой трепыхались под внезапным сквозняком сотни листов, разрисованных черными резкими хаотичными линиями. Некоторые рисунки были подписаны неразборчивым кривым почерком, в спешке, словно мысль могла вот-вот навсегда ускользнуть. Пустые безликие фигуры, прозрачные фантомы, миллионы тянущихся отовсюду длинных тонких рук… В комнате царило молчание. И только на письменном столе одиноко лежали старенькая видеокамера, пластиковая коробочка с кассетами и блестящая в темноте цепочка с подвеской в виде треугольника.