Любимец

Пять лет спустя. Впервые за долгое время я плакал не от боли, а от счастья, вдыхая воздух полной грудью, наблюдая за тем, как молочно-белый туман извивался в причудливые формы в низинах. Ощущал, какое счастье дышать и при этом вдыхать не лабораторный воздух, пропитанный смазками аппаратов, химических препаратов и прочей гадости, а чистый с примесью разнотравья, настолько густой, что оседал на языке легкой горчинкой и кружил голову, как алкоголь. Так себя мог чувствовать только тот, кого приговорили к пожизненному заключению, а после оправдали; как тонущий в шторме, что уже потерял надежду выжить, но его выбросило на песчаный остров; как Монте Кристо, когда ему удалось выбраться из заточения замка Иф. Я сам был теперь этим Дантесом — преданным и забытым. Похороненным в прямом смысле этого слова. Мои мучители в белых халатах как-то расщедрились и показали мне передачу обо мне. Там даже интервью с Лу имелось, где он, как бедная вдова, сокрушался о моей кончине, сглатывая наигранные слезки. Нечто подобное я и предполагал — слишком уж все гладко шло, и документы, и эта чертова гуманность… Ученые-коновалы ржали, кажется я тоже. Беззвучно. Про себя, вспоминая последние недели. Меня признали полноправным членом общества, о чем свидетельствовали карта гражданина и открытый счет в банке с гонораром за песни, что я когда-то отдал Пуфу, с приличной суммой на карманные расходы. Меня не ограничивали в передвижении, но я особо никуда и не стремился, но счет выучил и достоинства купюр тоже. Начал учить словосложение, но не успел. В общем, жить можно было и даже ни в чем себе не отказывать, пока в один прекрасный день меня не украли! И вот тут началась моя «сладкая» жизнь. Все то, чего боялось, превратилось в жизнь лабораторной крыски. Столько боли и ненависти я еще никогда не испытывал, медленно превращаясь в животное, теряя последние искры надежды, что меня найдут и спасут. Не нашли. Первые дни еще храбрился, пытался качать права, но, как оказалось, нервы у похитителей были не железные, и я уже скоро познакомился с местными парализаторами на подобии электрошокера. После того дня понял, что до того у меня был «номер пять звезд». Очнулся на жесткой крупноячеистой койке без какого-либо матраса, привязанным не только за руки и ноги, но и зафиксированный ремнями на коленях, поясе и шее, с кляпом во рту, «чтобы не орал», пояснил мне тогда неприятный тип в белом халате, снисходительно потрепав лапой по щеке. Я тогда еще не знал, что в таком виде проведу около года. Когда-то я жаловался, что питомцы жрут какое-то сопливое дерьмо, так теперь я знал, что это был изысканный деликатес, так как мое питание состояло из неприятно воняющей жижи, которую поначалу вводили через зонд прямо в желудок. О гигиенических процедурах можно было бы и вовсе промолчать — их не было! Язык не поворачивался, шланг, из которого текла только ледяная вода, назвать душем, но радовался ему, как ребенок Новому Году. Плюс еще один день! Пусть следующий я снова проведу в собственном дерьме и вони, но живой. Черт, как же хотелось жить, даже на поводке, но жить… а не существовать. Иногда казалось, что вместе с этой грязной водой в слив в полу утекает и моя боль… Где-то на десятый день неподвижного лежания я уже не мог и пальцем пошевелить от немоты и боли в теле. Видимо похитители об этом тоже подумали, но вместо того, чтобы убрать хотя бы ремни с тела, принесли в мою камеру небольшой аппарат с кучей проводков, заканчивающимися маленькими тонкими иголочками. Вот теперь мне не хотелось даже существовать. Смерть была желанной, как глоток воды умирающему в пустыне. Сотни иголок, воткнутых под кожу, подавали небольшие разряды тока в мышцы, заставляя их сокращаться, и разгоняли кровь по телу. С таким сервисом я не мог даже уснуть, пока не получал укол, который ждал как свет в оконце, полностью отключающим сознание, или не терял сознание. Были и другие уколы, после которых всего выворачивало наизнанку и намного чаще после которых я считал себя уже трупом, воняющим потом и собственным дерьмом. Когда спина превратилась в один сплошной, постоянно кровоточащий пролежень, меня переселили в полуподвальную камеру с одним матрасом на полу из неизвестного материала, отдаленно напоминающего брезент, и ведром вместо удобств в углу. Во избежание непредвиденных ситуаций — ошейник и цепь, длина которой регулировалась, а на руках наручники за спиной. Теперь уже не было стимуляции мышц, и, чтобы согреться, приходилось ходить из угла в угол — семь шагов по диагонали… И так до разноцветных кругов перед глазами. Тогда же я смог рассмотреть, что со мной стало: тело от постоянной стимуляции мышц стало ненормально рельефным, руки увеличились в половину, ноги также, если раньше я был стройным, то теперь… волосы грязной паклей свисали к лопаткам и неприятно щекотали спину, а после неизменного «душа» из шланга холодили. Из одежды на мне ничего не было. Питание свелось к плесневелым кускам хлеба, а вода… Ну, всегда оставался вечерний «душ» из шланга. Очень редко, мне кажется, не чаще чем раз в полгода, меня — связанного и нередко избитого — выводили из камеры, чтобы дотащить в лабораторию, больше похожую на пыточный подвал, и тогда я видел других пленников: и человеков, и неков. До какого-то момента на брюхе были шрамы от швов, которые периодически появлялись после снотворных уколов, но перед побегом волшебным образом испарились. Я сам не понял, что произошло, просто провалялся пару дней в горячке, чувствуя, как выворачивает кости. Очередной опыт. До сих пор удивлен, что не сошел с ума в этом аду. Разве что самую малость. Чуть-чуть… Передернув плечами от воспоминаний, прибавил шагу в сторону уже виднеющихся вдалеке черных построек-бараков разнорабочих низшего класса. Спрятаться там было проще всего, а об остальном буду думать по мере поступления проблем. В теле уже появилась легкая усталость, но не более, хотя я и шел все утро, а половину ночи спешно рысил параллельно основной дороге, но так, чтобы меня было сложно заметить в подлеске. Одна только мысль о погоне наводила панику. Когда до бараков оставалось не более километра, а солнце зависло в зените и ощутимо припекало, тело стало словно поджариваться в плаще, решил, что стоит немного выждать. Отдых получился беспокойным в ближайших же кустах — вроде и не устал, но ноги гудели, будто в каждом ботинке было по улью. Путь продолжил уже ближе к раннему вечеру, когда праздные гуляки еще не вышли в поисках приключений, а рабочий класс еще не начал возвращаться домой. Мир, что я тут видел, это был мир среднего класса, который был ближе к элитному, практически на самой границе, о членах которого часто писали, обсуждали сплетни, связанные с ними — знаменитости, деятели искусства и прочие. К элите принадлежали политические деятели и бизнесмены крупных корпораций, владельцы частных банков и вся их родня. В моем мире таких бы назвали светским бомондом. Офисные работники, жившие в черте мегаполисов, тоже относились ко второму классу, но уже ближе к барачным отбросам, если, конечно, заработок не выше среднего. Ну, и последняя прослойка, аналогом которой могло стать только слово «гастарбайтер» — трудившиеся за грошовые заработки на тяжелых производствах, убирающий улицы и дома персонал, все те, кто обеспечивал остальные классы благами цивилизации, но практически не пользовавшиеся ими сами. Я, когда узнал о подобном разделении, долго не мог прийти в себя от возмущения, но капитан, который так и остался для меня мистером Икс, подробно разъяснил с чем это связано. Как бы удивительно это не звучало, но в этом мире не было тюрем. Совсем! Все осужденные ссылались в барачные поселки, естественно, просто так их не отпускали, а надевали контроллеры, это тот самый браслет, который он нацепил на меня в суде. Вся его работа заключалась в слежении за передвижениями наказуемого, и в случае пересечения черты мегаполиса либо вводил парализующую инъекцию, либо же жалил электрическими разрядами. Дальше была небольшая лекция по градации контролеров, разделяющиеся по видам наказания: самые опасные предназначались для убийц, для менее провинившихся и меры были более щадящие, но не гуманные, некоторые имели таймеры, позволяющие определенное время пробыть в мегаполисе и выполнить свою работу. В общем-то, с этим было сложно поспорить, особенно если учесть, что все производство было за чертой города… И на преступников не тратились бюджетные средства. Сложно было признать, но подобный способ был намного эффективней, чем отсидка в тюрьме — один раз облажался и клеймо на всю жизнь. Многие кончали жизнь самоубийством, особенно те, кто привык к роскоши, и были совершенно не приспособлены к спартанскому образу жизни и самообеспечению. Но был и минус подобного расселения. Все эти неблагонадежные неки обоих полов — размножались! А что вырастет из ребенка, который не видел ничего хорошего? Нет, я не спорю, родители может их любили и баловали, соседи вежливо здоровались и их передвижения никто не ограничивал, но сами условия проживания… Видеть изо дня в день и осознавать, что ты тоже отброс. Ходить в школу в мегаполисе и ежедневно наблюдать, как дети второго класса хвастаются дорогими гаджетами и прочими радостями жизни, которые доступны их родителям… Тут даже самый добрый ребенок ожесточится и попрет против системы. Можно было бы, конечно, отучиться, получить работу в офисе, но кто возьмет такого специалиста на работу? Вот такой замкнутый круг получался, причем в прямом смысле этого слова — бараки опоясывали мегаполисы, как ров с водой древние замки, те кем не жалко было пожертвовать в случае чего. Нужно ли говорить, что городских там не любили? ОЧЕНЬ не любили… Переведя дыхание и замотав лицо шарфом, накинул капюшон плаща, проверил, легко ли вытаскивается нож из рукава, уже более неспешно двинулся к конечной цели. Все складывалось как нельзя лучше! Больше мне прятать было нечего, ногти в ходе одного из экспериментов отрасли не хуже нековских когтей, не уступавшие им в твердости и не только… Как показала недавняя практика — резать ими тоже можно было. Прошерстив ящики с личными вещами для персонала того гадюшника, где меня держали, я откопал вполне подходящие мне по нынешним габаритам вещи. Если быть точнее, то на прежнем мне они бы все висели. Только с обувью вышла промашка — все было велико, но был и плюс, я нашел пару кошельков и набрал приличную сумму местной валюты, хотя, думается мне, что на картах было и того больше, но не зная паролей, они становились совершенно бесполезными. Расстояние преодолел быстро и с удивлением увидел, что так называемые бараки мало чем отличаются от улиц моего города в спальных районах, но это я зашел не со стороны главной дороги в город, там были совсем плачевные лачуги для отбросов. Кирпичные пятиэтажки, деревья во дворах, кусты по обочинам, скрипучие качели на детских площадках, ржавые горки, ржавые машины, каждый четвёртый встречающийся смотрит на меня, будто я вырезал всю его семью. Губы расползлись в ненормальной улыбке, которую я и сам бы не сумел себе объяснить. — Нome, sweet home… Видимо не прошло даром гостеприимство неков для меня. Пройдя еще немного, наткнулся на уличный секон хенд. По-другому развал с одеждой назвать было нельзя, хотя на всех вещах и была бирка от производителя, с указаниями как ухаживать за этой одеждой. При моем приближение три кошки, обсуждающие дырку для хвоста на мужских семейниках, шарахнулись как от чумного. Запашок от меня, и правда, тот еще был… и не только пота. — Пшел вон, бродяга! Попрошайкам не подаем! — крикнул продавец, уступающий мне в росте, а теперь еще и в габаритах — я и раньше был широкоплечим, а теперь, что называется, косая сажень в плечах. — Носки, трусы, белая футболка, теплая рубашка и широкие штаны, — объявил я список требуемого, выкладывая купюру перед собой, достаточную, чтобы оплатить покупку. — А че, помельче нет? — растянул губы, показывая клычки в неприятной усмешке, нек-продавец, забив хвостом о ноги, а уши поставив торчком, при этом мне совершенно не понравилось, как расширился его зрачок. Нужно как можно скорее помыться, привлекательность моих гормонов все так же действовала на местных. — Хвост сломать? — я так же растянул спрятанные под шарфом губы в улыбке, но купюру поменял на более мелкую. — Могу устроить. — Сдачи у меня нет, — хмыкнул нек, выкладывая перечисленные ранее мной вещи, прижимая уши к голове, как бы признавая, что готов под меня морально прогнуться, но без излишеств. — Мужик, тебе бы помыться, а то воняет от тебя… — Знаю. Тут можно где-нибудь снять квартиру на пару часов или номер в отеле без регистрации? — Чё, совсем городские оборзели или с законниками чё не поделил? — Ни то и ни другое. От любовника прячусь, — буркнул, желая все перевести в шутку, с другой стороны, запястья я мог хоть сейчас показать — не было у меня браслетов, как у местных. — Ни ху-ху-у-у… — присвистнул нек, оглядывая мои габариты, пытаясь представить того самого любовника, что мог заставить такой шкаф сбежать от себя. Даже уши в разные стороны развесил, а хвост, протиснувшись между ног, прижался к паху, пряча самое ценное. — Так есть? — За углом бар есть в подвале. В это время там еще никого из посетителей нет. Позвонишь в дверь, скажешь, что от Буйо. Отдельная комната, конечно, дороговато будет, да и ночью музыка орет, но зато без вопросов, — то и дело оглядываясь по сторонам, резко понизив голос, проговорил нек, значительно сокращая расстояние между нами и пытаясь заглянуть под мой капюшон и протягивая пакет с вещами. Кивнув, что понял, взял пакет с одеждой и пошел в указанном направлении, уже представляя, как смою с себя грязь. — А сдача?! — раздался окрик нека сзади. — Оставь себе, сладенький, — хмыкнул, даже не оборачиваясь, зная, что тот так и будет смотреть мне в спину, пока не скроюсь. Слишком сильно на него подействовал запах. Слишком сильно я боялся нарваться на погоню, слишком часто меня бросало в пот… Все это было слишком для нека по имени Буйо. Бар за углом оказался не так уж и близко. По дороге мне попался небольшой магазинчик в стиле «ЕСТЬ ВСЕ+», где я купил пару пакетиков жидкого мыла и шампуня, расческу и батон хлеба с куском колбасы. Метров через сто пятьдесят действительно оказался бар, вход в который прятался под черным козырьком. Никаких вывесок с названиями не было, на двери небольшая наклейка с кружкой пива. Сразу видно, вход только для избранных. Громила, ничем не уступающий мне в комплекции, недовольно оглядел меня с ног до головы и хотел было вышвырнуть, но, узнав от кого я, хмуро кивнул, потребовав оплату наличными и сразу. Надо сказать, что цена, и вправду, кусалась — денег хватит дней на десять, и то, если жрать только хлеб… Нужно искать другое место. Проведя по небольшому лабиринту коридоров, амбал указал на последнюю дверь и небрежно кинул ключи. Понятное дело, что с чувствительными носами неков я был кумиром помойки… и секса. Как же давно у меня его не было, нормального, с женщиной. И уже не будет. Комнатка мне не понравилась, но по сравнению с прежними жилищными условиями могла бы конкурировать с королевскими палатами. Потрепанный диван — это не тонкий матрас на полу, а сортир с душем и даже с горячей водой — не ведро в углу, и главное, тут был небольшой телевизор! Можно было хоть узнать, что нового в мире происходит. Хотя услышать чужой голос уже было что-то с чем-то… Стянув плащ и остальную одежду возле входных дверей, прошлепал босиком в душ, по пути включив телевизор, но так, чтобы был только звук без картинки — и без того на неков тошно уже смотреть. Долго наслаждался горячей водой, промывая отросшие за все это время волосы, несмотря на все лишения довольно густые и, что уже совсем из области фантастики, здоровыми — без следа и намека на седину, которая когда-то посеребрила виски. Мысль, что нужно было купить ножницы, мелькнула, но как-то вяло. Никогда еще я так остро не наслаждался жизнью и одиночеством! Только ради этого стоило сбежать, прирезав почти всю охрану, что решила так не вовремя отпраздновать какой-то праздник, забыв застегнуть на бессознательном полутрупе наручники. Ошейник не составило труда снять, а вот с дверью я провозился, чуть не вывихнув плечо, пока выбивал. Губы снова растянулись в улыбке, а рука легла на возбужденный до неприличия член. В голове я прокручивал воспоминания, как подстерёг двоих возле сортира и порезал обоим горло ногтями. Первый даже не понял, что произошло, а второй, появившийся через пару минут, только удивленно приподнять брови успел. Еще одного я убрал, свернув шею, выйдя из ниши кладовки, когда он проходил мимо. И при воспоминании хруста шейных позвонков чуть не застонал, готовый кончить. Попавшегося на моем пути нека в белом халате, которого запомнил как ассистента в большинстве садистских опытов, я немного потрепал, зажав рот рукой и распоров брюшину, слушая, с каким шлепаньем на пол падают кишки… Это оказалась последней каплей, заставившей меня кончить в первый раз за все время по собственному желанию. Всему этому я никогда не учился, все на голых инстинктах, ненависти и адреналине. Монстр ли я? Да! Хотел ли я быть таким? Без комментариев… Кто меня таким сделал? Это я еще обязательно выясню! Вытереться мне оказалось нечем, как-то не подумал о полотенце, но это уж совсем роскошь. Все так же голышом прошел в комнату, распотрошил содержимое пакета окончательно, решил одежду оставить на потом, а вот пожрать и расчесаться сейчас. После меня не осталось ни одной крошки — слишком хорошо я теперь знал цену свежего хлеба. Слишком. Потом долго еще сидел на диване, обсыхая и запрокинув голову, прислушиваясь к тому, что творится за стенкой. Вроде бы начала грохотать музыка, а значит, наступил вечер и бар открылся для посетителей. Самое время было бы хоть немного поспать, но адреналин не желал уступать место крови и продолжал бурлить, требуя действий. Хоть каких-нибудь! Организм как бы вопрошал: «Неужели еще не належался и не насиделся?» Новая одежда порадовала запахом чистоты, который я, оказывается, еще не успел забыть, и чудился самым изысканным парфюмом. Я перенюхал все, даже носки и трусы, кстати, последних оказалось в комплекте две штуки, так что резинкой одних из них завязал волосы в низкий хвост, чтобы не мешались. Теперь, подсохнув, распушившись и даже немного завившись, они так и норовили упасть на лицо, щекоча лоб и щеки. Футболка без рукавов оказалась немного маловата, обтянув тело так, что можно было проследить любую мышцу. Остальное все было по размеру, но далеко уйти в таком виде не получилось бы даже при большом желании. Слишком приметное телосложение для нека и нетипичное для местных человеков. Интересно, а как бы теперь смотрелся рядом со мной качок, который так желал заполучить меня в единоличное пользование? Нехотя разгреб вещи, в которых пришел, с брезгливостью заворачивая вонючие носки в пакет. Вонь была не такой уж и сильной, раньше воняло именно от меня, но ткань успела пропитаться. Быстро сполоснув дырявые на заднице штаны, и плащ, развесил на батареях, надеясь, что к завтрашнему дню все высохнет. Разбрасываться вещами не было смысла, а если что, то их не жалко было выкинуть. Выключив свет, заставил себя лечь и, закутавшись в одеяло, оказавшееся таким непривычно душным и тяжелым, хоть немного подремать. Даже грохот музыки и гундящий телевизор не могли мне помешать, принося какое-то разнообразие в тишину, которую я научился бояться до поджимающихся пальцев на ногах и спазмов в желудке. Стоило немного придремать, как в дверь забарабанили и относительно знакомый голос заорал: — Слышь, сбегун, открывай! Я те на чаевые пивка притащил!