Линия первая. Любопытный

Три свидания Аянами Учиха Аянами Учиха была любопытной девушкой, сколько себя помнила. Бойня, устроенная Итачи Учихой и последовавшее масштабное изменение клана, конечно, заставили девушку на некоторые вещи взглянуть по-новому, но всё же в её душе осталось место идеализму, некоей абстрактной то ли мысли, то ли мечте о добрых и прекрасных людях, которые обязательно есть на свете. Которые совершенно точно составляют её родной клан. Возможно, девушка бы не сохранила этих осколков розовых очков, но перед ней всегда был пример человека, который воплотил все её идеалы. Он побеждал, когда надо побеждать. Он был снисходителен и добр, когда весь мир становился чужим и жестоким. Аянами помнила каждую встречу с ним. В первый раз он нёсся навстречу своему брату, желая остановить погибель всего клана. Кем он был рядом с гением всея Конохи? Всего лишь ребёнком. Но даже тогда, когда он бежал, не разбирая дороги, он замер всего на мгновение, на очередном повороте, и помог Аянами выбраться из-под обрушившегося козырька. Вероятно, он даже не запомнил это мгновение. Но Аянами видела его горящие пламенем глаза, в которых смешались и отчаяние, и решимость. И влюбилась в них. В тот момент Саске Учиха показался ей выкованным из стали, героем старинных легенд. Тем, кто бросает вызов богам. И он победил! Победил там, где потерпели поражение все остальные! Когда пожар затих, оставив лишь пепел, Аянами бродила среди сгоревших домов и вспоминала, где жили её друзья. Погибли почти все. Аянами не могла представить, что значили сухие строки о сотнях убитых, но она видела опустевшие дома и летающий в воздухе пепел. Это ей рассказало гораздо больше, чем всё остальное. Она ходила и рыдала, не видя причин сдерживать слёзы. И внезапно, в просвете между двух покосившихся домов она увидела Саске, который с отстранённым видом отрабатывал умопомрачительно сложную связку движений, с высокими и замысловатыми прыжками, с десятками отправленных в мишени кунаев, перемежаемых с техниками огня, и поразилась. Казалось, даже такой удар судьбы, как кома Главы Клана, о которой слышали все, Саске превратил во внутреннюю силу, становясь ещё более собранным и опасным. Тогда, при виде невозможного для такого ребёнка мастерства, Аянами вновь ощутила то чувство, что испытала, когда впервые его увидела. И теперь она могла сказать, что это было за чувство — надежда. Надежда на то, что в конце всё будет хорошо. Что буря закончится и взойдёт солнце. И чем больше Аянами смотрела на Саске, тем сильнее эта надежда крепла в её сердце. С тех пор Аянами стала часто подглядывать за тренировками Саске, в тайне восхищаясь им и с нетерпением желая увидеть, чего он сможет достичь и сделать дальше. Но время шло, и Саске всё сильнее замыкался, всё чаще отлучаясь. Постепенно Аянами стала забывать о той своей привычке подглядывать за ним, ведь Саске постоянно был где-то далеко. Новый быт, пришедший на смену старому, разрушенному Итачи, постепенно устаканивался. Выжило несколько торговцев, и те стали привозить сладости и раздавать их внутри клана бесплатно. Люди некогда огромного клана постепенно сближались в более тесные общины, чтобы было легче выживать. Те, кто ещё недавно держали дистанцию или грели в душе зависть или жадность, сейчас стремились помогать и поддерживать остальных. И Аянами искренне радовалась, наблюдая за этим. Но постепенно даже этот порыв гуманизма пошёл на спад, и мир в глазах девочки вновь начал сереть. Об этом она думала, когда шла мимо района Сенжу, вернее, того немногого, что от него со временем осталось, как внезапно услышала знакомый голос:  — …Не получается! Саске! Это же Саске! Он вернулся! Девочка сама не поняла, откуда этот взявшийся в груди восторг, но тут же, тихо пискнув от радости, она подбежала к заграждению и выглянула из него. Саске как раз в этот момент встал в странную стойку, похожую одновременно и на их клановый стиль, и на джукен Хьюга, и, резко развернувшись, сделал какое-то неуловимое движение, после которого вся трава вокруг него в пределе метра оказалась аккуратно срезана. Но после этого обессиленно упал на колени.  — У тебя слишком тяжёлый взгляд, Тсунаде-сан! — Недовольно потянул он, обращаясь к кому-то за спиной. — Когда я был один, всё получалось. Раздался грудной женский смех, и Аянами заметила… Легендарную Тсунаде Сенжу, будущего Хокаге! О её назначении все говорят… Но всё же Аянами взволновало другое. Не может быть! Саске вернулся! Вернулся! Счастливо улыбаясь, Аянами собрала свои вещи и пошла в сторону родного квартала. Теперь девушка была уверена: всё будет хорошо. Свежесть и восторг, вот что её наполняло. Последняя сигарета Выйдя из своего кланового дома, Мицу криво усмехнулся и зажёг сигарету. В наступившей темноте были слышны лишь сверчки да далёкие случайные крики жителей засыпающей Конохи. Впрочем, всё это тонуло в бесконечной темноте. Всё… Конечно. Мицу видел спрятавшихся АНБУ, следивших за каждым его движением. Что ж, не ему им объяснять цену того, что он сделал. Всё уже случилось. Мицу всегда считал себя человеком, способным отбросить все эмоции и сосредоточиться на деле, но сейчас его руки дрожали, а в груди застыло ноющее чувство. Одиночество. Мама… Сестрёнка… Непроизвольно сжавшаяся рука испортила сигарету, и Мицу отбросил тлеющий уголёк, не глядя, за спину. Горючее топливо тут же занялось, и родовой дом Курама охватило пламя. Пусть всё, что происходило в этом проклятом доме, сгорит к биджу! Взяв себя в руки, Мицу выдохнул и достал новую сигарету. Какие у него были альтернативы? Это началось очень давно. Кто из детей мог обвинить своих родителей в том, что они неправы? Могли ли он или его сестра понять подоплёку того, что происходило? В конечном счёте все делали то, что считали верным. Родители следовали заветам клана, чтобы вернуть ему былое величие. Дети верили родителям. Кто в этой схеме мог отойти от своей роли? Такова кровь Курама. Ничто не даётся бесплатно. Курама контролируемо сходят с ума, чтобы стать гениями Гендзюцу. Шизофрения — множество тёмных уголков души, которые обретают голос и силу… Вот тайна сложнейших гендзюцу Курама, которым в этом не было равных. Гендзюцу, ставшие реальностью, Гендзюцу, имеющие плоть, Гендзюцу, меняющие реальность… Ничто из этого даже толком не объяснено, как подобное вообще возможно? О том ведают лишь демоны, живущие по ту сторону наших глаз. Но болезнь, пусть и давшая такую силу, остаётся болезнью. Клан был обречён с самого начала, с того мига, как первый безумец-Курама открыл этот путь. Просто тогда этого никто не осознал. Однако постепенно увядание становилась всё более заметным. В итоге уже родители Мицу пошли на отчаянный шаг, углубив инициацию его сестры и сведя её с ума гораздо сильнее, чем кого бы то ни было. Чёрт. Рука опять дрожит. Дрожит… И лицо предательски морщится. Кому он скажет, что убил их, чтобы закончить это безумие? Кто его поймёт? Одиночество, стены которого крепче любого тюремного подвала АНБУ. Одиночество, которое он выковал сам. Но возможности что-то изменить не было никакой. Мицу вздохнул и затянулся горьким дымом, который медленно его убивал. И себе шиноби мог признаться: ему это доставляло удовольствие. Инициация его сестры лишила его иллюзий о мире, в котором он живёт. Это мир действий, а не слов. Событий и решений, которые если не создать и не принять самому, их сделает кто-то другой. Он помнил, как маленькая девочка лет восьми хотела рыдать, но забыла, как это делать. Как она, умирая как личность, рассказывала ему все накопившиеся к её годам смешные детские секреты и что-то даже более сокровенное, в чём один человек никогда не признается другому, всё, что исторгало её подсознание, — потому что связно могла думать только вслух. Как по-детски и нелепо пыталась покончить с собой, но, конечно, не справилась. Когда состояние сестры стабилизировалось, её начала обучать Юхи Куренай. В тот момент у девушки было улучшение, и Куренай заметила только слабость сестрички… Однако Якумо лишь скрывала копившееся безумие. Демоны рвали её душу, и с каждым следующим разом, когда Мицу возвращался домой, он всё меньше понимал, осталось ли от его сестры хоть что-то, или это просто осколки безумия прикрываются уцелевшими кусками личности его сестрёнки. Страшная, непредсказуемая и опасная. То ласкалась, то угрожала убить. Якумо кидало из стороны в сторону. И сегодня она убила их мать. Уроко Курама, она старалась не дать разрушиться их дому до самого конца. Чтобы ни происходило, пыталась создать уютный уголок в этом мрачном мире для своих любимых детей… Мицу горько улыбнулся. Теперь, когда она мертва, сожжение этого дома — последняя дань уважения ей. Мицу приблизился к своей сестре, до самого конца не давая ей понять своих замыслов. «Пойдём вместе, Якумо.» — В момент произнесения этих слов он воткнул ей прямо в мозг через подбородок трофейный сенбон из прихожей, который скрывал в рукаве. Мгновенная смерть… Только это могло остановить того монстра, которым стала его сестра. Она могла менять реальность своим даром. Создавать монстров из воздуха. Вычёркивать из реальности людей… Кроме того, это милосердно. Осознав, что докурил сигарету до пальцев, которыми её держал, Мицу некоторое время смотрел, как тлеющие искры касались его кожи. Это было больно. Будут ожоги. Но это не важно. Мицу смотрел, как в его руках догорает последняя сигарета.  — Вы можете выходить. — Негромко произнёс он, отбросив останки сигареты.  — Мицу Курама. — Произнёс один из вышедших, в маске АНБУ, кажется, рыси. — Вы уничтожили Курама Якумо. Это преступление против Конохи.  — Преступление против Конохи — оставить её в живых. — Сплюнул Мицу. — Она была безумна. Убила мать. Жертв могло быть больше. АНБУ кивнул.  — Мы обязаны были проинформировать вас об этом. — С этими словами АНБУ приблизился к Мицу вплотную и протянул ему что-то овальной формы, блеснувшее фарфоровым блеском. — Мы следили за вашей деятельностью последние года. Мицу глянул на предмет… Маска.  — Это приглашение вступить в АНБУ. Если вы его примете, вы не принесёте славы своему имени. Его, скорее всего, забудут. Не будет у вас и возможности сделать правое дело. Мы, АНБУ, работаем в тени. Наши деяния бесславны. Но мы делаем то, что кто-то должен сделать. Для общего благополучия. Кто-то должен сделать, да? Мицу хмыкнул. «Что ж… Мама… Папа… Сестра… Мы увидимся. Но перед этим я отдам свой долг перед отечеством. Кто-то же должен это сделать.» И Мицу надел протянутую маску. Интерлюдия  — Значит, вот, как всё сложилось. — Потянул Данзо, переставляя Золотого Генерала в партии в Шоги. Хирузен Сарутоби лишь нахмурился, изучая изменившееся поле боя.  — Саске Учиха по прозвищу Мерцающее пламя. Ранг B, но есть подтверждённая победа над шиноби ранга А. Награда чуть меньше миллиона Рьё, живым или мёртвым. Обладает неизвестным Додзюцу, предположительна мутация Шарингана. Ты доволен? — Медленно проговорил Данзо, так же сосредоточенно созерцая доску для Шоги. Третий Хокаге достал трубку и закурил её, продолжая молчать.  — Он ведь отомстит.  — Значит, так тому и быть. — Отрезал Хирузен, сдвигая вперёд Летящую колесницу. Затем, выдохнув пару клубов дыма, он неторопливо продолжил. — Я вижу, мой старый друг, как твой скрытый за бинтами мёртвый глаз неотрывно смотрит в прошлое. Мир меняется, и мы не поспеваем за ним, потому что гонимся за ушедшим. Скажи мне, Данзо, должна ли наша любимая Коноха платить за наши амбиции? Должны ли это делать те, кто придёт на смену нам?  — Значит, ты считаешь, что всё закончено? Что Коноха справится дальше сама? Вот, во что ты веришь, Хирузен? — Тем же неспешным тоном спросил Данзо, добавив в свой голос строго отмеренную долю сарказма.  — Знаешь, недавно я столкнулся с процессом передачи шляпы Хокаге. — Чуть улыбнувшись ответил Сарутоби Хирузен. — Даже я не мог ожидать того количества бумажной волокиты, которое это несёт. Это ли не показатель важности этой шляпы? Данзо на это лишь покачал головой, но, помолчав, всё же ответил:  — Ты слишком торопишься хоронить себя, Хирузен.  — Ладья превращается в дракона. — Ответил Хирузен, перевернув фигуру, о которой говорил. — И мы не в силах этому помешать, Данзо. Не потому, что не можем. А потому, что это фундамент нашего города. Разрушив его, мы окажемся среди руин.  — Хокаге-сама! Хокаге-сама! — Ворвался с криком молодой чунин, явно бежавший на пределе своей скорости, вон, даже говорит с трудом, пытается продышаться. «Интересно, как его пропустили?» — Подумал про себя Хокаге, но увидев выражение лица вбежавшего, обратился в слух.  — Беда! Саске Учиха впал в кому, и Тсунаде Сенжу не смогла ему помочь! Просила вас срочно подойти!